You come near.

Гарри сосредоточенно скребет подбородок больничной бритвой. Нельзя утверждать, что она тупая – станок ему выдали новый, но качество заточки оставляет желать лучшего. А с его недельной щетиной одноразовым станком справиться сложно, точнее, сложно получить приемлемый для Галахада результат. Идеальным вариантом было бы заполучить свою бритву. Опасная бритва из качественной стали, прекрасно заточенная вручную, справится и не с такими зарослями, и можно было бы попросить Эггси принести его – мальчишка регулярно ходит к нему домой, наверное, даже чаще, чем к себе, – но Гарри не хочет. Это будет очередным напоминанием о вынужденном пребывании в больнице, которое начинает порядком раздражать и утомлять. Он никогда не мог полноценно отдыхать и расслабляться в подобных заведениях. Вроде, и делать ничего не нужно, только спать, но никакого восстановления отдых не приносит. Закрыться дома на сутки и то было бы для него полезней, но он тщательно выполняет обещание, данное Гэри – не сбегать из больницы, пока не его организм не восстановится достаточно для этого. Глядя поверх своего плеча, он рассматривает мальчишку у себя за спиной сквозь зеркало. Гэри стоит, непринужденно прислонившись к дверной коробке и выглядит безразличным. Слишком безразличным, чрезмерно безразличным, чтобы можно было поверить в это безразличие. Они все еще ощущают напряженность в некоторые моменты. Немного неудобно есть при Эггси – врачи строго запретили держать вилку левой рукой, и на это пришлось согласиться, продлевать процесс заживления совершенно не хочется. Галахад не может дождаться момента, когда можно будет сменить гипс на лучезапястный фиксатор. С гипсом он все еще чувствует себя неуклюжим, для еды приходится использовать одну руку. Сейчас она годится только для того, чтобы прикасаться к Эггси кончиками согнутых пальцев. Сложнее всего - открываться, разрешать себе помогать, опираться на подставленное плечо. Гэри всегда готов ему помочь с чем угодно, и Гарри видит, что это для него не тяжелая обязанность или чувство долга – Гэри делает это потому, что хочет, но вся эта больничная эстетика с каждым днем приносит все меньше удовольствия. В голову Эггси залезть нельзя, непонятно, что там творится. Когда Гарри сказал, что собирается бриться, Эггси провел пальцами по его щеке, и по его взгляду ничего нельзя было понять. Гарри знал, что мальчишка принимает его и со щетиной, но сам предпочитал гладкую кожу. Однако Гарри понятия не имеет, что нравится Эггси. У них еще не было времени узнать друг друга. Они много разговаривали раньше, но никогда не обсуждали, кому из них нравится щетина, а кому – гладкая кожа. Гарри усмехается, отводит взгляд и, сполоснув бритву, вытирает остатки пены полотенцем. Наконец-то, он снова похож на человека. Для человека с такими ранениями и кровопотерей он выглядит вообще отлично. – Расскажи мне, – тихо говорит Эггси. Гарри откладывает полотенце, разворачивается лицом к мальчишке и облокачивается о раковину – сейчас им не подойдут переглядывания через зеркальную поверхность, нужно смотреть друг другу в глаза. Этот вопрос должен был прозвучать и он прозвучал. Гарри скользит взглядом по стенам и мысленно улыбается: декорации - лучше не придумаешь. В отличие от многих государственных помещений в Кингсмене было все прилично, но казенность этой обстановки зашкаливала. – Я был ненамного старше тебя, когда собирался жениться. – Язык с трудом ворочается во рту, как после алкоголя или долгого сна. Никого желания рассказывать, вспоминать, ворошить прошлое, но Эггси имеет право знать. Мерлину он мог отказать, Эггси – не имел права. – Нынешний я сильно отличаюсь от себя в том возрасте, в большей мере по темпераменту. И, похоже, по количеству мозгов, – Гарри усмехается. – Я получил аристократическое воспитание, но тормоза включал гораздо реже, чем сейчас. – То есть в баре это еще были цветочки? – фыркает Эггси и улыбается. – Да ты еще круче, чем я думал. Гарри улыбается на автомате. Улыбка приклеена к лицу, как карнавальная маска. Она выглядит естественно, он работал над этим годами; Эггси пытается разрядить напряженную атмосферу, он заслуживает реакции. Галахад все еще не знает, какой вариант будет лучшим: длинное повествование или краткая передача сути. Наверное, краткая версия будет уместнее, Эггси спросит то, что его интересует. – В общем, Кингсмен мои поведение и взрывной характер нивелировал, но нарваться я успел серьезно, и ее убили. Я пообещал отомстить. Много лет у меня не было такой возможности, но я не забывал об этом. Требуется максимальная концентрация, чтобы сохранять привычный, размеренный темп речи. Гарри чувствует, как мышцы медленно застывают, будто залитые "жидким камнем". Раньше ему было сложно стоять, а теперь будет сложно пошевелиться, отодвинуться от раковины, сделать шаг вперед. Прошлое сжимает кольцо. – Ты ее все еще любишь? – Эггси говорит спокойно, но не отводит взгляда. – Нет, – Гарри качает головой. Спустя столько лет, он не был уверен, любили они друг друга тогда или это было чем-то иным. Их отношения нельзя было назвать простыми, они несколько раз расходились, и все же в данном случае это не имеет никакого значения. От предположения Эггси сдавливает горло. Горечь, не прозвучавшая в словах Гэри, разливается по языку. Тот думает, что является просто заменой кому-то?! – Тогда почему ты поперся разбираться с ними сам?! Послал бы ее родным медальку! – выплевывает мальчишка. Он все еще не меняет позы, но пальцы рук, скрещенных на груди, сжимаются в кулаки. Гарри бросает на Гэри укоризненный взгляд. С "медалькой" – это удар ниже пояса. Явный намек на Ли Анвина. В темно-серые глаза сейчас совершенно не хочется смотреть, но отвести взгляд будет трусостью – Эггси имеет полное право упрекать его за смерть отца, даже таким некорректным способом. – Извини, – Эггси вздыхает, расплетает руки и разжимает кулаки. – Прости, Гарри, я не хотел тебя обидеть, это было грубо. Но ведь моей семье ты передал медаль, почему здесь не поступил так же? – У нее не было родных, – коротко отвечает Галахад. – Но спустя столько лет ты рискуешь из-за нее жизнью. Это лучше? – Эггси, ты правда не видишь разницы? Ее убили из-за меня, у меня на глазах. Она была виновата только в том, что ее парень не видел берегов в некоторых вопросах. Это сделали только, чтобы достать меня. Единственное, что я могу для нее сделать – отомстить. А твой отец был героем. Он был героем, Эггси! Да, он погиб из-за меня, из-за моего промаха, из-за моей ошибки. Она не выбирала свою судьбу, а он сам сделал шаг вперед, оттолкнул меня, закрыл собой гранату. Он сделал свой выбор и спас не только меня, но и Мерлина, и Джеймса – агента, который был Ланселотом до Роксаны. Возможно, мне стоило больше заботиться о тебе, я не думал, что звонок раздастся спустя столько лет. Прости. – Я не хочу потерять тебя, Гарри, – Эггси отрицательно мотает головой, словно отталкивая его объяснения, делает шаг навстречу и крепко его обнимает. – Одна мысль о том, что это могло случиться из-за событий, которые произошли несколько десятков лет назад... Мальчишка прижимается щекой к его шее. Гарри обнимает его одной рукой, привлекает к себе. Когда они прикасаются друг к другу, им легче. Страх потерять его, такой осязаемый после недавних событий, и...ревность. Что бы Гэри не говорил - это ревность, и Галахад его прекрасно понимает. Они оба не были девственниками и оба это знали, но мысли о возможном столкновении с прошлыми пассиями Эггси не вызывают энтузиазма. – Я же здесь, Эггси. И только потому, что ты меня спас. Спасибо, – Галахад прикрывает глаза и запускает пятерню в густые волосы. – В следующий раз я пойду с тобой, учти! И только попробуй от меня сбежать, Гарри Харт! – Я от тебя сейчас сбегу в душ, – хмыкает Гарри. – Пойдем вместе. Все равно ты один ничего не сможешь. – Эггси ухмыляется, отлипает от плеча и смотрит в глаза. Все в его облике кричит, что одним мытьем они не обойдутся. – Не сегодня, – Гарри отрицательно качает головой. – Я еще даже ни разу не видел тебя голым! – возмущенно отвечает мальчишка и тут же серьезнеет. – Я просто помогу, Гарри. – Ты думаешь, что я опасаюсь агента Оуэна, который прижмет меня к стене душевой и заставит заняться с ним страстным сексом? – Галахад смеется. – Мы не раз были в одной душевой, все ты видел. А сейчас я обмотан бинтами, почти, как мумия. – Я не рассмотрел, – бурчит Эгсси. – Нужно пользоваться моментом, мой мальчик, а не ждать второго шанса, – Гарри с трудом удерживает улыбку. Глядя на разочарованное лицо Гэри, невозможно не улыбаться. Тот выглядит так, словно его лишили чего-то очень желаемого, хотя его просто попросили подождать несколько дней. Через несколько дней Гарри планирует быть дома, там проще поддерживать привычный режим гигиенических процедур. А сейчас, когда он столько дней не был в душе и не знает своих возможностей после операции – принимать душ лучше одному. После ранений всегда приходилось учиться заново взаимодействовать с миром и собственным телом. Сдерживать резкость движений, рассчитывать заново допустимый уровень прикладываемых усилий – очень тонкий баланс между максимумом, который можешь себе позволить, и чрезмерными усилиями. Всем агентам не лежалось спокойно в больничных палатах, они слишком привыкли к деятельной жизни – любителей болеть среди них не было. Но некоторые переносили пребывание в больнице более спокойно, а другим, как и Гарри, хотелось сбежать сразу, как отходил наркоз. Итогом порой становились разошедшиеся швы и недовольство медиков. – Глупо было думать, что Гарри Харт разрешит к себе приблизиться, – Эггси улыбается, но улыбка выходит кривой и немного фальшивой. – Куда уж ближе, – Гарри мягко улыбается и проводит рукой по щеке. – Ты приходишь ко мне спать, помогаешь переодеваться, мы завтракаем вместе. Сейчас я просто хочу отмыться. Смыть с себя кровь и запах лекарств. – У тебя рука сломана. – И пятьдесят пять лет я как-то справлялся со своими проблемами до встречи с тобой. – То есть я тебе не нужен? Эггси не обижен, но напряжен. Он много узнал об этикете, хороших манерах, джентльменском поведении, когда пришел в Кингсмен. Гарри нравится, что он не всегда соблюдает эти правила, остается собой, но в нужные моменты преображается невероятным образом. Сейчас Эггси пытается понять, выстроить алгоритм, но отношения – это не Кингсмен и не набор аристократических манер. – Я был бы мудаком, если бы ты мне был нужен, чтобы менять повязки и помогать надевать пижаму – для этого можно нанять сиделку. Я люблю тебя, Эггси, и очень ценю твою помощь. Но я не хочу быть беспомощным, оставшись в одиночестве. Признаваться в любви просто. Гораздо проще, чем признавать свои слабости, проще, чем открываться и делать шаги навстречу. Свои чувства он осознал давно, и теперь нет никаких причин скрывать это от Эггси. От этих слов мальчишка застывает, его зрачки на мгновение расширяются; хочется встряхнуть его и спросить, слышал ли он, что прозвучало после. – Я не собираюсь оставлять тебя, – хрипло выдыхает Эггси. – Честно говоря, я только и думаю, как бы затащить тебя в постель! – Это заметно, – смешок вырывается сам собой, поэтому Галахад торопится пояснить: –Я не о таком одиночестве. Пока ты будешь принимать душ, готовить еду, я не хочу лежать овощем, что бы со мной не случилось, – Гарри смеется и целует Гэри в уголок губ. – Готовить? – Эггси вопросительно приподнимает бровь и даже не пытается замаскировать ехидство. – Готовить, – серьезно кивает Галахад. – Я не умею готовить. – Я тебя научу. – Мистер Харт, я думаю, Вы многому меня сможете научить... – тянет мальчишка таким голосом, что не остается никаких сомнений – тот говорит не о поварском искусстве. – Вы правы, Гэри. Гарри старается оставаться бесстрастным, но и считать Гэри чрезмерно озабоченным вопросами секса не получится – он сам хочет затащить того в постель. Эггси стоит так близко, что всей кожей ощущается тепло, исходящее от него. Единственный способ игнорировать свое желание – не шевелиться. Стоит сделать одно движение, и их уже ничего не удержит в рамках. Эггси не выдерживает первым, приникает всем телом, прижимается поцелуем к губам и сдавленно ругается. – Твою мать, ты всегда добиваешься своего, да? Я принесу тебе твой гребаный костюм, да-да! Ко мне или к тебе? – Думаю, сейчас не лучший момент встречаться с твоей мамой, – Гарри отрицательно качает головой и отстраняется первым. Окружающий воздух ощущается прохладным, и это немного отрезвляет. Эггси кивает: – Не падай в обморок, не позволяй швам расходиться, не ломай больше ничего, я мигом вернусь. Глядя в спину удаляющемуся парню Галахад думает, что он просто хотел принять душ, и все. А еще – что после окончания административного наказания им может потребоваться отпуск.