You come near.

Галахад просыпается от шороха. Не шевелится, не открывает глаза, сохраняет размеренный ритм дыхания. Все шпионские навыки обостряются, мозг привычно достраивает картину фигуры, ориентируясь на звуки, намечает штриховкой контуры. Гарри выбрасывает вперед руку, до хруста стискивает чужое запястье и только после этого открывает глаза. Вокруг плещется темнота, а в сжатой руке не просматривается ни нож, ни пистолет. – Ты мне мог зуб выбить! – возмущается темнота очень знакомым шепотом. – Тогда я бы попросил перевести тебя в уборщики, – Гарри разжимает пальцы, опускается на подушку и снова закрывает глаза, прислушиваясь к собственному организму. Он, как и все, не любил ранения, боль, дискомфорт, но предпочитал из всего извлекать опыт. Он всегда тщательно наблюдал за реакциями собственного организма на внешние раздражители. Никогда не будет лишним знать, какие непроизвольные реакции можно ожидать от самого себя. Какова будет реакция на порыв ледяного ветра? Какой болевой импульс позволит двигаться и адекватно реагировать на происходящее? Каков его личный период расщепления алкоголя в крови? В этом плане это ранение и пребывание в больнице – превосходная возможность для эмпирического познания. Сейчас его сердцу положено отбивать бешеный ритм – адреналин еще вовсю циркулирует в кровеносных сосудах, но мозг, получив информацию об отсутствии опасности, мгновенно расслабляет все мышцы и переводит тело в режим покоя. – Пора просыпаться? – сонно интересуется Галахад. – Нет, еще ночь. В темноте раздаются тихие шорохи, но открывать глаза и смотреть не хочется – в омут сна затягивает все быстрее. – Тогда что ты здесь делаешь? Ты должен спать. – Я хочу спать с тобой, – край жесткого матраса прогибается от тяжести опустившегося тела, и Гарри сейчас отчаянно жалеет, что они не дома. Там бы они могли спать вместе. – В больницу еще не завезли двуспальные кровати, – замечает Гарри. – Но ты же подвинешься, правда? – Эггси наклоняется и целует его в уголок губ. – Мой мальчик, ты всегда такой наглый? – коротко интересуется Харт, но двигается на край кровати и аккуратно ложится на бок. Раны затягиваются, лежать таким образом уже гораздо легче, а Гэри, нырнувший под одеяло и вытянувшийся рядом, позволяет полностью забыть о неприятных ощущениях. Несмотря на всю его наглость, прильнуть вплотную Эггси не решается. Гарри обнимает его одной рукой. Он чувствует, как Эггси бережно прикасается к пальцам, выглядывающим из плена белого гипса, и притягивает его еще ближе. Галахад с удовольствием прижимается губами ко лбу и вдыхает его запах. Общество Эггси было для него привычным, но они еще не успели привыкнуть к такой близости, однако этот запах ощущается родным и привычным. – Частенько, – Эггси тихо выдыхает ему в шею и, наконец, устраивает свою ладонь на пояснице. – Напомни утром сказать тебе все, что я думаю. От точек соприкосновения их тел медленно распространяется тепло. Это ощущение похоже на то, как засыпаешь в детстве – тебя все плотнее укрывает теплое, но невесомое пуховое одеяло, и ты проваливаешься в сон, словно Алиса – в кроличью нору. Во взрослом возрасте при их работе организм агонизирует от недосыпа и зашкаливающей перегрузки, поэтому мозг просто выключает сознание – приоритетным становится только отдых. С Эггси спится совершенно спокойно. Не мешает непривычное тело рядом, обвившееся конечностями вокруг разных частей собственного тела, наоборот это является необходимым условием комфорта. Острые колени и локти идеально вписываются в ограниченное пространство узкой кровати. Гарри часто просыпается ночами. Сменить положение тела, повернуться на другой бок, проверить время. Сколько себя помнил, всегда так спал. В этот раз, просыпаясь, он коротко целует Эггси. В сером неверном предрассветном свете острыми линиями выделяются высокие скулы и резкая линия челюсти. Опустив наполовину тяжелые веки, Галахад любуется изгибом бровей, подрагивающей щеточкой пушистых ресниц и невольно улыбается, вспомнив уверенное "ты же подвинешься". Эггси знал, что он подвинется. – Доброе утро. Когда Гарри снова открывает глаза, палату заливает солнечный свет. Видимо, в предыдущие дни просто были закрыты жалюзи – вокруг была сплошная темнота. – Доброе утро, – хрипло выдыхает мужчина. Запах Эггси сейчас ощущается еще сильнее, словно усилился за ночь. Гарри проводит носом по соблазнительному изгибу шеи и прижимается к ней губами. Гэри вздрагивает и коротко выдыхает через нос. Сейчас Гарри не волнует, что в палату может войти медсестра, врач или Мерлин – сейчас наплевать на все. У него бы хватило выдержки дождаться возвращения домой, подождать еще год, но зачем? Гарри медленно прикусывает губами мягкую кожу и проводит пальцами по животу. Даже в расслабленном состоянии под кожей ощущаются твердые мышцы. Хочется провести по ним с нажимом, заставить Эггси напрячь пресс, изогнуться, податься навстречу, но для раненого тела пока больше доступна нежность, чем страсть. Хорошо, что Эггси догадался раздеться и не взял с собой пижаму – так он весь находится в его полном распоряжении. Гарри не торопится. Наслаждается этой липкой истомой нарастающего возбуждения, повышающейся температурой нагретых за ночь тел и горечью от невозможности действовать в полную силу. Он ныряет под шершавую резинку трусов и зарывается кончиками пальцев в волосы на лобке. Кажется, пульсация крови ощущается даже через кожу, и Галахаду отчаянно не хватает возможности использовать вторую руку. Гипс при обычных переломах снимают через две недели, а сколько понадобится его запястью? Сколько времени потребуется его телу, чтобы восстановиться? Мужчина давит сокрушенный вздох и сосредотачивается на рваном дыхании Эггси. Он дышит настолько судорожно, что Гарри чувствует губами, как ходят ходуном под кожей мышцы шеи. Мягкими поцелуями он поднимается все выше, сжимает губами кожу на линии челюсти и впивается жадным поцелуем в губы. Эггси кажется раскаленным. Его тело пылает жаром, его поцелуи обжигают, а чуть слышный стон способен окончательно сорвать крышу. Галахад обводит пальцами выступающие косточки, минует вздрагивающие мышцы живота и поднимается к груди. Биение сердца распространяется по пальцам, собственная кровь шумит в ушах так, что заглушает все звуки. Наверное, так можно потерять сознание, но они оба не хотят сейчас брать перерыв. Им не нужна пауза. Гарри разрывает их поцелуй и поднимает глаза, ловит расфокусированный взгляд мальчишки. Бездонные зрачки, расширившиеся в ширину радужки, пульсируют в такт биению сердца. Обычно светлые глаза Эггси кажутся сейчас чернильно-черными. Гарри нащупывает пальцами напряженный сосок и сжимает его. Зрачки мгновенно сужаются, и Гарри не может отвести взгляда от холодных переливов радужки. Господи, да ему даже не нужны прикосновения, до боли впившихся в плечо пальцев - Эггси реагирует так эмоционально, что его взгляд ощущается, как ласка! Гарри терзает твердые соски кончиками пальцев, вырывая из горла мальчишки все новые и новые стоны. Он ощущает их всем существом и срывается, рвет с Гэри трусы, стискивает каменный член. Эггси сухой и горячий; шелковистая кожа пульсирует от прикосновений, в ответ Эггси нетерпеливо дергает бедрами. Гарри прикусывает кожу на этой сногсшибательной шее, возбуждение так и хлещет через край, но он собирается растягивать эту сладкую пытку бесконечно. Мальчишка матерится сквозь зубы, хватает его руку и упирается влажной от смазкой головкой в ладонь. Его движения резки и порывисты, тело сковано крупной дрожью, а глаза становятся настолько безумными, что Галахад хочет еще больше сбросить обороты, сделать паузу, дать перевести дыхание, но Эггси не отпускает его ладонь. Вжимает пальцы Гарри в свое тело так, словно тот собирается сбежать. – Эггси… – тихо выдыхает Гарри в пересохшие от стонов губы. Словно в ответ, Эггси выгибается так, что чуть не падает с кровати, а их ладони покрываются липкой горячей влагой. Мальчишка ослабляет хватку, обмякает всем телом, а Гарри мягко размазывает сперму по его животу. Дома... Они сейчас должны быть дома, чтобы никто не мог прервать их, чтобы ни с кем не пришлось делить ни один его вздох, ни один взгляд. Еще пара дней – и он сам свяжет Эггси, закинет на плечо, утащит отсюда и будет трахать до потери сознания! – Ты всегда такой страстный по утрам? – шепот парня щекочет ухо. – Частенько, – Гарри смеется и обнимает его обеими руками, притягивает к себе. Тело реагирует острым болевым импульсом, заставляет сжаться диафрагму, вытолкнуть воздух, но разомкнуть объятия будет более болезненным для них обоих. С операции прошло уже несколько дней, швы не должны разойтись, а остальное мелочи, - решает Галахад. Эггси колеблется, но все-таки приникает ближе, переносит на Гарри часть веса своего тела, кладет руку на член и вопросительно смотрит в глаза. Гарри отрицательно качает головой. По крайней мере, Эггси может больше не сомневаться в его желаниях – твердокаменный стояк наглядно демонстрирует, чего он хочет. Но это пока единственное, что он может дать Гэри. Несколько движений рукой, пара страстных поцелуев, эндорфиновая буря в крови – и на грани обморока даже сейчас удерживает только глухая боль. От оргазма его точно выключит, а, может, даже и раньше. Никакого удовольствия обоим в итоге, а Эггси еще и будет нервничать. Гэри чуть слышно вздыхает, но ладонь не сдвигает. – Я думал, что у джентльменов существуют какие-то правила... – тянет Эггси прямо в ухо. Гарри прикрывает глаза и вслушивается в медовые интонации. – Ну, типа там, секс на двадцатом свидании, не раньше, чем через месяц... – А я думал, что у молодежи напрочь отсутствуют какие-либо правила, и секс не всегда является поводом для знакомства, – Гарри не может удержаться от ответной шпильки. Эггси часто находил какой-нибудь особенно избитый стереотип и дразнил его. – Так бывает, – усмехается парень, – и все же? Непонятно, в чем именно состоит вопрос, но Эггси действительно ждет на него ответа. Иногда Гарри хочется быть телепатом – так хотя бы был небольшой шанс понять, что творится в этой голове. – Ты хочешь узнать, существует ли джентльменский кодекс, или как я отношусь к сексу? – Галахад улыбается. Губы Эггси сейчас были бы гораздо уместнее в непосредственной близости от его лица, но шевелиться совершенно не хочется. И так скоро придет кто-нибудь из мед.персонала. – Я никогда не осуждал того, кто в первый же вечер знакомства отправляется в постель, а у нас с тобой и вовсе все иначе. Желание прикасаться к дорогому человеку - это естественно. И это выше простой физической потребности. Если бы ты не хотел, не был бы готов, соблюдал бы какие-нибудь свои правила – да что угодно, я бы спокойно ждал, сколько потребовалось бы. Что тебя беспокоит? – Что будет, когда ты выпишешься? – Я вернусь на работу. Срок твоего наказания уже истечет, так что, смею полагать, что ты тоже. – Да нет, что будем делать мы? – Мы будем целоваться, Эггси. Трахаться, ходить на задания, тренироваться. Ты собирался набить мне морду, помнишь? – Помню. – Тогда что не так? – Гарри дергает Эггси на себя, крепко сжимая предплечье. Все тело отзывается резкой болью, но в данный момент это не имеет никакого значения. Гораздо важнее видеть его глаза– так будет спокойнее им обоим, и это дает больший шанс на понимание. – Сейчас это похоже на отпуск. На первый взгляд Гэри спокоен, но есть в его глазах что-то непонятное, непохожее на страх, панику или даже тревогу. Гарри легонько поглаживает обнаженные плечи и думает, что скоро Эггси станет первоклассным агентом Кингсмен, идеальным, у мальчишки уже сейчас очень хорошо получается скрывать свои переживания. Только – от понимания этого сжимается сердце – он не хочет, чтобы Эггси закрывался от него. – Отличный отпуск! – Гарри усмехается. – Загар под лампами операционной, коктейль из обезболивающих... Всегда так отпуск провожу! Когда я выйду из больницы, все только начнется. Надену самый красивый смокинг и отведу тебя в самый шикарный ресторан Лондона. – Галахад невесомо касается губ парня. Если бы Эггси ходил в офис или торчал дома, еще можно было бы предположить какие-то другие причины, но тот постоянно торчит в его палате, поэтому понятно, что именно беспокоит Эггси. Кто бы мог подумать, что того будут настолько волновать их отношения. – Потом провожу домой и целомудренно поцелую в щеку на прощание. – Лучше бы ты меня развратно трахнул прямо там! – Мы найдем способ решить этот вопрос, – губы сами складываются в улыбку. – Только учти, я пойду в твой пафосный ресторан в джинсах, – выдыхает Эггси и опускает ресницы, переводя взгляд на его губы. – Да хоть голым, – чуть слышно произносит мужчина в ответ. Хрустальная хрупкость момента разливается по венам тонкой дрожью. – Что? Не слово, не выдох – невнятная артикуляция губами, но Гарри надеется, что Эггси его поймет. Что происходит, что тебя беспокоит, что не так – от мог бы задать все эти вопросы вслух, но не уверен, что это не оттолкнет, не заставит закрыться. – Я хочу быть рядом, постоянно, – неохотно произносит мальчишка. Он все еще смотрит куда-то в район его губ, но если раньше от этого взгляда тело охватывало пожаром страсти, то сейчас Эггси просто не хочет встречаться с ним глазами. Он молчит, и Гарри не нарушает эту тишину. Проблема все еще висит между ними – осязаемая, тяжелая, – а Галахад никак не может ухватить ее суть. – Видишь, даже ночью к тебе приперся, – усмешка кривым росчерком искажает правильные черты его лица. – А ты будешь находить на меня время раз в месяц по дороге с одного задания на другое. Раньше бы Гарри возмутился, съязвил, задал бы ироничный вопрос, но сейчас его голос звучит мягко. Эггси и так было сложно это произнести, и он прав – их двоих должно быть больше, чем всего остального. – Мы и раньше виделись с тобой гораздо чаще. Эггси, не ты один хочешь быть рядом. И когда я выйду из больницы, изменится только одно… – Галахад проводит ногтями по спине. – Мне не придется выгонять тебя из постели. Эггси садится на кровати, тянется и вылезает из-под одеяла. Гарри наблюдает, как тот поправляет белье, надевает сброшенную на пол одежду и старается любоваться легкой улыбкой, а не привлекательными изгибами его тела. Еще пару таких ночей, и он потеряет сознание от перенапряжения. Гарри не успевает даже открыть рот, чтобы предложить послать все к черту и пойти трахаться домой – медицинская сестра появляется, будто ждала, пока Эггси оденется. Тот подмигивает: – Я принесу завтрак, – и исчезает за дверью. Гарри смотрит ему вслед с легкой ноткой зависти. Его в ближайшем будущем ждет только перевязка.