Слизеринка: Родовое проклятье.

Больница Святого Мунго работала в прежнем режиме. Больница Святого Мунго оставалась такой же, как и прежде. Казалось бы — война, люди гибнут, а Больница Святого Мунго работала по-прежнему распорядку, не обращая внимания ни на что. Единственным изменением с тихих времён было увеличение количества пациентов. Тимофей Андриан стоял возле операционной, расхаживая взад и вперёд. Он жутко волновался — хотя это было глупо, поскольку обычно так себя ведут влюблённые мужья, а с Дафной его не связывала никакая любовь. Брак по расчёту. Волнение за наследника? Скорее всего. Тем более, что этот ребёнок должен был перенять на себя потом наследство всего рода, а если у Астории не будет детей — то и Гринграссы завещают своё наследство единственному внуку или внучке. — Где она?! Где моя дочь?! — послышался знакомый голос совсем рядом и взглянув в конец коридора, мужчина увидел своих тёщу и тестя. Увидев его, миссис Гринграсс подлетела к нему и нетерпеливо спросила: — Что с Дафной?! — Не беспокойтесь, миссис Гринграсс, она просто рожает, — уверил её Тимофей. Мистер Гринграсс кивнул и в поддержку приобнял жену. — Дорогая, всё будет хорошо, успокойся. Присядь. Миссис Гринграсс присела и взгляд её упёрся в дверь операционной, куда родных пациентов, конечно же, никогда не пускали.

***

Астория обеспокоенно стояла на крыльце Малфой-мэнора, всматриваясь вдаль, туда, где пролегала дорога за воротами и где с минуты на минуту должна была появится карета с Драко. Её нигде не было, поэтому юную миссис Малфой практически хватала дрожь от волнения. Послышались шаги — и рядом повеяло ароматом французских духов. Нарцисса Малфой в любой ситуации оставалась аристократкой. — Где Драко? — спросила она и голос её совсем не дрожал, будучи вполне сдержанным и холодным по отношению к невестке. — Зачем он вам? — поинтересовалась в ответ Астория. — Он мой сын, — с нажимом произнесла женщина, — Я должна знать всегда где он, и что с ним происходит. — Драко уехал, — Астория посмотрела на дорогу снова, отведя взгляд от свекрови, — Ему срочно написали бывшие однокурсники, у них была возможность пересечься, вот он и уехал к ним. — Надолго? — Понятия не имею, но обещал скоро вернуться, — и снова раздались шаги, а мгновением спустя рядом возникла Беллатриса. — Где этот чёртов… — Белла! — Нарцисса посмотрела на сестру и одного такого взгляда было достаточно, чтобы выразить всё недовольство словами, — Не забывайся, что ты не в своём доме и я бы попросила тебя о моём сыне не выражаться таким способом! Секунду аристократки смотрели друг другу в глаза, и Астории, стоявшей рядом, начало казаться, что они уже просто не могут быть сёстрами. Совершенно разные! — Может, всё-таки посвятишь меня в тайну местонахождения моего племянника? — Беллатриса выгнула одну бровь, исподлобья глянув на Нарциссу, а затем переведя взгляд на Асторию, добавила, — Или ты, жёнушка? Кстати, что ты здесь делаешь? Как по мне, так ты должна находиться сейчас в совершенно другом месте. — Что вы имеете ввиду? — Глупо, что ты не догадываешься, — Беллатриса присвистнула слегка и, усмехнувшись, добавила уже Нарциссе более серьёзно, — Я жду появления Драко, без него операция в Хогвартсе не начнётся. Я хочу доставить Грейнджер истинное чувство ада. Словно в подтверждение словам Лестрейндж, к особняку подлетела сова с конвертом в лапках. Отвязав его, она развернула пергамент, узнав на обороте почерк матери. Астория, Твоя сестра только что родила девочку, а мы с Тимофеем в Мунго. Назвали Кассиопеей, теперь ты — тётя, а Дафна стала матерью. Приезжай полюбоваться на племянницу, мы будем ждать. Твоя мать. P.S. А вы с Драко не планируете детей ещё? Всё же, много времени истекло со свадьбы вашей, пора подумать о наследниках. Она улыбнулась и это заметила Нарцисса. — Письмо от Драко? — Нет, — Астория покачала головой, — Это от моей матери. Дафна родила, девочку, назвали Кассиопеей. Нарцисса усмехнулась и слегка мечтательно произнесла: — Старая, древняя традиция нашего рода — называть детей звёздными именами. Когда-то я стала исключением. Астория подумала, что вот он, момент, когда она сможет найти со свекровью общий язык. — Миссис Малфой, скажите честно: вы ведь не относитесь ко мне, как к невестке? Нарцисса посмотрела на неё и всё то тепло, что было в голосе, теперь оказалось невероятным, потому что в глазах блеснул настолько Блэковский холод, что Астория тут же оттолкнула напрасную надежду. — Я думаю, ты и так это понимаешь. А, значит, сам вопрос по себе бесполезен. Мне не даёт покоя то, что мой сын женился на тебе, любя другую и ты смирилась с этим, зная всё от начала и до конца. К тому же, тот случай на приёме с Ноттом… — Мы с вашим сыном давно обо всём поговорили, — тихо произнесла аристократка, — Он знает обо мне с Теодором, а я помню о нём с Грейнджер. И… Я очень поздно поняла, что люблю Теодора. До этого я считала, что неравнодушна к вашему сыну, но это оказалось всего лишь плодом моих обманных фантазий, — она грустно улыбнулась, — Вы хорошая мать, миссис Малфой. Нарцисса посмотрела на неё. И просто протянула руку, а Астория после вложила свою. — Всё будет хорошо, — произнесла женщина и удалилась с величественным видом в особняк, отпустив её. Рука почувствовала холодок по коже. Астория так и не заметила слезинки, скатившейся по щеке миссис Малфой.

***

Драко ехал в карете, глядя на частные дома, что находились за окном, а в голове юноши проносились слова Грейнджер и их последний разговор. Он только и жил все эти месяцы мыслью о ней, об их встрече и мечтой о том, что они будут вместе. А теперь все эти мечты разбились, разбились о её слова и слёзы, о его ледяное состояние внутри и жгучую боль. Разбилось о понимание того, что это бумеранг. Ведь он когда-то увёл Гермиону у Уизли, теперь Мерлин всё возвращает на свои места. Он пытался представить себе их разговор в Хогсмиде, однако это слабо у него получалось. Когда дома сменились густыми деревьями, юноша мысленно настроился на скорое прибытие домой, и не прогадал: спустя несколько минут, когда его мысли готовы были снова улететь к обладательнице карих глаз и мятного аромата, карета остановилась, прерывая любую возможность мечтаний. И остался только горький осадок от неприятных услышанных слов.

***

Валери стояла наготове с палочкой возле гостиной Пуффендуя. Коридор был набит тишиной и в воздухе царило напряжение, которое можно было прочувствовать каждой клеточкой. Все обитатели замка чувствовали это, и готовились. Готовились к настоящей схватке, и не просто на жизнь или смерть, а к схватке за будущее многих следующих поколений. Невольно Элтон задумалась о том, каков путь забросил её сюда, однако она отмахнула эту мысль: она здесь больше не чужая. Ей есть кому доверять, и есть люди, которые могут безоговорочно довериться ей. В этом она едва ли уже могла сомневаться в свете последних прожитых ею событий. Предательство мужа, скитания с компанией подростков, риск… Всё это было слишком непривычным. Нет, конечно, она уже сотни раз слышала о войнах, но никогда не участвовала в них так кардинально. Никогда не была так близка к настоящему сражению, чтобы бок-о-бок находились верные товарищи, которые смогут поддержать и прикрыть перед лицом врага. Резко неподалёку раздались шаги и женщина тут же выставила палочку вперёд, крепко зажав её в руке. — Успокойся, — тихо настоял голос и из-за поворота возник рыжеволосый Рональд Уизли. Валери смерила его несколько брезгливым взглядом: — Я и не нервничаю, — и в её голосе царило полное подтверждение этому, однако сам парень в ответ лишь усмехнулся и добавил: — Именно поэтому готова была меня прибить? — Если бы ты оказался Пожирателем-да, — без тени сомнения в голосе изрекла женщина. И Рон невольно подумал о том, что он восхищается такой выдержкой. Такой холодностью и закрытостью, таким… не рвением, нет… скорее, просто желанием победить. Ему явно не хватало многого, что было заключено в этой Валери Элтон, однако он молчал об этом и предпочитал не выражаться так уж вслух. Однако взгляд, который он послал в неё, был куда красноречивее любых других слов. — А я и не Пожиратель, — спокойно прошептал он, — Так что ты не старайся применять свои боевые навыки, ещё рановато. — Да больно надо мне об тебя, Уизли, маменькиного сынка, руки марать. — Разве ты бы не воспользовалась представившейся возможностью? — Нет. Рон сделал шаг вперёд к ней. Валери, хоть и заметив это, никак не отреагировала, лишь отведя взгляд вдаль коридора и продолжив наблюдать за позицией. Длилось это недолго: обведя её взглядом, гриффиндорец ответил: — Я же помню, что ты меня терпеть не можешь. — Так и есть, — слишком будничный тон и спокойное выражение лица. Она даже не напряглась. — А вот я… Теперь уже реакция не заставила себя долго ждать: Валери посмотрела прямо ему в глаза, желая услышать продолжение его слов. Однако Рон усмехнулся и всё это желание как ветром сдуло. — Не буду применять против тебя магию. Ты нужна для битвы целой и невредимой. И какой-то стержень поселился в душе Валери Элтон. Возможно, это было ново, а, возможно, она просто раньше не замечала этого или не ожидала — но её затопила обида. Огромная обида за то, что он пришёл сюда и завёл с ней этот разговор. Она вообще его об этом не просила! Так зачем он?! — Да пошёл ты, — она развернулась, желая уйти и оставить пост на этого недоумка, что мог вывести её из себя буквально за минуту, но была остановлена резким захватом за руку возле локтя, — Уизли, ты вообще уже, что ли?! Отпусти меня немедленно, иначе я сейчас испытаю на тебе весь арсенал своей боевой магии, ты понял?! Что ты на меня смотришь?! — Рон спокойно смотрел ей в глаза и это бесило больше всего. Смотрел так, точно сдерживал улыбку изо всех сил. А Валери, какой бы сильной не хотела казаться, не могла вырвать своей руки из его захвата. И почему-то в этот момент вспомнила колдографию. «Квиддичист хренов!» — Я не договорил, — Рон приблизился к ней ближе лицом и Валери замолчала, — Я просто пошутил над тобой и… — Дурацкие у тебя шуточки, — гневно выпалила женщина, — И вообще, сам ты-тот ещё дурак! — Тогда научи меня… — искренне произнёс он. — Чему? Образованности? Преданности? Имению мозгов?! — яростное шипение, — Отпусти меня, — совсем тихо. И уже не шипит ведь. Перестала вырываться, только стоит рядом и ждёт. — Нет, — тихо прошептал он и поцеловал её. Мозг Валери Элтон в одну секунду отключился и она растерялась. Совсем как школьница, которую впервые поцеловали. Когда руки Рона легли на её талию, завлекая поближе к себе в объятия и отпуская локоть, женщина зарыла обе руки в рыжие волосы и просто ответила на поцелуй. Сейчас время удивительно остановилось для них, и они ничего не чувствовали, кроме переплетающихся языков и страстного дыхания. А Рон, вдобавок ко всему, желал, чтобы этот поцелуй не прекращался. Сейчас он не мог объяснить себе действие сего поступка, а Валери не смогла бы объяснить свой ответ, но они совершали это. И, казалось, были совершенно искренни в эти секунды. Однако, рано или поздно всё заканчивается и, когда Валери сообразила, кто именно её целует сейчас, она начала бить парня кулаками по плечу и он тут же отстранился от неё. В воздухе раздался звук замахнувшейся руки, однако удара и пощёчины так и не последовало на удивление обоих. — Что ты себе позволяешь, чёртов гриффиндорец?! Думаешь, раз ты вернулся и снова вписался в герои, то теперь я тебе буду вешаться на шею?! Я же ясно тебя послала только что! Она повысила голос. Хотела спрятать за этим своё небезразличие к данной ситуации. И то, что ей буквально казалось, что лицо становится пунцовым. Это явно от смущения, которого она в таких дозах не испытывала уже давно. — А потом ответила на поцелуй, — парировал Рон, — И не говори, что тебе этого не хотелось, иначе бы не стала, — а переведя взгляд на руку, так и замершую в воздухе, с ухмылкой, больше похожей на наглую, произнёс, — Ударь меня, если тебе от этого станет легче. Да вот только ты не изменишь тот факт, что ответила мне. И рука сама резко опустилась. — Я наглых сорванцов, пусть и таких, как ты, не бью. — Надо же, польщён. — Иди к чёрту и если ты хоть кому-нибудь растреплешь о том, что только что было… — А что только что было? — невинно спросил он. Валери зарычала. И Рон понял, что она безумно красивая, когда злится. И удивился, что раньше не замечал этого. И ему понравилось выводить её, он хотел получить ещё этот злой взгляд, этот рык и эти руки, нежные и тонкие пальцы которых сжимались в кулаки. Он хотел видеть её лицо, становившееся пунцовым при разговорах с ним. Пока он витал в этом осознании, Валери Элтон и след простыл.

***

Гермиона покинула пост несколько минут назад и сейчас стояла рядом с Блейзом возле окна, глядя на то, как Минерва и другие, более опытные и взрослые волшебники, создавали магией щит, подобно куполу окутывающему всю территорию школы. Мулат молчал, однако уже по его лицу стоило догадаться, что у Забини в голове явно витает много вопросов. И одним из самых очевидных оказался тот, который задала ему Грейнджер сразу же после таких раздумий: — Волнуешься за мать? — И не только, — Блейз кивнул, — И за тебя, за Панси… Гермиона грустно усмехнулась. — Ты всегда был и будешь моим лучшим другом, Блейз, но… — пауза. Как оказалось, это было даже трудно произнести для неё, чем смириться, — Если я… Если со мной что-то случиться, ты должен будешь прежде всего думать о них. Да и если не случится-тоже, — она перевела взгляд со слизеринца на вид из окна, вновь погружаясь в свои раздумья касательно Драко и Фреда. Блондин и рыжеволосый не покидали её мыслей, балансируя где-то на грани между здравым рассудком и сумасшествием. — Я не смогу иначе, — ответил парень и добавил, — Слизеринцы друзей не забывают. А ты… Мучаешься по поводу Драко и Фреда? — Я уже не мучаюсь, — вздохнув, устало изрекла Гермиона, — Я просто решила, что пока не могу принять никого из них. Я сказала об этом Драко, мы виделись сегодня… Да, он проник в тоннель через «Кабанью голову», и мы решили, что после того, как всё закончится, мы сядем и спокойно всё обсудим. В конце-концов, так дальше продолжаться не может. — Поражаюсь, как ты ещё не сошла с ума от вашей драмы, — хмыкнул Блейз. — Мне иногда казалось, что я действительно схожу с ума, разрываясь между ними. Но давай не будем сейчас об этом, ладно? — ей вдруг резко захотелось сменить тему, чтобы не погружаться во вселенскую психологию всего случившегося. И мулат всего лишь кивнул, понимая её чувства. С этим человеком ей всегда было легко. Панси и Гарри подоспели спустя несколько минут и у обоих на лицах читалось желание поскорее покончить со всем этим. Словно в подтверждение мыслей, пронёсшихся в голове Гермионы, Паркинсон произнесла: — Всё начинается. Как по команде, они устремили свои взгляды на вид из окна и успели увидеть, как множество лучей зелёного и красного цветов врезаются в купол, тем самым разрушая его. «Вот и конец» — подумала Гермиона. — Мне нужно идти, — произнесла она спустя несколько секунд давящего молчания. И все взгляды друзей устремились на неё, — Я должна найти Беллатрису, или она меня, это не так важно. Самое главное, что сегодня либо я, либо она… — её взгляд обвёл всех троих и задержался на Блейзе, — Кто-то из нас сегодня умрёт, но я хочу, чтобы вы остались живы. И я верю, что мы обязательно с вами встретимся, — она поочерёдно обняла Блейза, Панси и Гарри. — Ты так говоришь, будто покидаешь нас навсегда, — прошептала Панси. Так и есть. Лучше сейчас высказать всё то, что было не высказано, чтобы потом ни о чём не жалеть на пороге смерти. Но единственное, во что хотелось сейчас Гермионе верить, это в то, что её друзья обязательно выживут. — Береги Панси и себя, — шепнула шатенка Блейзу, — Ты сильный, я верю в тебя и твою победу, — эти слова пришлись уже к Гарри, — Удачи вам, ребят! И, развернувшись, девушка рванула по коридору, сорвавшись в бег. Найти Беллатрису, найти Беллатрису, найти Беллатрису… Сейчас это было самым необходимым. Она бежала, ей практически никто не встречался из взрослых волшебников, что уже разбрелись по постам. На четвёртом этаже она встретила у лестницы Трелони, которая стояла со всеми своими пророческими вещицами и, направив палочку вниз, словно собиралась заколдовать первого же врага, который посмеет взбежать с третьего этажа. На втором — Пивза, который щедро, не стесняясь, расставлял свои лучшие бомбочки и вёдра с краской, очевидно, лелея надежду, что кто-нибудь из Пожирателей наткнётся на это, не заметив во время потасовок в битве. Ноги сами понесли её на улицу. Спустившись к домику Хагрида, который жил практически вблизи с Запретным лесом, девушка ещё раз обернулась туда, где был Хогвартс и застала уже неспокойную школу: все эти башенки, окна, двор… Всё это стало иным. Словно и оно погрузилось в решающую битву. — Хагрид! — она постучалась в дом к лесничему, назвав его имя и дёрнула за ручку двери. Та оказалась заперта и тогда Грейнджер побежала к теплицам. Возможно, именно там она сможет притаится и узреть Беллатрису, когда та пойдёт на бой к Хогвартсу, чтобы раз и навсегда избавиться от назойливой ей слизеринки. Попасть в теплицы было слишком просто: дверь была отнюдь не заперта, однако всё помещение тоже изменилось. Раньше повсюду были какие-то горшки, растения, теперь же — пустые полки. Наверное, всё вынесли для сражения в битве, ведь есть очень много ядовитых растений или вредящих. Вспомнить хотя бы ту же мандрагору, от крика которой можно оглохнуть и потерять сознание, как это на втором курсе случилось с Невиллом. Посредине стоял стол, тянувшийся практически в самый конец. Пройдя вдоль стола, Гермиона отбросила длинные пакеты, которыми завешивали окна из одного, самого дальнего: рядом была маленькая ниша, весьма удобная, чтобы стоять там. Дальше время стало течь по-разному. То ей казалось, что прошло всего несколько минут, то Гермиона уже с уверенностью готова была утверждать, что сидит здесь как минимум час. Наконец, когда понемногу начало смеркаться, из леса вышла толпа, которую трудно было не узнать по чёрным мантиям и маскам, а так же по палочкам, которые они, не сговариваясь, резко, все до одного, направили на Хогвартс и послали в сторону школы заклинания. От разных красок, осветивших путь мимо окна теплицы, Грейнджер едва не ослепла, вовремя прикрыв глаза. А Пожиратели, тем временем, выдвинув первый арсенал, направились все дальше и дальше от теплиц — всё ближе и ближе к школе. И Гермиона, не теряя времени, поспешила покинуть своё укрытие.