Слизеринка: Родовое проклятье.

Войдя в новый дом семьи, Гермиона скатилась по стенке, закрыв за собой входную дверь. Настроения совершенно не было, учитывая тот факт, что сегодня ей пришлось похоронить всю свою семью: родителей, Алекса и малышку Мэри. Малышку, которой едва исполнился год. Мерлин, ну за что ей всё это? Почему она потеряла своих близких? «Ты же прекрасно знаешь, что в этой войне абсолютно нет ничего хорошего. Это была своеобразная мотивация. Найди Беллатрису и уничтожь» — шептал внутренний голос. Да, она знала и прекрасно понимала, что на войне без жертв не обходится. Самое удивительное, что ни слёз, ни истерик не было. Она просто решила, что будет бороться, сделает всё, что будет в её силах, чтобы их сторона одержала победу в этой войне. Последние месяцы в Хогвартсе ей дались особенно тяжело. Поскольку Драко Малфой ушёл с поста, профессор Снейп, вызвавший её тогда, сообщил о том, что девушке придётся самостоятельно тащить на себе эту ответственность, но Грейнджер признала, что лучше уж так. Она не могла находиться в обществе человека, который бросил ей. Всё внутри подсказывало, что его слова в момент расставания были ложью, а здравый рассудок отвечал, что по законам природы так всё и должно было обернуться, ведь они совершенно разные, что по статусу, что по внешности, что по характерам. У них никогда не было и не будет будущего, потому что его родственники не примут этот союз. Становилось больнее от осознания, что несмотря на все обещания, слизеринец всё же пошёл у них на поводу. Зайдя на кухню, девушка налила себе в бокал коньяк и проглотила в следующую секунду залпом. Горло обожгло. Вкус, конечно, не тот, что у огневиски, но тоже весьма продуктивно, если хочется забыться. В окно постучала сова. Открыв форточку, Гермиона впустила птицу в помещение и едва та села на стол, отвязала от лапки конверт. Протянула сухарик. Съев угощение и благодарно ухнув, птица покинула её так же быстро, как и появилась. А слизеринка распечатала конверт. «Гермиона, Как ты там? Мы все переживаем за тебя, время сейчас неспокойное. Билл и Флёр собираются поженится, хотят сыграть свадьбу уже в июле. Ты говорила, что приедешь? Мы ждём тебя. Если хочешь, вышлем кого-нибудь за тобой. Жду ответа, Джинни.» Грейнджер слабо улыбнулась. У неё остались ещё люди, которые живут ради неё, и она будет жить ради них точно так же. Отчаянно сражаясь в этой войне. Схватки будут явно не из лёгких. Написав короткий ответ, она поспешила отправить его с помощью заклинания. «Джинни, Спасибо, что написала. Для меня многое значит, что вы за меня волнуетесь, но я в порядке, правда. Передавай всем от меня привет, я приеду через несколько дней. Это здорово, что Билл и Флёр решили пожениться, если любишь — медлить ни в коем случае нельзя, особенно теперь. Пожалуйста, не нужно никого присылать, я всего лишь хочу попрощаться со всем. Сегодня были похороны. Это важно для меня. Обнимаю, Гермиона.»

***

Джинни бегло пробежалась взглядом по строчкам, улавливая смысл содержимого. Рон и Гарри, сидевшие рядом в этот самый момент, в один голос поинтересовались: — Ну что там? — Приедет через несколько дней, — ответила рыжеволосая. — А почему не сегодня или завтра? Девушка укоризненно на него посмотрела. — Вдумайся, Рон, она сегодня похоронила всю свою семью. Я даже не представляю, что она чувствует сейчас… Хотя пишет, что в порядке, — взгляд снова упал на письмо. — Пускай действительно побудет одна, не стоит её сейчас дёргать. Вдруг дверь открылась и на пороге все увидели Панси. Лицо её было удивлённым. — Гарри, там к тебе пришли… — Кто? — гриффиндорец и удивился, и забеспокоился одновременно. — Скримджер. Министр магии. Он хочет о чём-то поговорить с тобой… — пауза. Поттер и двое Уизли переглянулись, пытаясь понять, чтобы это могло значить. — Гарри, тебе лучше спуститься, а то он ведёт себя там, как хозяин. Все трое встали и вышли из комнаты, Панси, не задерживаясь, последовала за ними.

***

Панси сидела у себя в комнате, отведённой ей ещё по приезду неделю назад мистером и миссис Уизли. В руках девушка сжимала пергамент, попытка написать письмо Блейзу. Её мучило то, что они не общались, она безумно хотела его увидеть и всё ещё любила, несмотря на столь длительную ссору с Рождества. А ведь мулат пытался поговорить, всё исправить. «Нет, Панси, ты не должна просить прощения первой» — размышляла девушка. — «Это он практически изменил тебе, так что пусть сам и выкручивается» Но в конце концов, стоит признать, что покоя от этого всё же не наблюдалось в душе. В её сны то и дело приходили образы родителей и Блейза, поочередно сменяли друг друга. И от этого внутри разрасталось сперва чувство щемящей вины и желания вернуть время назад, а во втором случае найти Беллатрису Лестрейндж вместе с Пожирателями и прикончить лично. Наверное, они давно бы уже отправились на поиски, но остановились подождать. Во-первых, миссис Уизли, с которой она познакомилась ещё зимой, оказалась женщиной хозяйской, которая властно заявила, едва увидев всю компанию, что никуда не отпустит, пока они вдоволь не проведут с ними время. Её можно было понять — она подолгу не видит своих детей, а гостям, как уже успела усвоить слизеринка, была только рада. Во-вторых, один из братьев Уизли, Билл, решил жениться на Флёр Делакур и теперь все обитатели «Норы» готовились к свадьбе, помогая жениху и невесте организовать торжество. Во дворе то и дело уже начинали наводить порядок: очищать сад, ставить веранды и беседки, вычищать дорожки ковров, которые должны разложить от дома к алтарю, от пыли. Ну и, наконец, в-третьих: приближался неумолимо день за днём праздник рождения героя, Мальчика-Который-Выжил. Вся семья Уизли сказала, что уж лучше они отметят этот день в тёплой и светлой атмосфере, нежели где-то в лесу во время поисков это сделает компания подростков. А Гарри, который и сам хотел провести этот день с семьёй Уизли, которые стали ему, как родные, естественно, что согласился. Панси было жаль гриффиндорца. Он не так давно приехал в «Нору», когда защита с дома его тётки исчезла, а уже пережил многое и винил себя. В основном его обвинения выстраивались на смерти Грозного Глаза Грюма, который погиб при операции «Семь Поттеров». Но в конце-концов, мракоборец знал, на что идёт и все об этом говорили парню! Однако, похоже, что на Поттера это не произвело сильного впечатления и он продолжал корить себя. Скомкав пергамент, Панси вышла из комнаты. Перед ней было две лестницы: вниз, где готовила уже обед миссис Уизли и наверх, где был третий этаж и комнаты мальчиков. В двери постучали. Молли Уизли открыла их. — Добрый день. Могу я поговорить с мистером Поттером и мисс Грейнджер? Панси, перекинувшись через перила, узнала министра магии — Руфуса Скримджера, которого назначили на эту должность после «фиаско» Корнелиуса Фаджа в Министерстве магии. Собственно, раскрылось это самое «фиаско» лишь в конце пятого курса, во время борьбы в Отделе Тайн. — Добрый день, министр, — ответила Молли. — Я не думаю, что сейчас лучшее время для вашего посещения. — И всё же, — министр едва ли улыбнулся, проходя внутрь, — я хотел бы с ними кое-что обсудить. Миссис Уизли, похоже, была полностью поражена нахальностью этого чиновника, но никак не прокомментировала данное «вторжение» на их жилплощадь. Увидев Панси, она попросила позвать Гарри. — А мисс Грейнджер? — Мисс Грейнджер сейчас находится в другом месте, — холодно ответила миссис Уизли. — Вот как? Может, вы, как любознательная гражданка, предъявите мне её адрес? — Боюсь, ей сейчас не до вашего разговора, господин министр. Бедная девочка потеряла родителей, а вы решили её добить всякими разговорами? — Что вы, — министр покачал головой. — Я всячески стараюсь поддерживать всех волшебников, которые нуждаются в моей поддержке. В данном случае, это мисс Грейнджер. — Мисс Грейнджер прекрасно справится и без вашей поддержки, мы сумеем ей помочь всем, чем сможем, — ответила миссис Уизли. — Разумеется, если, конечно, она выйдет с нами на связь. — Благородно, — всего и произнёс мужчина в ответ. Увидев старый радиоприёмник, усмехнулся. — Ваш муж всё так же увлекается магловской техникой? — Мой муж человек в общем разносторонний, и магловская техника — лишь одно из немногих его увлечений. — Похвально, я люблю таких развитых волшебников, способных принести обществу прогресс.

***

— О, мисс Паркинсон, и вы здесь? — спросил Скримджер, стоило ей спуститься вниз со всеми. — Я рад видеть вас. Как поживаете? Всё министерство безудержно скорбит по вашему отцу, нас всех бесконечно удивил и расстроил факт его гибели. Панси со всех сил сдерживалась, чтобы не врезать чиновнику промеж глаз. «Знаю я, как вы все там скорбите… Небось долго обмывали его могилу шампанским с огневиски» — зло подумала девушка, но вот ответ выдала совсем другим. — Не думаю, господин министр, что вы проделали столь долгий путь только ради того, чтобы принести мне соболезнования. О чём вы хотели поговорить с Гарри? — Я бы посоветовал вам, милочка, не быть слишком любопытной, — пауза, — это, порой, доставляет много проблем в итоге. — Девочки, идёмте, поможете мне развесить белье, — сказала миссис Уизли. Джинни, подхватившая Панси за руку, повела её к выходу. Уже на улице Уизли прошептала ей так, чтобы никто не расслышал: — Чего ты? Видишь же, ему только ядом и плеваться. Будь выше этого.

***

Шестнадцатилетний юноша сидит в комнате за письменным столом и лениво перечитывает сделанное эссе, корпеть над которым ему приходилось уже с самого утра. С коридора, где была длинная лестница вниз на второй этаж, послышались голоса: — Я думаю, нам полезно будет начать работу с самого начала, — сказал женский голос, в котором не составило труда узнать голос матери. — Тогда, миссис Забини, может, нам приготовить расценки на материал? — Да, Радж, и не забудьте внести первый залог всем остальным, я не хочу, чтобы говорили обо мне, как я обманываю простых рабочих, — легонько рассмеялась. Блейз увидел, как мужчина сдержанно кивнул, когда дверь открылась. — Блейз, тут принесли эскизы вашего будущего дома. — Чьего дома? — не вник мулат. — Ну, вашего с Кюри, — мать усмехнулась. — Вам же нужно будет где-то жить после свадьбы. Желательно определиться сейчас, чтобы за год успели исправить все недочёты, они начали работать ещё осенью… — Мама, ты, что, меня совсем не слышишь? — Блейз встал из-за стола. — Никакой свадьбы не будет и мне не нужен никакой дом! — Блейз, я бы тебя попросила быть сдержаннее, — строго произнесла аристократка. — Не забывай, с кем ты разговариваешь. Я — твоя мать! — Я не забываю! Это как раз ты забываешь, что я — свободный человек, у которого могут быть свои планы на жизнь! — Я прошу простить нас, — женщина переключила внимание на мужчину. — Мой сын сейчас не очень готов к разрешению данного вопроса, но вы не беспокойтесь, за потраченное время я заплачу и сообщу, когда нужно будет подъехать в следующий раз. — Конечно, миссис Забини, я буду ждать, — мужчина как-то сочувствующе посмотрел на парня и покинул комнату, спустившись по лестнице вниз. Миссис Забини закрыла двери и подошла ближе к сыну. — И как это понимать? — Понимай, как хочешь: я сделаю всё, чтобы избежать этой дурацкой свадьбы! Я не женюсь на Кюри! Женщина вздохнула, прикрыв глаза. Казалось, она старалась сдерживаться уже из последних сил, а остатки самообладания всё исчезали и исчезали, терялись в этом грубом разговоре с собственным сыном. Блейз тем временем, стоя рядом с ней, вдумывался и не мог понять: ну как она, его родная мать, та, которая воспитала его и всегда поддерживала по возможности, смогла вот так решить за него всё в настолько важном вопросе?! Нет, он не станет подчиняться. Никогда и ни за что! Мать Блейза села на кровать. — Сядь, пожалуйста, — указывает на место рядом с собой. — Спасибо, я постою, — холодно отсекает юноша в ответ. — Сядь, — ещё твёрже повторяет миссис Забини. — Блейз, я так много прошу сейчас? — Да, — ответил он, но всё же под взглядом матери, полным мольбы, сел. — Блейз, ты думаешь, что я желаю тебе зла? Вовсе нет, — она усмехнулась. — Просто ты ещё не знаешь этой жизни, не понимаешь, какова разница между призрачным счастьем и истинным благополучием для содержания настоящей семьи, которая не будет ни в чём нуждаться. Или ты считаешь, что мне было так легко растить тебя все эти годы самостоятельно? Нет-нет, я очень жалела, что со мной происходит такое, что я никак не могу найти тебе отца, а себе — опору. Знаешь, как иногда хочется просто перестать быть железной и снова вернуться в молодость? Когда у меня была семья, родители, я считала, что вся жизнь играет в светлых красках. Я ошибалась. И сейчас я пытаюсь не допустить твоей, более грубой ошибки, слышишь? Потому что я хочу, чтобы мои внуки, мой сын и все мои родственники жили счастливо, а не мучились. С Панси ты такой семьи не построишь. — Да почему?! — не унимался он, а затем уже спокойнее проговорил: — Мам, я не считаю, что ты желаешь мне зла, просто попытайся меня понять, как сына, как человека, который впервые по-настоящему в жизни влюбился, раз и навсегда, и это уже не изменить никакими способами, никакими жестами и возможностями. Пойми. Я люблю Панси Паркинсон, я хочу быть с ней, я думаю о ней и мне безумно плохо, когда её рядом нет, я хочу видеть её, и я не знаю, как мне ещё тебе это всё объяснить. Я знаю, что она тоже любит меня и я верю, что с ней у меня всё получится, а строить безнадёжную семью, в которой будет царить только холод и непонимание, я не хочу, пускай даже и на деньгах богатых тёщи и тестя. Мам, мне абсолютно безразлична Кюри, ты слышишь? — миссис Забини кивнула. — Я навсегда останусь твоим сыном, я всегда буду рад помочь тебе всем, чем смогу, но сейчас… Я не хочу так просто мириться со всей этой ситуацией. — Блейз, послушай… — Мам, не надо, — юноша устало закатил глаза и спрятал, после, лицо в ладонях. Несколько секунд прошло в молчании. Нелепом, когда каждый уже обдумал свои ходы в разговоре, свои убеждения, но просто не решался произнести, боясь ещё больше усугубить ситуацию. — Ты на меня уже не повлияешь. — Но ты должен со мной считаться, — тон женщины едва ли походил на то, что она огрызнулась, но именно в данный момент Блейзу показалось, что ему нанесли удар ножом в спину. Этакое предательство. Современно, неожиданно. Всё в правилах этого слова, его проявления в мире ещё с давних времён. — Ты должен жениться на Кюри хотя бы потому, что я прошу тебя об этом. — И быть всю жизнь несчастливым? Неужели ты не понимаешь, что я всё равно не перестану любить Панси? А Кюри будет со мной только несчастна, — мулат выдохнул и вдохнул, втягивая в себя воздух. Словно это была последняя минута его жизни, словно сейчас, от этого разговора, решалось, как скоро смерть заберёт его в свои объятья. Потому что, если Кюри станет его женой, он не захочет так продолжать свою жизнь. Ему будет слишком больно от того, что он причинил боль той, что так на него положилась и которая практически не разговаривала с ним вот уже полгода. Единственным случаем, когда он услышал от неё ответ на свои слова в адрес слизеринки, стало то, когда он принёс соболезнования по поводу смерти Алена. Видя её расстроенное лицо, видя, как её глаза оттеняются в слезах, ему хотелось прижать девушку поближе к себе и судорожно шептать о том, что всё будет хорошо, что он рядом и никому не позволит причинить ей вред. Но она не поддавалась. Она была холодной с ним за исключением того короткого момента и вспоминая все предшествующие события тому повороту на вокзале, он был едва удержим тем, что находится от них на расстоянии сотен километров — потому что ему хотелось убить и мать, и Кюри, и её родителей, так не вовремя привезших свою дочь и весь этот бред. Ему хотелось сжечь до последней искорки пепла книгу традиций аристократов, а над пунктом «Женитьба» поиздеваться как можно изощрённее. — Неужели тебя тоже выдали за моего отца вот так, насильно, ставя перед выбором? — Всегда были такие понятия. Правила, которые мы не имеем нарушать. — У каждого правила есть исключение. — Не у каждого, Блейз. Не в этом случае… Когда-нибудь, лет через двадцать, когда ты будешь на моём месте, ты поймёшь, что я была права. И скажешь спасибо за то, что не дала тебе угробить свою жизнь. Я люблю тебя, сынок. — У меня складывается ощущение, что нет. Что ты просто хочешь выставить меня всему обществу напоказ, дескать: «Смотрите, это мой сын! Он хотел жениться по любви, но я гнула свою линию до последнего и мне удалось сломить его желание!» Вот только этого не будет. Ты не сломишь меня никогда, и ты прекрасно это знаешь. Миссис Забини встала с кровати сына и подошла к выходу. Уже готовая дёрнуть на себя ручку двери, произнесла: — Что ж, ты всегда был упёртым. Когда ты был маленьким я считала, что это пойдёт тебе на пользу: ты многого добьешься в учёбе и в карьере, но теперь вижу, что есть ситуации, когда излишнее упрямство выливается в минус. Я обещаю, что ты всё-таки женишься на Кюри, чего бы мне это ни стоило. — Даже если тебе придётся меня для этого пытать? — спросил он, взглянув матери в глаза. — Даже если тебе придётся меня убить, ты не отступишь? — Не говори так… — её голос дрогнул. — Я — твоя мать, ты не имеешь права… — Ты не ответила на мой вопрос, — он перебил её. — Ты… — несколько секунд глаза его были привычными, а потом в них появилась боль. Не всем видимая, в которой можно очень сильно утонуть, если посмотреть прямо в омуты. Женщина запнулась. Царившее молчание стало давить на слух, но то, что прорезало его, было, как показалось мулату, намного хуже Круцио. — Да, — и она тут же удалилась, закрыв за собой дверь. Внутри воцарилось такое чувство, словно он только что получил пощёчину. Пощёчину от самого близкого ему человека до этого момента, от человека, которого он действительно готов был поддерживать во всём… Но только не теперь. «Я обязательно сбегу отсюда, Панси. Я обещаю» — мысленно послал девушке сигнал, хотя даже не надеялся, что она словит его мысль. Сейчас их разделяют целые пропасти, сотни километров и разные страны. Выйдя из комнаты сына, женщина на секунду задержалась там, прислонившись рукой к холодному металлу ручки. «Когда-нибудь ты поймёшь меня» А в Италии тем временем только вступал в свою силу закат…

***

Обыкновенное, магловское такси остановилось посреди трассы. Лес окружал с двух сторон и водитель, которому поступил такой необычный адрес, совершенно не понимал, куда стремится его пассажирка. Девушка, казалось, была подавлена и даже молчалива, за всю дорогу, не произнеся ни слова, она лишь невидимым взглядом смотрела вперёд и в окно. — Сколько с меня? — спросила она, начав рыться в сумочке в поиске денег. — Девушка, может, лучше не нужно? — тихо спросил он. — Простите, что? — она не сразу поняла весь смысл вопроса, сказанного мужчиной секундой раннее. — Я просто подумал… Если вы решили… В общем, никакие беды того не стоят, чтобы так поступать. Просто помните об этом. — Ах, вы об этом, — она усмехнулась. — Не волнуйтесь, я в порядке, просто проблемы действительно навалились. Вот, держите, — протянув сумму, которой было достаточно за вызов, она поспешно ретировалась и вышла из машины, хлопнув дверью. — Девушка! — водитель вышел из машины, — Вот сдача. — он протянул ладонь, но Гермиона, даже не оборачиваясь и продолжая идти в чащу леса, ответила: — Спасибо, оставьте себе. И когда позади послышался шум колёс, свидетельствующих о том, что машина продолжила свой путь, Гермиона на миг остановилась и возвела карие глаза к небу, прекрасно видневшееся через сосны, окружавшие её здесь повсюду. — Я в порядке, — прошептала она скорее сама себе, желая окончательно убедиться в этом.

***

Подойдя ко входной двери «Норы», Гермиона учтиво постучалась и стала дожидаться, пока ей откроют. Едва это свершилось — перед взором молодой девушки предстал рыжеволосый до боли знакомый парень. Он был бледен, но выдавил из себя улыбку. — Привет, Гермиона. — Привет, — она вошла внутрь. Из кухни как всегда доносился вкусный аромат тыквенного пирога. Но в самом доме была тихая обстановка. — А где все? — Они готовятся к свадьбе Билла и Флёр: украшают двор, делают навесы… — А ты чего тогда здесь? — Да мне что-то не хорошо, вот меня и «отстранили» от работ. — Понятно, — она едва усмехнулась, посмотрев на него. Лицо не желало вновь становится радостным из-за картин похорон, до сих пор мелькавших перед глазами. Уизли подошёл к ней, взглянув в глаза. Они были достаточно близко друг от друга на расстоянии теперь и ей вспомнились их прошлые отношения. По сравнению с тем, что происходит сейчас в её жизни, все те события кажутся ей настолько далёкими, настолько… другими. И их проживала другая Гермиона Грейнджер, которая ещё не знала, что это такое: потерять родителей. Потерять всю свою семью. Потому что, осознав это горе в полной мере, невозможно остаться прежним. Часть слизеринки отправилась в небытие, туда, откуда не возвращаются. И словно в подтверждение её хмурости, парень прошептал: — Гермиона, я знаю, что случилось и… Это ужасно. — после паузы выдал он. — Если тебе понадобится помощь, помни, что я и вся моя семья будут рады тебе. Да и не только я, — конечно же, он имел ввиду Панси и Гарри, которые так же были ей близкими друзьями. Не меньшими, нежели все остальные. — Спасибо тебе, Фред. Для меня правда очень многое значит то, что ты не отрекся от общения со мною после случившегося и… — Прекрати. Что было — то было. В конце концов, значит, так было нужно. Грейнджер усмехнулась, на этот раз уже особо не стараясь этому. — Никогда не думала, что ты можешь вот так просто философствовать, шутник Хогвартса. — Сам в шоке, — ответил рыжеволосый. — Но всё же я по праву остаюсь главным шутником Хогвартса. Я, можно сказать, «вписался» навечно в историю. — О да, тебя будут там помнить до скончания веков. Фреду вдруг отчаянно захотелось услышать или как-то понять, что он вписался не только в историю Хогвартса навечно, но и в историю её жизни. Что она никогда не сможет забыть его. Мог бы задать вопрос? Да. Однако, после всего случившегося между ними, стоило ли спрашивать вообще?

***

Подняв глаза на край горизонта, юноша горько усмехнулся и затянулся сигаретой. Маггловской, которую он выкуривал сейчас просто ради того, чтобы снять свой стресс. Просто ради того, чтобы знать и продолжать помнить: он сам сделал свой выбор. Странно, правда? Он хотел бы прямо сейчас умереть здесь, но продолжает жить. Ради чего или кого? Ради матери. Юноша прекрасно осознаёт, что леди Нарцисса Малфой — единственная, кто остался в его жизни счастливым лучиком. Единственная, кто готов его понять несмотря ни на что, единственная, кто живёт ради него. Они живут ради друг друга и понимают друг друга настолько, что порою даже становится так тепло на душе! Порою наследник рода Малфоев даже задавался вопросом, любит ли Нарцисса Люциуса, но в итоге пришёл к выводу, что между ними царит лишь аристократический брак. Было видно, что миссис Малфой борется заодно с мужем только ради сына. Израненное сердце слизеринца не давало ему покоя по ночам, возвращая в воспоминания, а подсознание постоянно твердило о том, что он должен был всё объяснить. Но в итоге он трусливо сбежал — просто взял и отказался от поста старосты. С Панси он прекратил поддерживать связь. Просто не было времени, да и выражать на неё ту опасность он не хотел. Блейз пытался с ним связаться, но это не увенчалось успехом — Люциус строго запретил всяческое общение с бывшими однокурсниками, мотивируя это тем, что теперь, когда Малфой-младший окончательно утвердился в кресле пожирателя и в глазах Тёмного Лорда, который считал убийство Дамблдора делом рук слизеринца, ему вовсе не до того, чтобы поддерживать связь с кем-то, кто никак не фигурирует в деятельности Волан-Де-Морта. К тому же, скоро должна состояться его свадьба с Асторией. Ненавистное торжество назначили на 19 августа. Он знал и видел, как радовалась Гринграсс-младшая, узнав об этом, и как слизеринка сразу же воспользовалась возможностью примерить множество свадебных платьев. Заниматься этим совершенно не хотелось. Драко был счастлив, что все приготовления по его части взяла на себя Нарцисса. — Сынок, ты решил жениться на Астории? — Это не я так решил. За меня так решили, меня поставили перед выбором, и я его сделал, практически не имея право на свободу… Мама, они сказали, что убьют её. И что убьют тебя. Я не могу так рисковать вашими жизнями. Нарцисса обняла сына настолько крепко, как только могла. — Какой же ты у меня взрослый стал. Я тобою горжусь! Ты — не такой, как они. Ты другой. И ты никогда и ни за что не станешь убивать… Я тебе обещаю, — она тихонько всхлипнула. — Не плачь, мам. Не смей плакать, слышишь? Я буду рядом всегда и смогу тебя защитить, что бы ни случилось. Вспоминая тот разговор, он возвращался мыслями к старому директору, который на башне Астрономии так же пытался убедить его, объяснить, что Драко Малфой не является убийцей и никогда таковым не был. Ему было больно, но он не смел отступить. Слишком дорогое стояло на кону ему. А именно — жизни Нарциссы Друэллы Малфой и Гермионы Джин Грейнджер.

***

День рождения Гарри Поттера был очень радостным событием для всех обитателей «Норы». С самого утра на семнадцатилетнего парня посыпались разного рода множество поздравлений не только от семьи Уизли. Ремус и Нимфадора прислали ему письмо с извинениями, что не смогут явиться (дела Ордена были слишком уж неотложными), поздравили его и преподнесли подарок — набор колдографий школьного времени в альбоме. Открыв его, Поттер смел наблюдать разные временные работы: здесь были и Мародёры (некоторые из них были обрезаны и гриффиндорец догадался, кто там был), и Лили с подругами, и сам Гарри в детстве, и уже будучи волшебником на разных курсах. Были колдо с их прошлого рождества, когда они все сидели за столом и переговаривались. Были колдо квиддича разных времён. После такого подарка парень отправил тёплое письмо с благодарностями. Он был уверен, что не сможет на сто процентов описать то, какие чувства пробудил в нём этот альбом. Фред и Джордж преподнесли ему набор товаров собственного изобретения, среди которых, по словам Джорджа, были и те, что ещё даже не вышли в продажу. — Ты будешь первым их хозяином, Гарри, — Фред подмигнул юноше, намекая на то, что бояться абсолютно нечего и что товар прошёл тщательную проверку. Гермиона с Роном подарили ему амулет-браслет с гравировкой его имени. Миссис Уизли подарила часы, которые она хранила в память от брата Фабиана. Гарри поначалу растерялся и думал отказаться от столь драгоценного подарка, но не успел он и глазом моргнуть, как часы уже красовались на его запястье левой руки, аккурат напротив запястья, где был амулет. — Носи на здоровье, мальчик мой, — Молли тепло обняла его и поцеловала в лоб. — Это от нас с Артуром. — Спасибо, миссис Уизли, — он улыбнулся, ещё раз взглянув на подарок. Джинни была единственная, кто так или иначе ещё не поздравил его. Лишь когда все справились с этой задачей, она подошла к нему и тихонько отозвала в строну. Они поднялись на второй этаж, туда, где находилась её комната. Рыжеволосая гриффиндорка прикрыла дверь и развернулась к нему, заглянув в глаза. — С днём рождения, Гарри, — она улыбнулась и прикоснулась своими губами к его, накрыв в нежном поцелуе, который уже спустя несколько секунд перерос в страстный. Они целовались и оба не могли оторваться от этого. Руки Поттера уже потянулись к кофточке Уизли, а пальцы гриффиндорки неумело расстегивали пуговицы его рубашки. Казалось, оба они совершенно забыли, что кроме них здесь может быть кто-то ещё. Видимо, зря. — Простите, что помешал, — Фред вышел. — Фред, ну что там? — спросила миссис Уизли. — Они сейчас спустятся! — ответил парень. Заглянув в комнату, шепнул: — Эй, вы выбрали не самое удачное время. Я её отвлеку, а вы быстрее спускайтесь к завтраку. Собственно, хорошо, что между ними так ничего и не произошло и уже спустя пять минут все собрались за одним столом. Во время утренней трапезы рука Джинни то и дело невзначай касалась руки Гарри, а их взгляды несколько раз пересекались и оба могли поклясться, что улавливали в друг друге непреодолимое желание быть вместе.

***

Гарри, Рон, Фред и Джордж стояли у разбитого в фруктовом саду огромного белого шатра, ожидая появления свадебных гостей. Гарри принял приличную дозу Оборотного зелья и был теперь двойником рыжеголового мальчика-магла из соседней деревни Оттери-Сент-Кэчпоул — волосы его Фред позаимствовал с помощью Манящих чар. Идея состояла в том, чтобы обратить Гарри в «кузена Барни», а многочисленные Уизли должны были поддерживать эту легенду. Все четверо держали в руках планы рассадки гостей, которые должны были помочь им разводить людей по нужным местам. Целая орда официантов в белых мантиях появилась часом раньше вместе с одетым в раззолоченные костюмы оркестром. Сейчас вся эта волшебная братия сидела неподалёку под деревом, Гарри видел, как над ними поднимается синеватый трубочный дымок. За спиной Гарри находился вход в шатёр, а за входом открывались ряды и ряды хрупких золочёных стульев, стоявших по обеим сторонам пурпурной ковровой дорожки. Столбы, на которых держался шатёр, были увиты белыми и золотистыми цветами. Точно над тем местом, где Биллу и Флёр предстояло вскоре стать мужем и женой, Фред и Джордж разместили гигантскую связку золотистых же надувных шариков. Снаружи неторопливо порхали над травой и шпалерами бабочки и пролетали жуки, летний день был в самом разгаре. Гарри испытывал некоторое неудобство. Магл, которого он изображал, был немного полнее его, отчего парадная мантия Гарри казалась ему тесноватой и жаркой. — Когда буду жениться, — сказал Фред, оттягивая ворот своей мантии, — я подобной дури не допущу. Все вы оденетесь, как сочтёте нужным, а на маму я наложу Цепенящее заклятие, и пусть лежит себе спокойно, пока всё не закончится. — Утром она была не так уж и плоха, — сказал Джордж. — Поплакала малость из-за того, что Перси не будет, хотя кому он, спрашивается, нужен? О чёрт, началось, они уже здесь — глянь-ка. На дальнем краю двора одна за другой стали появляться ярко расцвеченные фигуры. Прошло всего несколько минут, и из них образовалась целая процессия, которая, извиваясь, двинулась по огороду в направлении шатра. На шляпках волшебниц колыхались экзотические цветы и подрагивали крыльями зачарованные птицы, на шейных платках волшебников посверкивали самоцветы; толпа их приближалась к шатру, и гул возбуждённых разговоров всё усиливался, заглушая жужжание жуков. — Отлично, по-моему, я вижу нескольких кузин-вейл, — сказал Джордж, вытягивая шею, чтобы приглядеться получше. — Надо бы помочь им разобраться в наших английских обычаях, вот я прямо сейчас этим и займусь… — Осади, братец, — Фред усмехнулся. Девушки захихикали и действительно позволили ему проводить их в шатёр. Джорджу только и осталось, что заняться пожилыми волшебницами, Рон взял на себя заботы о престарелом министерском коллеге мистера Уизли Перкинсе. Что касается Гарри, на его попечении оказалась глуховатая пожилая супружеская чета. — Приветик, — произнёс, когда Гарри вышел из шатра, знакомый голос, и он увидел стоявших во главе очереди Тонкс и Люпина. Тонкс обратилась по случаю праздника в блондинку. — Артур сказал, что ты тот, у которого курчавые волосы. Прости за вчерашнее, — шёпотом прибавила она, когда Гарри вёл их по проходу. — Министерство отрастило на оборотней здоровенный зуб, и мы решили, что наше присутствие никакого добра тебе не принесёт. — Всё в порядке, я понимаю, — сказал Гарри, обращаясь больше к Люпину, чем к Тонкс. Люпин коротко улыбнулся ему, но, когда он отвёл взгляд в сторону, Гарри увидел, что лицо его снова стало несчастным. В чём дело, Гарри не понимал, однако задумываться над этим ему было некогда: Хагрид уже успел произвести некоторые разрушения. Неверно поняв указания Фреда, он уселся не на, магическим способом расширенный и укреплённый стул, поставленный для него в заднем ряду, а на пять обычных, и теперь они напоминали горстку позолоченных спичек. Пока мистер Уизли устранял повреждения, а Хагрид громогласно извинялся перед всеми, кто его слушал, Гарри поспешил обратно к входу в шатёр и обнаружил там Рона, разговаривавшего с на редкость чудаковатым волшебником. Он был немного косоглаз, с белыми, сильно смахивающими на сахарную вату волосами до плеч, в шапочке с кистью, которая болталась перед самым кончиком его носа, и в жёлтой, цвета яичного желтка, мантии, при одном взгляде на которую начинали слезиться глаза. На золотой цепи, облекавшей его шею, висела странная эмблема, похожая на треугольный глаз. — Ксенофилиус Лавгуд, — сообщил он, протянув Гарри руку. — Мы с дочерью живём по соседству, за холмом. Как мило, что добрейшие Уизли пригласили нас. Впрочем, с моей Полумной вы, насколько мне известно, знакомы, — прибавил он, обращаясь к Рону. — Да, — ответил Рон, — но где же она? — Задержалась немного в вашем очаровательном огородике, чтобы поздороваться с гномами, они у вас там кишмя кишат, чудесно! Мало кто из чародеев понимает, сколь многое мы можем почерпнуть у мудрых маленьких гномов или, если называть их как должно, у Gernumbli gardensi. — У наших можно почерпнуть множество ругательств, — сказал Рон, — но, по-моему, они и сами почерпнули их у Фреда с Джорджем. Он повёл в шатёр компанию чародеев, и тут появилась Полумна. — Привет, Гарри! — сказала она. — Э-э-э… меня зовут Барни, — ответил впавший в замешательство Гарри. — О, так ты и имя переменил? — весело спросила она. — Но как ты меня узнала?.. — Да просто по выражению лица, — ответила Полумна. Полумна, подобно отцу, облачилась в жёлтую мантию, к которой добавила воткнутый в волосы цветок подсолнечника. После того как глаза привыкали к яркости её костюма, он начинал казаться вполне приятным. По крайней мере, на этот раз с ушей Полумны не свисали редиски. Ксенофилиус, углубившийся в беседу со знакомым волшебником, этот обмен репликами между Полумной и Гарри прослушал. Попрощавшись с волшебником, он обернулся к дочери, и та, воздев один палец, сказала: — Смотри, папочка, меня гном укусил! — Чудесно! Слюна гномов благотворна до крайности! — сообщил мистер Лавгуд, хватаясь за палец дочери и оглядывая кровоточащие прокусы. — Полумна, любовь моя, если тебе захочется блеснуть сегодня своими талантами — вдруг тебя охватит желание пропеть оперную арию или почитать что-нибудь на русалочьем языке, — не противься ему! Это может оказаться даром Gernumbli! Рон, как раз в это время проходивший мимо, громко фыркнул. — Рон может смеяться сколько угодно, — невозмутимо сказала Полумна, когда Гарри провожал её и Ксенофилиуса к их местам, — но отец провёл очень серьёзные исследования магии Gernumbli. — Вот как? — сказал Гарри, давно уже решивший для себя, что оспаривать странноватые воззрения Полумны или её отца дело пустое. — А ты не хочешь перевязать чем-нибудь палец? — О нет, всё хорошо, — ответила Полумна, с мечтательным выражением посасывая укушенный палец и оглядывая Гарри с головы до ног. — А ты хорошо выглядишь. Я сказала папочке, что большинство гостей скорее всего придут в парадных мантиях, но он считает, что на свадьбу лучше всего облачаться в солнечные цвета — на счастье, понимаешь? Она поплыла к отцу, и тут же объявился Рон со старенькой, цеплявшейся за его руку чародейкой. Крючковатый нос, глаза в красных ободках и розовая шляпка с перьями придавали ей сходство со сварливым фламинго. — И волосы у тебя слишком длинны, Рональд, я тебя сначала за Джиневру приняла. Мерлинова борода, во что это вырядился Ксенофилиус Лавгуд? Вылитый омлет. А ты кто? — гаркнула она, завидев Гарри. — Ах, да, тётя Мюриэль, познакомьтесь, это кузен Барни. — Ещё один Уизли? Вы плодитесь, как гномы. А Гарри Поттер тут имеется? Я надеялась познакомиться с ним. Я думала, он ваш друг, Рональд, или вы всего-навсего хвастались? — Нет… просто он не смог приехать… — Хмм. Нашёл предлог, чтобы увильнуть? Ну, значит, не такая он бестолочь, какой выглядит на газетных снимках. Я только что научила невесту, как ей лучше носить мою диадему! — крикнула она Гарри. — Гоблинская работа, знаете ли, хранилась в семье веками. Девочка она красивая, но всё же француженка. Ну ладно, ладно, Рональд, найди для меня место получше, мне всё-таки сто семь лет, я не могу долго стоять на ногах. Рон, проходя мимо Гарри, сокрушённо взглянул на него и на какое-то время пропал. Когда он снова появился у входа, Гарри успел развести по местам с десяток гостей. Шатёр уже почти заполнился, а очередь у входа наконец иссякла. — Мюриэль — это какой-то кошмар, — сказал Рон, отирая рукавом лоб. — Раньше она к нам на каждое Рождество приезжала, но, слава богу, обиделась после того, как Фред с Джорджем прямо во время обеда взорвали под её креслом навозную бомбу. Папа твердит, что она вычеркнет их из завещания. Можно подумать, что их это волнует, — при их темпах они всё равно станут самыми богатыми в нашей семье людьми. Ух ты! — прибавил он и заморгал, глядя на приближавшуюся Гермиону — Роскошно выглядишь! — И ведь вечно этот удивлённый тон, — произнесла Гермиона, но, однако же, улыбнулась. На ней было сиреневое развевающееся платье, туфли на высоком каблуке, гладко расчёсанные волосы её сияли. — Твоя двоюродная бабушка Мюриэль с тобой не согласилась бы. Я совсем недавно столкнулась с ней на верхнем этаже — она вручала Флёр диадему. Увидев меня, она сказала: «Боже, это ведь магловка?» — а затем: «Плохая осанка и костлявые лодыжки». — Не обращай внимания. Она всем грубит, — сказал Рон. — Вот тут я с нашим малышом полностью согласен, — произнёс неожиданно появившийся Фред. Он подошёл к ним как раз сейчас, оценивая взглядом внешний вид Грейнджер. — Ты прекрасна, — прошептал он, склонившись. — Спасибо, Фред, — Гермиона улыбнулась ему в ответ. — Ты тоже, как я вижу, решил блеснуть красотой. — О, ну это исключительно заслуга моей матушки, — Фред картинно закатил глаза, скопировав тон миссис Уизли — «Свадьба — это очень серьёзное торжество и выглядеть нужно соответствующе». — Несомненно она права. — Женщины. Солидарность? — Конечно. Заиграла музыка. — Ну, может, тогда потанцуешь со мной? — Фред, у тебя слишком быстро переводится тема. — Ну, нельзя зацикливаться на одном и том же. Пожалуйста, Гермиона. Это всего лишь танец. Необходимое веселье, в наше-то время. Ну вот с последним она не посмела бы возражать. Протянув руку и вложив её в ладонь парня, Гермиона позволила ему вывести её на танцпол и закружить в танце. Песня была магловская, узнать которую не составило труда.

Ты сегодня не пришла, Я долго думал, почему? Может что-то упустил, или где-то был не прав. Может ты не поняла. Я так хочу тебя набрать, Спросить: «Как твои дела?»*

— Вы все занимались составлением песен? — Нет. По большей части папа. Выбрал магловские песни его молодости.

Но мы знаем наперёд. Кто-то трубку не возьмёт. Я держу себя в руках. И только свет далёкий манит одинокого окна. Я под окном твоим останусь до утра.

Гермиона впервые за последние несколько месяцев сумела ощутить себя простой девушкой. Красивой, даже несколько желанной. Многие гости бросали в их сторону восхищённые взгляды, так как они могли друг друга полностью чувствовать в танце. Все движения были на удивление простыми и лёгкими, но Грейнджер в этот момент желала забытья. Она желала на один вечер превратиться в простушку, а не в Золушку и не бежать куда-то, сломя голову, а просто наслаждаться данным ей Мерлином мгновением. Когда танец закончился, она отстранилась от Фреда, позволив себе ещё несколько мгновений рядом с Великим шутником Хогвартса. Джинни незаметно кивнула ей. — Я должна идти, вручить подарок Биллу и Флёр. — Хорошо, — он кивнул. — Спасибо за танец. — Спасибо, что пригласил, — в тон ему ответила Грейнджер и выскочила на сцену. Она впорхнула туда с такой лёгкостью, что даже не дожидаясь, все гости зааплодировали. Видимо, уже чувствовали, что она собирается сделать. Джинни дала девушке микрофон. — Дорогие гости, сегодня мы все с вами имеем честь быть здесь. Флёр, теперь ты официально миссис Уизли, ты одна из семьи Уизли и я хочу сказать, что тебе несказанно повезло. Твой муж и все твои родственники очень щедрые и добрые люди. Счастья вам с Биллом и примите мой скромный подарок! Эту песню она написала сама, специально, чтобы посвятить её им и исполнить на свадьбе. Когда заиграла мелодия, она тут же начала петь: — Я не смогу и дня без улыбки твоей, Мне на земле нету людей родней. Я за тобой туда, куда скажешь ты, Ты ангел мой, предел моей высоты. Все в зале затаили дыхание. Они слушали песню с самого начала, прервав все разговоры. В воздухе застыла атмосфера счастья и торжества. — Я в облаках парю Над небом и над землей, Тихо в душе молюсь За то, чтобы быть с тобой. Каждый твой выдох-вдох Я на себя возьму. Ты самый святой мой бог, Я так тебя люблю! Билл и Флёр стояли посреди толпы, глядя на неё и слушая песню. Оба улыбались, обнимая друг друга и то и дело прерывались контактом с ней, глядя друг другу в глаза. — Рай один на двоих С тобой мы разделим навсегда, Но сквозь эти стрелы мы Улетели за голубые облака. — Любуешься, братец? — Джордж подошёл к Фреду с бокалом огневиски. Фред принял его и усмехнулся в ответ. — Да, она явно стала ещё красивее. И я вижу, что ты к ней неравнодушен, — последние слова были произнесены с некоторым нажимом. — Да, да, — наконец, признался он. — Неравнодушен. — Она станет одной из нас? Ну, одной из Уизли? — Судьба покажет, — только и ответил парень, сделав маленький глоток. — Но она действительно такая… чарующая. Я вряд ли смогу видеть её с кем-то, кроме Малфоя, он ведь всё-таки её любит. — Но он с ней расстался. — Я знаю. Но вижу, что ей сейчас совершенно не до того. Она ведь уходит скоро за крестражами, я не хочу путать её ещё больше. Если будет возможность после войны — я признаюсь ей во всём. Я признаюсь ей в любви, но… — Фред, я не ослышалась? — миссис Уизли, проходившая в этот момент мимо, улыбнулась, глядя на одного из своих сыновей. — Ты собрался признаться в любви? Гермионе? — Твои прикосновенья Нежней, чем легкий шелк. С тобой и ночь, и день я, Вдвоем нам хорошо. И каждую минуту Вот облака, дарю За то, что подарил мне чудо, Тебя люблю, так сильно я люблю.** Все стали аплодировать, и Фред был благодарен Мерлину за возможность избавить себя от ответа. Билл и Флёр подошли к Гермионе, спустившейся со сцены и стали благодарить её. Рыжеволосый парень удачно подскочил к ним. — Гермиона, ты очень хорошо поёшь! Я в восторге! Ты порвала весь зал и, по-моему, всё, что было до этого, — он улыбнулся ей. — Ох, Фред, спасибо, ты меня вгоняешь в краску, — Грейнджер смутилась. Веселье, царившее несколько мгновений тому назад, исчезло. Тёплая атмосфера праздника растворилась, когда в воздухе начал скользить патронус в виде грациозной рыси, которая, остановившись рядом с Биллом и Фредом, громким, низким, тягучим голосом Кингсли Бруствера изрекла: — Министерство пало. Скримджер убит. Они уже близко. Всё казалось размытым, замедленным. Гарри и Гермиона выхватили палочки. Многие только теперь сообразили, что произошло нечто странное, лица ещё поворачивались к таявшей в воздухе серебряной рыси. Безмолвие холодными кругами расходилось от места, на котором приземлился Патронус. Потом кто-то закричал. Гарри с Гермионой бросились в гущу запаниковавшей толпы. Гости разбегались во все стороны, многие трансгрессировали — чары, защищавшие «Нору», разрушились. — Рон! — кричала Гермиона. — Рон, где ты? Пока они проталкивались через танцевальный настил, Гарри заметил, как в толпе появляются фигуры в плащах и масках, потом увидел Люпина и Тонкс, поднявших над головой палочки, услышал, как оба крикнули: «Протего!» — и крик этот словно эхом отозвался отовсюду. — Рон! Рон! — звала Гермиона, уже почти рыдая; охваченные ужасом гости толкали её и Гарри со всех сторон. Гарри схватил её за руку, чтобы их не отнесло друг от друга, и тут над их головами со свистом пронеслась вспышка света — было ли это защитное заклинание или что похуже, он не знал… И наконец Рон возник прямо перед ними вместе с Панси и Блейзом. Он поймал свободную руку Гермионы, и Гарри почувствовал, как она крутнулась на месте, но тут зрение и слух изменили ему, на него навалилась тьма, он ощущал лишь ладонь Гермионы и прорезал пространство и время, уносясь от «Норы», от слетающих с неба Пожирателей смерти, а может быть, и от самого Волан-де-Морта… — Где мы? — спросил голос Рона. Гарри открыл глаза. На миг ему показалось, что они всё же остались на свадебном пиру — со всех сторон их окружали люди. — На Тотнем-Корт-роуд, — ответила задыхающаяся Гермиона. — Вы шагайте, просто шагайте, нам нужно найти место, где можно переодеться. — она сухо кивнула мулату, заметив его. — Ты был на свадьбе? — Да, я сбежал из дома. Кстати, классно поёшь. — О, спасибо. Они вошли в маленькое захудалое ночное кафе. Пластмассовые столы покрывал лёгкий налёт жира, но, по крайней мере, здесь было пусто. Гарри скользнул в кабинку первым, Рон сел рядом с ним, лицом к Гермионе, которая расположилась спиной ко входу и потому нервничала, — она оглядывалась так часто, что казалось, будто у неё тик. Гарри не нравилось сидеть на месте, ходьба по улице создавала иллюзию хоть какого-то движения к цели. Укрытый мантией, он ощущал, как прекращается действие Оборотного зелья, — руки возвращались к обычной длине и форме. Он вытащил из кармана очки и надел их. Помолчав минуту-другую, Рон сказал: — А знаешь, ведь до «Дырявого котла» отсюда рукой подать — только Чарринг-Кросс перейти… — Нельзя, Рон! — тут же ответила Гермиона. — Да я не о том, чтобы в нём останавливаться, просто выяснили бы, что происходит. — Мы знаем, что происходит! Волан-де-Морт захватил Министерство, что ещё ты хочешь узнать? — Ладно, ладно, уж и идеей поделиться нельзя! — Слушайте, только ссоры нам не хватало, давайте вести себя потише, чтобы не привлекать внимания магглов, — прошипела Панси, понизив голос. Они погрузились в раздражённое молчание. Подошла жующая резинку официантка, Гермиона заказала четыре капучино — Гарри оставался невидимым, заказывать что-то для него значило показаться чокнутыми. В кафе зашла пара крепко сколоченных работяг, они втиснулись в соседнюю кабинку. Гермиона понизила голос до шёпота: — Думаю, нам нужно найти укромное место и трансгрессировать куда-нибудь в сельскую глушь. Оттуда мы сможем послать сообщение Ордену. — Ты что же, сумеешь изготовить говорящего Патронуса? — спросил Рон. — Я попрактиковалась немного, думаю, сумею, — ответила Гермиона. — Ну, если мы не поставим их в трудное положение… хотя они, возможно, уже арестованы. Боже, какая гадость! — прибавил Рон, отхлебнув пенистый, сероватый кофе. Официантка, подходившая, шаркая, чтобы принять заказ новых посетителей, услышала Рона и смерила его злым взглядом. Приглядевшись, Гарри увидел, как тот из двух работяг, что был повыше, очень крупный блондин, отмахнулся от неё. Официантка оскорблённо округлила глаза. — Ладно, давайте двигаться, я эту жижу пить не хочу, — сказал Рон. — Магловские деньги у тебя есть, Гермиона? Надо же расплатиться. — Да, перед тем как отправиться в «Нору», я сняла со своего счёта в банке все сбережения. Вот только наверняка вся мелочь на дне оказалась, — вздохнула Гермиона, протягивая руку к сумочке. Панси напряглась, а Блейз, заметивший это, глянул в сторону. Работяги произвели совершенно одинаковые движения, отмеченные Гарри машинально, — он просто выхватил палочку одновременно с ними. Рон, лишь спустя пару секунд сообразивший, что происходит, метнулся через стол и толкнул Гермиону, бросив её боком на скамью. Сила испущенных Пожирателями смерти заклятий вдребезги разбила стенную плитку, которую ещё мгновение назад заслоняла голова Рона, и в тот же миг Гарри, так и остававшийся невидимым, крикнул: — Отключись! Струя красного света ударила громадного светловолосого Пожирателя в лицо, и он, потеряв сознание, повалился набок. Его спутник, не понявший, откуда исходило заклятие, снова выпалил в Рона — из кончика его палочки вылетели поблёскивающие чёрные верёвки, опутавшие Рона с головы до ног. Официантка завизжала и отскочила к двери кафе, а Гарри метнул ещё одно Оглушающее заклятие в связавшего Рона Пожирателя смерти со странно скрученным лицом, но промахнулся — заклятие, отразившись от витрины кафе, ударило в официантку, и та рухнула на пол у самой двери. Панси освободила Рона от пут верёвок и в этот момент её заметил один из противников. — Экспульсо! — взревел Пожиратель, и стол, за которым стояла Панси, бросило взрывом на стену, а сама Панси почувствовала, как из её руки вылетает палочка. Блейз накинулся на пожирателя безо всякой магии, принявшись банально молотить последнего кулаками. Гермиона, неожиданно появившаяся рядом, сумела оттолкнуть друга. — Остолбеней! Пожиратель застыл в позе статуи. Забини это нисколько не удручало и собрался было продолжить, но был остановлен шатенкой. — Лучше помоги Панси. Развернувшись, мулат кинулся в то место, где лежала без сознания слизеринка. Её глаза были плотно закрыты. — Панси! Панси, очнись! — он легонько постучал по щекам. Нулевой эффект. — Мне следовало сразу узнать его. Он был в замке в ту ночь, когда погиб Дамблдор, — сказал Гарри. Потом он перевернул ногой второго Пожирателя, смуглого, чьи глаза сразу же заметались, перебегая с Гарри на Рона и Гермиону. — Долохов, — сказал Рон. — Я видел его физиономию на старом плакате с объявлением о розыске. А второй, по-моему, Торфинн Роули. — Плевала я на их имена! — с ноткой истерики в голосе сказала Гермиона. — Как они нас нашли? И что нам теперь делать? И от охватившей её паники голова Гарри непонятным образом прояснилась. — Запри дверь, — сказал он Гермионе. — А ты, Рон, погаси свет. Он взглянул на парализованного Долохова, мысли быстро сменяли одна другую, а между тем щёлкнул дверной замок, и Рон, использовав делюминатор, погрузил кафе во тьму. До Гарри донёсся издалека голос пьянчуги, пристававшего к Гермионе, на сей раз он выкликал какую-то другую женщину. — Агуаменти! Панси открыла глаза и тут же оказалась в объятиях Блейза. — Ты в порядке? Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? Хочешь, я понесу тебя на руках? Множество вопросов. Слишком много. И слишком мало расстояния между ними. Заметив это, Панси, которую одолевала головная боль от удара, отстранилась от мулата. — Не стоит обо мне так переживать, Забини, у тебя для этого есть твоя Кюри. Блейз облегчённо вздохнул. Значит, с ней всё в порядке. А там — пусть она ругается. Но главное, что с ней всё в порядке. — Ну, и что мы с ними будем делать? — тихо прошептал в темноте Рон, указывая на обездвиженных, а затем ещё тише: — Убьём? Они бы нас убили. Сейчас они — лёгкая добыча. Но в итоге общим выбором стало просто стереть память. Пока Гермиона работала над осуществлением данной идеи, Панси взяла Гарри за руку. К ним подключились и Блейз, и Рон и сама Гермиона, довершив дело. — Они очнутся через несколько минут. Пора уходить, — прошептала слизеринка. Спустя несколько секунд их уже не было. Они смогли позволить себе трансгрессировать на площадь Гриммо и спокойно войти в дом. Ужинать никому совершенно не хотелось. Разбредясь по комнатам, каждый в эту ночь спал тревожным сном, если вовсе смог забыться в объятиях Мерлина. Гермиону мучила бессонница. Лёжа в постели и слыша тихое сопение уснувшей Панси, Грейнджер вспоминала схватку с Пожирателями. Все события произвели на неё неизгладимое впечатление и было ясно, что отныне ничего не будет, как прежде. Потому что началась война. А всё, что было до этого — являлось лишь событиями, предшествующими войне. «Война началась и для нас» — подумала шатенка в темноте. Лишь когда стрелка часов коснулась цифры три, ей удалось закрыть глаза и забыться беспокойным сном. Кошмары посещали её, не давая восстановить дыхание, то и дело по вине ночных сновидений слышались слабые стоны и слова мольбы.