Чёрные крылья

— Иккинг, а ну не раскисать! — говорит Плевака, когда я в очередной раз не смог даже поднять нормально обыкновенный топор, что уж тут говорить о бросании его в мишень.        Той невероятной силы, что ещё недавно давала безо всякого труда поднять обычный топор, словно бы он был не тяжелее пушинки, не осталось и следа. Почему — для меня остаётся загадкой. Удивлён таким неуспехом не только я. Ещё бы. Ещё совсем недавно я показывал высший класс, метнув топор прямо в середину, а теперь даже держать его ровно в руках не могу. Руки дрожат от тяжести, да ещё и рукоять сырая, постоянно выскальзывает из рук. Похоже, топоры провалялись на ничем не прикрытой арене.        Всю ночь и утро лил холодный мерзкий дождь, от которого одежда промокает в одну секунду и не высыхает ещё долго. К тренировке, мне на радость, дождь перестал, лишь оставшиеся на металлических прутьях купола арены капли воды иногда падали прямо на нос, от чего я тут же начинаю чихать и кашлять, мысленно проклиная тот день, когда первый вождь нашего племени решил обосноваться именно на этих суровых скалах.        Я пытался сосредоточиться, пытался представить то незабываемое ощущение. Правда пытался. Вот только не получалось больше ни разу. В один день я как будто начал превращение, но сила угасла на следующее же утро. Как был задохликом, так им и остался. Конечно же, об этом не забывал постоянно напоминать Сморкала. — Я же говорил, это случайность была, хиляк-рыбья кость, — усмехается он, а Забияка, услышав глупое прозвище, гаденько хихикает. — Не станешь ты настоящим полудраконом, позорище, — повторяет это каждый день.        Я лишь стараюсь не обращать внимание как на его слова, как и на то, что в один день уже все попадают если не в середину, так хотя бы близкую к ней отметку. Видно, тренировки не проходят зря. Конечно, по виду не скажешь, но остальные сверстники уже начали превращение. А я что? Повезёт ещё, если до мишени топор докину, хотя и такое случается редко. Нет, результат такой тренировки, конечно, был. Теперь у меня постоянно болят руки в том месте, где у нормальных викингов есть накачанные мускулы. Но не более. — Слабак! — ухмыляется Сморкала вновь.        Я-то привык к подобным издевательствам со стороны кузена, а вот Астрид, закатив глаза, молча ударяет его рукояткой секиры в макушку, и Сморкала с тупым выражением лица уходит в нокаут далеко и надолго. Плевака Астрид только похвалил и предложил положить Сморкалу на краю арены. Мне подобное от Астрид очень льстило, хотя я и понимал, что Сморкала её просто достал своими идиотскими выходками. Тогда я ещё в очередной раз укорил себя, что самостоятельно не могу дать отпор. Но будь у меня тогда та невесть откуда взявшаяся сила…        До сих пор не пойму, что со мной случилось тогда, на первой тренировке. Я словно был сам не свой. Но мне это нравилось. Однако теперь же это прошло, а то ощущение больше не возвращалось. Подобная неудача не нравилась и Плеваке. Я даже спиной чувствовал его непонимание и разочарование. Но мне он ничего не говорил.        Следующая часть ежедневной тренировки — круги вокруг арены. Каждый раз Плевака говорит делать одно и то же: метать топоры в цель и бегать сорок кругов вокруг арены. Отвечая на возмущение донельзя уставшего после подобного забега Задираки, он однажды сказал, что прежде чем мы начнём внешнее превращение, необходимо натренироваться в трёх вещах: меткости, силе и выносливости. Иначе процесс роста крыльев, чешуи и хвоста будет слишком тяжелым. Я сразу вспоминал бедных подростков, кричащих от боли превращения.        Нет, лучше уж сейчас помучиться. Но это совсем не просто. Особенно для меня. Хотя, чего греха таить, среди моих сверстников я довольно быстр. Чего не скажешь о выносливости. Поэтому на пятом круге я впереди всех, а вот уже на десятом выдыхаюсь.        Подобные тренировки продолжались уже сравнительно долго и, скорее всего, будут продолжаться до тех пор, пока не начнётся настоящее превращение. Однако первую стадию начали проходить почти все новобранцы. Рыбьеног, казалось, стал гораздо увереннее в себе, Забияка и Задирака будто бы обзавелись крупицей ума, а Сморкала… странно, но он стал хоть немного, но спокойнее, реже меня задирает. Скорее всего, это ненадолго. Что насчёт Астрид, так у неё особых изменений я не заметил. Впрочем, она и так идеальна.        А вот я, как истинный любимчик богов, кажется, и вовсе не начал эту стадию. Конечно, если не считать тот раз. С того дня прошёл уже месяц. И тот же месяц прошёл с того дня, как я отпустил Ночную Фурию. До сих пор себя корю за это. Какой же я слабак… Не знаю, что мною управляло, когда я так бездумно резал верёвки, опутывающие тело получеловека. Он же мог убить меня тогда. Но не убил же? Собственно, как я его.        В тот день я понял, что никогда не смогу убить получеловека, что я действительно сильно отличаюсь от своих соплеменников. Я даже о Ночной Фурии так никому и не рассказал. А ведь он мог напасть на деревню. Хотя стал бы кто-нибудь меня слушать?        Нет, вы не думайте, я даже пытался самостоятельно его найти, обыскал весь остров, но эти поиски не увенчались успехом. Казалось, получеловек провалился сквозь землю. Но я-то знал, что Ночная Фурия бродит где-то на Олухе. Не мог он улететь с такими увечьями на хвосте. Поэтому теперь я всякий раз выходя в лес вздрагивал от малейшего шороха в кустах, боялся оказаться растерзанным получеловеком. Кто сказал, что он не убьёт меня в следующий раз?        Несмотря на мои опасения, Ночная Фурия за этот месяц ни разу не объявился ни в деревне, ни в лесу. А вот налёты стали чаще. Казалось, полулюди как-то прознали о том, что вождь и большинство других викингов отправились на поиски острова Смерти, и теперь пользуются моментом. Я уж и не знал, как помочь, ведь от меня толку в бою, как от новорожденного.        Тренировка сегодня закончилась тем же, чем и всегда: саднящими мышцами, холодным потом, ручьями стекающим по лицу и дикой усталостью. Когда я добежал последний круг, все уже ушли, только Плевака остался на арене, задумчиво потирая подбородок и глядя на меня с каким-то непонятным мне выражением лица. — Иккинг! — крикнул он. — Задержись-ка.        Я выдохнул, попытался перевести дыхание. Кажется, я знаю, зачем он меня позвал. Конечно, он заметил, насколько я отстал от других новобранцев. Скажет, что в таком случае я не смогу стать полудраконом? То зелье вообще могло на меня не подействовать. Вполне может быть. Но что же делать? Я же подведу своего отца… Точно, стану кузнецом племени, как Плевака, ведь не зря же он обучал меня кузнечному мастерству с малых лет. Я, неспособный убить получеловека и сам совсем даже не полудракон, буду чахнуть в кузнице, пока другие покоряют небеса и сражаются… Сам не знаю, откуда такие плохие мысли. Хотя именно это меня, скорее всего, ждёт. Еле передвигая ногами от усталости, я подошёл к Плеваке. — Я… Может, превращение задерживается? Нельзя же так сразу… — тут же начал оправдываться я, но был прерван. — Не об этом сейчас речь, — не в своей манере задумчиво сказал Плевака. — С каждым днём у тебя всё хуже и хуже. Ты не можешь даже топор докинуть до мишени. — Я не знаю, почему. Я стараюсь, правда. — Иккинг, любой, даже недо-викинг вроде тебя, стал бы хоть немного сильнее за такое время. У тебя же всё наоборот. С каждым днём ты как будто только слабеешь. — Не могу с этим ничего поделать. Ты же видишь, как бы я не старался, у меня всё равно ничего не получается. — Ты всё не так понял. Так не должно быть. Это неправильно даже для тебя, — продолжил Плевака, нахмурившись. — В каком смысле? — не понял я. — Вспомни первую тренировку. Тогда ты без труда попал в середину, и это с такими-то худыми плечами, — Плевака не обратил внимание на моё возмущение. — Точно тебе говорю, тогда ты начал превращение, но что-то пошло не так гладко, и теперь всё больше отстаёшь от остальных.        Я вздохнул. А то я этого не знал. — Спасибо, Плевака… Это я уже понял, — шмыгнув совсем расквасившимся носом, раздосадованно пробурчал я. — Что же делать? Скоро вернётся отец. Что я ему скажу? — Об отце не беспокойся. Думаю, он поймёт.        Ага, как же. А ещё выслушает и по-отцовски похлопает по плечу. Это на вряд ли. Скорее всего, он даже не посмотрит на меня. Вслух этого я, конечно же, не сказал, ведь знаю, что Плевака тут же начнёт меня разубеждать. — Ты должен сходить Готти, — Плевака не слабо так ткнул меня здоровым пальцем в грудь. — Уж она-то точно скажет, что с тобой не так.        Едва не потеряв равновесие, я только кивнул головой. Пожалуй, дельная мысль. Я только сейчас заметил, что ко всему прочему, теперь ещё и голова болит. Не сильно, но сейчас, когда я устал от невыносимо тяжёлой для меня тренировки да ещё и карабкаюсь по крутому склону к домику Готти, это ощущается особо остро.        Слава подштанникам Одина, Плевака пошёл со мной. И это не только потому, что он единственный, кто может понимать те знаки, что Готти чертит на песке, ведь сама целительница нема. Если бы не он, я бы уже давно свалился со скользких скал где-нибудь на полпути, ведь до жилища целительницы ой как далеко идти.        Я выдохся совсем, когда мы наконец добрались до нужного места. От раскрывшегося там вида я ненадолго забыл об усталости. Здесь было так красиво! Отсюда видна вся деревня. Дома викингов. Забияка и Задирака, в который раз устроившие поджог, Шлак, кричащий за это на них. Если поднять голову выше, можно увидеть нечёткую полосу горизонта, морские воды и волны, переливающиеся разными цветами в свете вышедшего из-за туч негреющего солнца. Меня охватило непонятное мне чувство, когда ветер подул мне в лицо. Чувство… свободы. Неужели именно это чувствуют те, кто умеет летать?        Когда Плевака постучал в обшарпанную дверь, открыли её не сразу. Но когда мы зашли в жилище Готти, она, казалось, уже поняла, что что-то со мной стряслось, поэтому тут же резко подскочила ко мне, словно бы она была вовсе не старейшиной. — Ай! Больно же! — невольно воскликнул я, когда она вдруг ударила меня посохом по затылку, а затем, увидев мою на то реакцию, кивнула каким-то своим мыслям. Потом ещё долго пристально вглядывалась мне в глаза, от чего мне стало несколько неловко.        После этого она снова кивнула, на этот раз уже Плеваке и, указав своим маленьким зелёно-жёлтым крылом куда-то в другую часть её жилища, сама же туда и пошла. — Идём, — негромко сказал Плевака, и под его весьма немалым весом деревянные половицы под ногами заскрипели. Казалось, долго они бы не выдержали такой тяжести.        Я двинулся за ним, стараясь не наступать на совсем старые дряхлые доски и потирая ушибленное место. Домик Готти на деле оказался просто невероятным местом. Мало того, что находится на труднодоступной для других скале, куда без синяков можно добраться только имея крылья, так ещё и великолепные виды, что открываются здесь, сверху. Наверное приятно наблюдать отсюда закаты и рассветы, красотой которых, и на том спасибо, Олух боги не обделили.        Внутри же домик представлял собой небольшую комнатку с уж очень низким потолком, как раз под стать самой Готти. А вот Плеваке, учитывая его размеры и размеры его хвоста-булавы, с этим совсем не повезло. Он то ударялся о потолок, такой же деревянный и обветшалый, как и пол, то случайно ронял очередной кувшин с травами, который Готти каким-то чудом удавалось подхватить у самого пола. А уж такой её резвости мог позавидовать любой Злобный Змеевик. «Или Ночная Фурия», — внезапно подумалось мне, и от этой мысли по телу прошло стадо мурашек.        Везде, где только можно, были травы и разные непонятности, которым я названия дать не мог: сложенные кучки зелёных листьев и цветочков в нишах, множество различных амулетов в виде когтя дракона или какого-то лесного животного, висящих под потолком. А ещё куриные косточки, которые вроде как используются для предсказания судьбы. Ведь для этого Готти сейчас взяла их в руки? И целительница, недолго покрутив кости в руках, кинула их на пол. — Мм, Плевака? И ты думаешь, мне это как-то поможет? — неуверенно спросил я. Нет, я конечно уважаю нашу старейшину, но разве сейчас важно мне подобное предсказание?        Готти в это время внимательно разглядывала кости. Что она там видит — одним только богам известно. — О, вот тут ты не прав! — он приставил одну ладонь ко рту и шёпотом продолжил: — Говорят, однажды она по одним только костям поняла, что у Ларса чесотка. — Да неужели? — скептически произнёс я. Это бы даже я без особого труда узнал. — Загвоздка в том, что Ларс к ней тогда ещё не пришёл.        Готти издала какой-то звук, напоминающий рык дракона, только очень тихий, и рукой показала подойти к ней ближе. Сама же она теперь что-то упорно чертила на песке своим посохом. И Плевака, заметив это, зашёл ей за спину и теперь оттуда смотрел на то, что она чертит. Когда она закончила, кузнец заговорил: — Ага… Так, что тут у нас… «Я не могу точно сказать, что с тобой. Такое я вижу впервые». Готти, но мы можем же хоть что-то сделать?        Целительница торопливо помотала головой и, стерев уже написанное, принялась чертить что-то снова. — «Однако у меня есть предположение. Насколько мне известно, превращение ты начал сразу после дня церемонии, но затем всё ухудшалось. Это организм так реагирует на принятие зелья. Такого ранее не случалось. Боюсь, ни к чему хорошему это не приведёт».        Закончив читать, Плевака сочувственно посмотрел на меня. Отлично… От этого мне стало намного лучше. — Но… но ты же можешь что-то сделать? — торопливо спросил я.        Готти медленно покачала головой, однако вновь начала что-то писать. — «Противоядия нет, потому что в нём не было надобности. Единственное, что я могу тебе дать, так это настойку полыни. Возможно, это тебе поможет. Если всё будет ухудшаться… придётся прибегать к более тяжёлым мерам». — Э-э… Спасибо, Готти, — единственное, что я смог сказать. — Стой, Иккинг, — остановил меня Плевака. — «Есть ещё кое-что… Мне известно, что скоро ты встретишь того, кто навсегда изменит твою жизнь».