Слизеринка: Родовое проклятье.

Луна уже тлела в небе, а небо понемногу начинало светлеть, словно предсказывая скорый восход солнца. Море было спокойным — лёгкие волны накатывали бесшумно на берег. Гермиона слегка улыбнулась, подумав о том, что эта красота здесь каждый год, а в тёплую погоду — каждый день. Когда-то и она мечтала жить у моря с семьёй, но как-то не сложилось. И она уже не перевезёт родителей, братишку и сестру в своё жильё, не будет слышать их голоса и смех. Потому что они мертвы. Потому что они там, откуда нет возврата. Гарри вышел из коттеджа следом за ней и остановился, словно хотел что-то сказать, но всё молчал. Вчера вечером между ними произошёл лёгкий конфликт, если можно так сказать — Гарри сообщил, что Рон отправится с ними. А Гермиона была с этим несогласна, потому как она понимала, что второе предательство со стороны Уизли может стать роковым для их победы. Однако Поттер так же в ответ был с этим несогласен. «Он всё осознал», — крутились его слова в голове. Хотелось верить, но Грейнджер не могла. Быть может, печальный опыт прошлого так повлиял на неё — предателей никто не любит. Ну вот уже все вместе они собрались около берега. Флёр, Билл и Полумна вышли тоже, чтобы проводить их. — Бе’ге’гите себя, — произнесла миссис Уизли, тепло улыбнувшись каждому. — Скоро свидимся, — Билл обменялся рукопожатиями с Гарри и Блейзом, пока Флёр поочерёдно обнимала девушек, — Мы тоже хотим принять участие в битве. Лишних палочек сейчас нет. — Чтож, ты прав. Будем ждать вас на подмогу в случае чего, — усмехнулся мулат, пожимая руку. Рон сделал шаг вперёд, вынырнув из тени. Блеклый свет луны осветил его лицо. — Не совершай больше таких ошибок, — серьёзно сказал Билл, — Твои друзья чудесные, раз позволили тебе вернуться. Благо, этого никто, кроме Гарри, не услышал. Однако у него хватило тактичности сделать вид, что он не заметил, как покраснел его друг. Навсегда друг, чтобы там ни происходило. Есть такая дружба, которую не разрушить никакими ссорами и Поттер понял, что у них — именно та. Вся злость, которая бушевала в нём по-поводу Рона, куда-то словно испарилась, оставив лёгкий след, напоминающий маленький шрамик в прошлом. Некая невидимая вещь со стимулом: Каждый имеет право на ошибку. Взяв за руки Валери и Панси, Гермиона окинула взглядом коттедж, на миг остановившись на могиле Добби. — Спасибо, — лишь успела тихо шепнуть слизеринка, прежде чем водоворот трансгрессии закрутил её в своём вихре и они все исчезли, точно их здесь и не было.

***

Малфой-мэнор сегодня был таким же, как и прежде. За исключением того, что находящиеся в нём люди готовы были провалиться сквозь землю и трансгрессировать прежде, чем гнев Волан-Де-Морта доберётся до них. Нарцисса стояла в коридоре, ожидая появления свой старшей сестры, которая исчезла за дверью холла приблизительно десять минут назад. Наверное, эти мгновения были бы самыми долгими в жизни волшебницы, если бы не мужчина в чёрной мантии с чёрными сальными волосами, который стоял прилежно рядом, глядя на неё. И, казалось, готовый принять любое наказание мага за провинность молодого юноши. — Я прошу тебя, Северус, скажи мне, что это всего лишь сон, — Нарцисса посмотрела на зельевара, который, казалось, и не думал оправдывать происходящее таким гнусным способом. — Нет, Нарцисса, это всё на самом деле. — увидев, как аристократка закрыла лицо руками, практически уже содрогаясь в беззвучных рыданиях, Снейп добавил, — Я обещал, что всё будет хорошо. Так и будет. Ты и Драко не пострадаете. — Куда уж больше! — съязвила миссис Малфой, — Он и так без сознания вторые сутки… Это было сущей правдой: молодой мистер Малфой после того случая, как на него обрушились осколки целой махины в виде многоярусной люстры, пребывал в очень тяжелом, по мнению миссис Малфой, состоянии. Когда женщина метнулась вперёд и назад, мужчина резко подошёл к ней и взял её лицо в свои руки. — Посмотри на меня. Я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы твой сын жил. Ты веришь мне? Нарцисса смотрела в чёрные глаза Северуса и спустя несколько секунд слабо кивнула. И словно бы на душе стало немного легче, однако волнение по-прежнему бушевало в крови. — Ты прав. Он действительно будет жить. Я всё для этого сделаю. — Ты хорошая мать, Нарцисса. Драко очень повезло с тобой. Нарцисса горько усмехнулась. — Нет, это мне повезло с ним. Потому что мой сын ради меня пошёл на многое. Если бы не он, я бы не жила сейчас. Он расстался с Гермионой Грейнджер. Ещё прошлой весной. Он сделал это ради меня и ради неё, иначе нас бы убили. Так что я горжусь своим сыном. Горжусь. И он будет жить… — совсем тихо уже прозвучали её последние слова, а взгляд снова упёрся в дверь. Впрочем, долгих ожиданий больше не понадобилось — дверь открылась и вышла Беллатриса. Сложно было сказать, что именно движет сейчас пожирательницей, однако оба сразу уловили, что она зла. — Какого чёрта ты здесь, Цисси?! — обратилась она к младшей сестре, одарив её впервые настолько колючим взглядом, что даже миссис Малфой стало немного не по себе. Однако она быстро включила Блэковский тон. Аристократизм — это ещё и умение скрывать свои эмоции. Казалось, ещё несколько минут назад она была сама не своя от волнения и разъедающих душу предположений, а теперь она собрана и уверенна в своих действиях. — Я, что, уже не могу пройтись по своему дому? — и в тоне её сквозила строгость, да такая, что зельевар улыбнулся краешком рта, признавая своё восхищение её поведением. — Полагаю, мой племянничек уже выздоровел, раз ты прогуливаешься по дому? В противном случае ты бы торчала у него постели, точно пчела над мёдом! — Может, ты уже угомонишься, Беллатриса? — спокойно поинтересовался Северус, — Как я вижу, тебя не сильно-то и наказали. — Для тебя силы берегли! Иди, тебя как раз там заждались! — язвила Пожирательница. Снейп снова улыбнулся краешком рта, бросил спокойный взгляд на Нарциссу и, сделав на своём лице маску памятника архитектуры, не выражающей никаких эмоций, постучал в дверь.

***

Астория сидела рядом с постелью Драко всю ночь, глядя на бледное лицо Малфоя. Юноша был без сознания уже двое суток, и миссис Малфой очень сильно волновалась за него, не отходя ни на шаг от сына. Хорошо хоть, что девушке удалось отправить её отдохнуть. Астория очень жалела о случившемся. Она жалела о своей глупости, вспоминая время, когда думала, что любит Драко. Она жалела о том, что они поженились, что она испортила ему и себе жизнь, и теперь не знала, как сможет выпутаться из всей этой ситуации. Перед глазами миссис Малфой вновь встала картина падающей люстры, а затем, как она подбежала к нему вместе с Нарциссой и он ещё был в сознании. Астория успела прикоснуться к нему, чтобы понять, ранен ли он и увидеть порезы от осколков, прежде чем парень потерял сознание. Больше всего на свете Астория жалела об этом. Она жалела, что не может исправить собственные ошибки. Жалела, что осознала свои чувства к Теодору слишком поздно. Жалела, что он подошёл к ней на свадьбе, а не раньше — где-нибудь в Хогвартсе. Очень жалела. Но внезапно Малфой открыл глаза. И она почувствовала, как его рука легонько сжала её пальцы, и сразу дёрнулась. — Тихо-тихо, — Драко говорил медленно и очень тихо, — Не дёргайся ты так… Или я настолько страшен? — Ты не представляешь, как мы испугались, — аристократка посмотрела ему в глаза и в этих омутах Малфой смог отметить только хорошее. Плохого не было. — И ты тоже? — Да, — Астория кивнула. — Странно, я думал, если я откину копыта ты только рада будешь. — Дурак, — забрав руку, Астория уже хотела уйти, но внезапно услышала голос: — Эй, ну я же пошутил… Не обижайся. И она обернулась. И снова села на стул. — Как ты себя чувствуешь? — Вроде неплохо, всё тело только болит. Меня, что, выжимали, как половую тряпку? — он усмехнулся. — Ты, что, ничего не помнишь? — Нет, почему же… Малфой прикрыл глаза. Толкнув дверь, Драко увидел свою тётушку. Она стояла рядом с егерями, а на полу, прямо перед ними, кучей были связаны новые пленники. Верёвка перевязана через солнечное сплетение, а спина не горбится — ровная. И тёплые, карие, до боли и хрипоты знакомые глаза, подняли на него свой взгляд. — Их привезли… Поттера и… — в горле встал ком. Астория кивнула. — Да, они были здесь. — Были? В каком смысле? Их, что… И внутри зажглось такое волнение, что Малфой готов был сорваться и бежать куда угодно. Лишь бы понять и узнать, что это неправда. Что они живы. — Нет, — Астория покачала головой, — Они сбежали. И Малфой спокойно выдохнул. — А ещё ты спас Грейнджер, — добавила аристократка, — Какой-то эльф едва не обрушил на неё и Беллатрису люстру… Беллатриса успела отскочить, а Грейнджер была слаба после пытки… И ты рванул туда, вытащил её, но сам попал под осколки. Драко потёр пальцами лоб и попытался вновь вспомнить. — Давай, Драко. Покажи нам, на что ты способен, — прошипела Беллатриса и отступила в сторону, — И помни, о чём мы с тобой договаривались. Серые глаза осматривали шатенку. Худая фигура, ноги, руки… Она вся такая хрупкая, сильно исхудавшая… Лежит перед ним, вдыхая воздух и молясь о чём-то. Как бы то ни было, он не мог. Не мог и не знал, что делать. И вдруг Гермиона посмотрела на него. Совершенно отчётливо. И в глазах её он прочитал то, что никогда ранее не прочитал бы в жизни. Она просила его. Мельком перекидывала взгляд на палочку, потом на него и легонько шевелила пальцами правой руки. Возможно, чтобы было менее заметно, а возможно потому, что всё тело болело от длительной пытки. Дрожа, рука с палочкой поднялась на уровне её тела. Кончик смотрел в пол наискось. И лицо его озарило выражение ужаса. А глаза увеличились, да так, что никакие размеры галлеонов не могли сравниться с ними. — Я, что… Это я её… Это я её пытал? — Беллатриса, — ответила Астория, но заметив сомнение, решила не скрывать правду, — Но ты был близок к этому тоже. Она намекнула и ты поднял палочку… Но ты не успел, Драко, слышишь? Люстра обрушилась. И ты спас её. Так что тебе не в чем винить себя. Если бы не ты, её бы не было в живых уже два дня. И Драко снова прикрыл глаза. Огромная люстра дёрнулась и тотчас обрушилась вниз, с потолка. Драко рванул туда и успел ухватить практически безжизненную Гермиону, дёрнуть за руку и тем самым уберечь от страшной смерти под здоровенной махиной железа и стекла. Осколки полетели во все стороны и Малфой-младший поспешил оттолкнуть Гермиону от себя, когда они полетели в их сторону. В следующее мгновение Драко упал на пол, чувствуя, словно его подстрелили заклинанием. Визг, лязг… По некоторым частям тела словно прошёлся ток, а после наступила мгновенная тишина. — Где они сейчас? Не знаешь? — Откуда? — Астория пожала плечами, — Они сбежали практически сразу, как это произошло. Тёмный Лорд рвёт и мечет… Твой отец уже попал под расстрел сегодня утром. Драко подавил внутри себя жгучее желание убить Люциуса. Потому что он считал отца виновным в том, что сейчас происходит. Только отец виноват. Он заставил его пойти против себя. Это он разрушил тот мир, что Драко так тщательно выстраивал, каждый раз добиваясь расположения Гермионы. — И как он? — тихо поинтересовался юноша, хотя этот вопрос скорее мог сойти за сопение. — Отлёживается. Двадцать Круцио подряд, это, знаешь ли, не шуточки… Наверное, это грех. Но Драко Малфой не жалел отца. Ему не было жаль Люциуса ни на сколько. Ну… Разве что чуточку. Потому что Люциус Малфой никогда не познавал любви и уже не познает. А он… Другой. Драко усмехнулся. Как бы он хотел изменить прошлое. Жаль, что это невозможно. И Гермиона вряд ли будет с ним снова, хотя он как дурак надеется и ждёт подходящего момента, лелеет себя надеждами на это счастье, которое у него с ней было… — Так, тебе нужно набраться сил. Я пойду, принесу тебе поесть. И Астория вышла из комнаты. В коридоре было весьма прохладно, поэтому она сразу поёжилась. Однако, не успела пройти и до кухни, как чьи-то руки легли ей на плечи и совсем рядом прозвучал голос. — Привет. Она сразу же обернулась и увидела перед собой Нотта. Он слабо улыбался. — Ты что здесь делаешь? — она оглянулась по сторонам, — А если кто-нибудь увидит? Сейчас здесь всем опасно находиться. — Я знаю, — спокойно ответил парень, — Но я не мог дождаться, пока увижу тебя снова. Я соскучился, Тори, — он прижал её к себе и поцеловал в губы. Астория ответила на поцелуй, но практически сразу же его прервала. — Я тоже, но сейчас не время. Драко в слишком тяжёлом состоянии и он ждёт меня… — И давно ты о нём так заботишься? — хмыкнув, поинтересовался Нотт. — Он — мой муж, — ответила Астория и этим, пожалуй, было всё сказано. — А я — твой любовник. — Я виновата перед ним, — совсем тихо прошептала миссис Малфой, — Это из-за меня он попал в эту ситуацию, из-за меня расстался с Грейнджер. Если бы не я, он был сейчас таким. — Не вини себя. В конце-концов, он-то знает о нас, так что можем себе позволить… — Нет, — Астория снова оглянулась, — Не здесь и не сейчас. — Хорошо. Тогда где и когда? — Я не знаю. Но в любом случае не сейчас. — Тори, я не понимаю тебя… Тебе же хорошо со мной? — Да, — Астория едва кивнула. — Тогда почему ты меня избегаешь? Не приходишь на встречи, не отвечаешь на письма. Или у тебя кто-то появился? И теперь уже Астория остановила Теодора. Приблизившись к нему ещё ближе, она взяла его лицо в ладони. — Всё, что у меня есть — это ты. Так что не смей обвинять меня в изменах, потому что я люблю тебя, идиот. Она поцеловала его в щёчку и отстранилась. — Мне пора. И ушла, оставив его одного. А Теодор усмехнулся. — Она определённо сведёт меня с ума, — прошептал юноша сам себе и, развернувшись, направился вниз по лестнице к холлу.

***

Едва они трансгрессировали, по всей местности Хогсмида прошёлся дикий крик. Все шестеро ужаснулись, заткнув уши. — Что это бы… — начал Блейз, когда всё закончилось, однако, как оказалось, всё только начиналось: дверь ближайшего паба «Трёх мётел» открылась и оттуда выбежали шестеро Пожирателей смерти. — Сюда! — Панси указала на проулок и они успели вбежать туда, спрятавшись за зданием. Гарри выглянул и это было, похоже, роковой ошибкой: палочки противников с Люмосами осветили улицу и один из Пожирателей крикнул: — Я его вижу! Хватайте Поттера! Трудно было описать, что началось: повсюду полетели заклинания Пожирателей и пятеро подростков во главе с Валери, как наиболее опытной, вынуждены были отвечать тем же. Увидев, что Рон собирается выйти на перекрёсток, Валери ухватила его вовремя за рукав и оттолкнула к стенке здания. В следующий миг по тому месту, где стояли они, промчался зелёный луч. — Даже не смей, — прошипела женщина, глядя в глаза гриффиндорцу — Лучше займись ответной позицией. — С каких пор ты мной командуешь? — тихо усмехнулся Рон. — Уизли, делай, что говорю, иначе я тебя сама прикончу раньше любого Пожирателя! И Рон тоже принялся отстреливаться заклинаниями, поняв, что перечить и объяснять бессмысленно. И вот из-за угла показались бесшумно скользящие дементоры, не меньше дюжины; их было видно потому, что их чернота была гуще окружающей тьмы. За их спинами развевались чёрные мантии, виднелись покрытые гнойными струпьями руки. Чуют ли они страх вблизи от себя? Гермиона была уверен, что да: теперь они двигались быстрее, шумно втягивая воздух — как она ненавидела эти звуки! — вынюхивая страх, надвигаясь… Она подняла волшебную палочку: поцелуй дементора никого из них не коснётся, что бы там ни было потом! Однако Гарри опередил её, нужные слова сорвались с его уст совсем рядом на мгновение раньше. — Экспекто патронум! Серебряный олень вырвался из его палочки и взмыл в воздух. Дементоры бросились врассыпную, а откуда-то из мрака раздался торжествующий вопль: — Это он, вон там, там, я видел его Патронуса, это олень! Дементоры отступили, в небе снова загорелись звёзды, а шаги Пожирателей смерти стали громче. Одна из дверей на левой стороне переулка отворилась, и грубый голос сказал: — Поттер, сюда, скорее! Гарри без колебаний повиновался, дав знак остальным. Вшестером они протиснулись в приоткрытую дверь. — Идите наверх, мантию не снимать, тихо! — проговорил высокий человек, проходя мимо них на улицу и захлопывая за собой дверь. В прихожей была тишина, а в воздухе царил запах старых тряпок. — Интересно, где мы теперь? — язвительно поинтересовалась Валери. — Кажется, в «Кабаньей голове», — ответила Гермиона. Кончик её палочки зажёгся и Люмос осветил вывеску с кабаньей головой на белой скатерти. — Держи. Это за сок. — Я не возьму, — он отодвинул от себя её руку — не нужно, Гермиона. Ты хочешь нас этим обидеть? — Мне казалось, что я тебя обидела как раз тем, что вам пришлось на меня потратиться…потому, держи, — она сунула ему в руку галлеоны. — Нисколько, — ответил Фред — ты нам ничего не должна. Я не возьму их. — Фред, пожалуйста, возьми, — сказала Гермиона, подняв на него глаза — я…мне и так жутко неудобно, а тут ещё и это…спасибо передай брату, и тебе спасибо, что пытались заступиться. — Ерунда. Только свистни, — сказал он, улыбнувшись грустно — и мы тебе поможем всегда. Ну, я пойду…а деньги, все-таки, оставь себе. — и он зашагал к дверям паба. В руке Гермионы остались галлеоны. Они бросились к лестнице, которая вела наверх и спустя несколько секунд оказались в гостиной с потёртым ковром и камином, над которым висела большая картина маслом — портрет светловолосой девочки, глядевшей в пространство рассеянными ласковыми глазами. Снизу, с улицы, послышались громкие голоса. Гермиона осторожно подошла к окну и медленно выглянула из-за шторки. Маленькая форточка была открыта и в помещение проникал свежий воздух, так что до всех донеслась часть разговора. — Кто-то нарушил комендантский час, ты ведь слышал, какой поднялся вой, — сказал один из его товарищей, обращаясь к трактирщику. — Кто-то вышел на улицу, несмотря на запрет… — Вы всерьёз полагаете, что это Поттер? Как по мне, так он не настолько свихнулся, чтобы вытворять такие трюки! Наверняка это кто-то перебрал, ну вот с дуру и начали стрелять в вас заклятьями. Я надеюсь, вы не вызвали своего дражайшего хозяина, а то ему не очень понравится, что его гоняют из-за каких-то пьяных приматов и он спросит с вас по-полной! — За нас не беспокойся! — сказал один из Пожирателей смерти. — Побеспокойся лучше о себе, нарушитель комендантского часа! — А всё-таки я видел Патронуса-оленя! — громко заявил первый Пожиратель смерти. — Оленя? — просипел трактирщик. — Это козёл, кретин! — Ладно, мы обознались, — сказал второй Пожиратель смерти. — Попробуй только ещё раз нарушить комендантский час — уж тогда ты так легко не отделаешься! Голоса прекратились, а в следующую минуту они услышали, как внизу хлопнула входная дверь и послышался звук ключа в замочной скважине. Шарканье донеслось со стороны лестницы и в следующее мгновение перед ними появился тот самый человек. Судя по голосу, можно было предположить, что это мужчина среднего возраста, однако теперь все увидели перед собой старика с длинной серой бородой. Он был очень похож на Дамблдора и такое сходство мысленно отметили все новоприбывшие помимо Валери. — Идиоты безмозглые! — сказал он сердито, переводя взгляд с одного на другого. — Зачем вас сюда принесло? — Спасибо, — ответил Гарри. — Нет слов, чтобы выразить нашу благодарность. Вы спасли нам жизнь. Трактирщик фыркнул. Гарри подошёл к нему, глядя прямо в лицо и стараясь мысленно отвлечься от длинных спутанных седых волос и бороды. Очки. Глаза за помутневшими линзами светились пронзительной, яркой синевой. — Это ваш глаз я видел в зеркале. Вы послали Добби. Трактирщик кивнул и поискал глазами эльфа. — Я думал, он с вами. Где вы его оставили? — Он погиб, — сказал Гарри. — Беллатриса Лестрейндж убила его. Ни одна чёрточка не двинулась в лице трактирщика. Несколько мгновений он молчал, потом проговорил: — Жаль. Мне нравился этот эльф. Он отвернулся и стал зажигать лампы взмахами волшебной палочки, не глядя на своих гостей. — Вы — Аберфорт, — произнёс Гарри ему в спину. Трактирщик не ответил. Нагнувшись, он зажигал огонь в камине. — Откуда это у вас? — спросил Гарри, подходя к зеркалу Сириуса, двойнику того, что он разбил два года назад. — Купил у Наземникуса с год назад, — ответил Аберфорт. И злость поднялась внутри Гарри. Он так дорожил каждым воспоминанием о крёстном, а Флетчер так просто разворовывает и продаёт. Продаёт не просто память прошлого, а жизнь Гарри, которую он никогда не сможет вернуть. — Простите, у вас не найдётся еды? — спросил Рон. Все присутствующие обратили к нему взгляды, — Очень есть хочется, — чуть тише добавил гриффиндорец. Валери хмыкнула и Гермионе показалось, что она расслышала нечто вроде: — Есть ему хочется… — Еда у меня есть, — сказал Аберфорт и вышел из комнаты, чтобы минуту спустя вернуться с буханкой хлеба, сыром и оловянным кувшином медовухи. Всё это он расставил на столике у камина. Оголодавшие ребята набросились на еду, и некоторое время слышно было только потрескивание дров в камине, звон кубков и звук жующих челюстей. — Вам нужно поскорее уходить отсюда, — сказал он, когда все наелись, — Поскорее выбирайтесь из Хогсмида, идите наверх, в горы — оттуда вы сможете трансгрессировать. Авось и Хагрида встретите — он прячется там в пещере вместе с Гроххом с того самого дня, как его пытались арестовать. — Мы не собираемся уходить, — ответила Гермиона, взглянув на Аберфорта, — Нам нужно во чтобы то ни стало победить. — Для того, чтобы победить, вам нужно выжить, а вы себя подставляете опасности! — Аберфорт слегка повысил голос, — Я не хочу, чтобы труды местных жителей и преподавателей, жизнь которых только начала налаживаться, пошли ко всем чертям только из-за того, что вы захотели поиграть в героев! — Начали налаживаться?! — Гермиона вспыхнула, не выдержав, и резко встала с кресла, — Вы всерьёз полагаете, что им всем будет лучше, если мы просто бросим их здесь?! — она горько усмехнулась и уже тише добавила, — Наверное, вы не в курсе, но ученики там страдают. Очень сильно страдают! Если на них продолжат пытаться испытать Круцио… — Откуда вам это известно? — спросил Аберфорт. — Это не важно, — ответила Гермиона, хотя в памяти предстал момент, когда они подслушали разговор в лесу, — Вы не понимаете. Времени уже нет. Нам нужно проникнуть в замок. Дамблдор, то есть ваш брат, хотел, чтобы мы… Отблеск пламени на мгновение заслепил мутные линзы в очках Аберфорта, они полыхнули яркой непроницаемой белизной, и Гарри вспомнил незрячие глаза гигантского паука Арагога. — Мой брат Альбус много чего хотел, — сказал Аберфорт, — и, как правило, люди страдали ради исполнения его великих задач. Держитесь подальше от этой школы, а по возможности и вовсе уезжайте из страны. Забудьте моего брата и его умные планы. Он ушёл туда, где ему уже ничто не причинит огорчений, и никто из вас ему ничего не должен. — Вы не понимаете… — Это я ничего не понимаю? Я как раз всё понимаю, Поттер! Он внушил тебе, что ты — герой, хотя на самом деле вы все обыкновенная шайка подростков и не более! — Профессор Дамблдор очень любил Гарри, — тихо сказала Гермиона, — Он бы не подставлял его… — Вот как? — откликнулся Аберфорт. — Забавно, большинство из тех, кого мой брат очень любил, кончили хуже, чем если бы ему вовсе не было до них дела. — Что вы хотите этим сказать? — выдохнула Гермиона. — Не обращайте внимания, — ответил Аберфорт. — Но вы говорите очень серьёзные вещи! — не отступала Гермиона. Аберфорт уставился на неё. Несколько секунд губы его шевелились, словно он пережевывал слова, которые хотел проглотить. Потом он заговорил: — Когда моей сестре было шесть лет, на неё напали трое магловских мальчишек. Они увидели, как она колдует — подглядели через садовую изгородь. Она ведь была ребёнком и не умела ещё это контролировать — ни один волшебник в этом возрасте не умеет. То, что они увидели, их, надо думать, испугало. Они перебрались через изгородь, а когда она не смогла показать им, в чём тут фокус, маленько увлеклись, пытаясь заставить маленькую ведьму прекратить свои странные дела. Рон вскрикнул, а в остальном в комнате воцарилась тишина на несколько секунд. На лицах у Гермионы, Гарри, Панси, Валери, Блейза и Рона застыл ужас. Аберфорт вдруг стал страшен в своей боли, которую сейчас можно было уловить слишком легко. Казалось, старик и сам это понял, потому продолжил: — То, что они сделали, сломало её: она никогда уже не оправилась. Она не хотела пользоваться волшебством, но не могла от него избавиться. Оно повернулось внутрь и сводило её с ума, порой вырываясь помимо её воли. Тогда она бывала странной… и опасной. Но по большей части она была ласковой, испуганной и покорной. Мой отец погнался за подонками, погубившими Ариану, и наказал их. Его заточили в Азкабан. Он так и не признался, что заставило его пойти на это, — ведь если бы Министерство узнало, что сталось с Арианой, её бы навсегда заперли в больнице святого Мунго. В ней увидели бы серьёзную угрозу для Международного статута о секретности, поскольку она не владела собой и волшебство невольно вырывалось из неё, когда она не могла больше сдерживаться. Нам нужно было спасать и укрывать её. Мы переехали и распустили слух, что она больна. Мама ходила за ней и старалась, чтобы девочке жилось хорошо и спокойно. Меня Ариана любила больше всех. — При этих словах за морщинами и клочковатой бородой Аберфорта вдруг проступил чумазый подросток. — Не Альбуса — он, когда бывал дома, вечно сидел у себя в комнате, обложившись книгами и наградными дипломами и поддерживая переписку с «самыми знаменитыми волшебниками того времени». — Аберфорт фыркнул. — Ему некогда было с ней возиться. А я был её любимцем. Я мог уговорить её поесть, когда у мамы это не получалось. Я умел успокоить её, когда на неё находили приступы ярости, а в спокойном состоянии она помогала мне кормить коз. А потом, когда ей было четырнадцать… понимаете, меня не было дома. Будь я дома, я бы её успокоил. На неё накатил очередной приступ ярости, а мама была уже не так молода, и… это был несчастный случай. Ариана сделала это не нарочно. Но мама погибла. Гермиона пожалела о том, что потребовала подробностей. Было понятно, что Аберфорт изливает душу, а остановить такой потёк правдивого рассказа было бы не слишком тактично. К тому же, Грейнджер вспомнила слова матери, услышанные ею в детстве от неё: — Если рассказать о накипевшем, то станет легче. — Так Альбусу не удалось отправиться в кругосветное путешествие с Элфиасом Дожем. Они вместе приехали на мамины похороны, а потом Дож уехал, а Альбус остался дома главой семьи. Ха! — Аберфорт сплюнул в огонь. — Я бы за ней присмотрел, я ему так и сказал, наплевать мне на школу, я бы остался дома и справился со всем. Но он заявил, что я должен закончить образование, а он займёт место матери. Конечно, это было крупное понижение для нашего вундеркинда — присматривать за полусумасшедшей сестрицей, которая, того гляди, разнесёт весь дом, и наград за это не предусмотрено. Но месяц-другой он справлялся… пока не появился тот. — Лицо Аберфорта стало теперь по-настоящему страшным. — Грин-де-Вальд. Наконец-то мой брат встретил равного собеседника, такого же блестяще одарённого, как он сам. И уход за Арианой отошёл на второй план, пока они строили планы нового Ордена волшебников, искали Дары Смерти и занимались прочими интересными вещами. Великие планы во благо всех волшебников! А что при этом недосмотрели за одной девчушкой, так что с того, раз Альбус трудился во имя общего блага? Все по-прежнему молчали, никто не решался произнести ни слова. — Спустя несколько недель мне это надоело. Мне уже пора было возвращаться в Хогвартс, и тогда я сказал им, тому и другому, прямо в лицо, вот как сейчас тебе. — Аберфорт взглянул на Гарри, и сейчас очень легко было увидеть в старике взъерошенного, злого подростка, бросавшего вызов старшему брату. — Я сказал им: кончайте всё это. Вы не можете увозить её из дома, она не в том состоянии; вы не можете тащить её за собой, куда бы вы там ни собрались, чтобы произносить умные речи и вербовать себе сторонников. Ему это не понравилось. — Отблеск огня отразился от линз Аберфорта, и они снова полыхнули белой слепой вспышкой. — Грин-де-Вальду это совсем не понравилось. Он рассердился. Он сказал мне, что я глупый мальчишка, пытающийся встать на пути у него и у моего блистательного брата… Неужели я не понимаю, что мою бедную сестру не придётся больше прятать, когда они изменят мир, выведут волшебников из подполья и укажут маглам их настоящее место. Рон случайно опрокинул вазочку и она едва не разбилась, — благо, парень сумел вовремя ухватить её. Валери шикнула на него, однако сам Аберфорт, казалось, и не думал замечать случившегося: — Потом он сказал ещё кое-что… и я выхватил свою палочку, а он — свою, и вот лучший друг моего брата применил ко мне заклятие Круциатус. Альбус попытался его остановить, мы все трое стали сражаться, и от вспышек огня и громовых ударов Ариана совсем обезумела, она не могла этого выносить… — Краска сбежала с лица Аберфорта, как будто его смертельно ранили. — Она, наверное, хотела помочь, но сама не понимала, что делает. И я не знаю, кто из нас это был, это мог быть любой из троих — она вдруг упала мёртвой. — Мне так… так жаль, — прошептала Гермиона. — Её не стало, — прохрипел Аберфорт. — Навсегда. — Он утёр нос рукавом и откашлялся. — Конечно, Грин-де-Вальд поспешил смыться. За ним уже тянулся кой-какой след из его родных мест, и он не хотел, чтобы на него повесили ещё Ариану. А Альбус получил свободу, так ведь? Свободу от сестры, висевшей камнем у него на шее, свободу стать величайшим волшебником во всём… — Он никогда уже не получил свободы, — сказал Гарри. — Как ты сказал? — переспросил Аберфорт. — Никогда, — продолжал Гарри. — В ту ночь, когда ваш брат погиб, он выпил зелье, лишающее разума. И стал стонать, споря с кем-то, кого не было рядом. «Не тронь их, прошу тебя… Ударь лучше в меня.» Ему казалось, что он снова там с вами и Грин-де-Вальдом, я знаю. — Гарри вновь слышал мольбы и рыдания Дамблдора. — Ему казалось, что перед ним Грин-де-Вальд, разящий вас и Ариану… Это была для него пытка. Если бы вы видели его тогда, вы не говорили бы, что он освободился. Аберфорт сосредоточенно рассматривал свои узловатые руки с набухшими венами. После долгой паузы он произнёс: — Откуда ты знаешь, Поттер, что мой брат не заботился больше об общем благе, чем о тебе? Откуда ты знаешь, что он не считал возможным пренебречь и тобой, как нашей сестрёнкой? Сердце Гарри словно пронзила ледяная игла. — Не думаю. Дамблдор любил Гарри, — сказала Гермиона. — Тогда почему он не приказал ему скрыться? — выпалил Аберфорт. — Почему не сказал: спасайся? Вот что надо делать, чтобы выжить. — Потому что, — ответил Гарри, опережая Гермиону, — иногда действительно нужно думать не только о своём спасении! Иногда нужно думать об общем благе! Мы на войне! — Тебе семнадцать лет, парень! — Я совершеннолетний, и я буду бороться дальше, даже если вы уже сдались. И снова пауза. Аберфорт молчал до тех пор, пока не встал и не подошёл к портрету Арианы. То, что там изображена именно она, догадаться теперь было несложно. Бросив последний взгляд на Гермиону и Гарри, старик изрёк: — Я надеюсь, вы понимаете, что делаете. — и спустя мгновение послышался скрежет и портрет распахнулся перед ними, открывая проход через длинный тоннель. — Куда он ведёт? — спросила Гермиона. — Прямиком туда, где прячутся все ученики. В Выручай-комнату, — ответил он, — Удачи вам, — пожалуй, последняя фраза была произнесена уже совершенно искренне. Аберфорт выглядел поникшим и грустным. — Не беспокойтесь, теперь всё будет хорошо, — Панси посмотрела на него, а Блейз, идущий к тоннелю сразу после неё, кивнул. — Ты Блейз Забини, верно? — спросил Аберфорт. Мулат кивнул. — Я знаю твою мать. Она приходила сюда, искала тебя по всему Хогсмиду. Вот что, дружочек, может она и не на та, какой бы тебе хотелось её видеть, но она — твоя мать. Единственная мать, которой больше не будет. Поговори с ней, пока не поздно, — он хлопнул его по плечу. — Вы не знаете, где она сейчас? — Уж точно не здесь. Быть может, в Хогвартсе. Ищи, парень. Удачи. И Аберфорт закрыл портретный проём. Осветив Люмосом из шестерых палочек тоннель, компания двинулась по нему. И хотя все были безумно уставшие, сейчас они шагали быстрее, чем могли бы в обыкновенной ситуации. И каждый из них был преисполнен уверенностью в том, что сегодня всё точно будет хорошо.