Спасти. Спастись

                     Era Mirror Трандуил лежал на боку, наблюдая за синими язычками пламени, пробегающими по прогоревшим черным поленьям. Он детально восстанавливал в памяти увиденное накануне сражение, вспоминая лица, которые удалось разглядеть, пытаясь разгадать их мысли, причины их поступков. Наблюдать за битвой, не участвуя в ней, было не впервой для новоявленного короля, но первый раз он получил возможность вознестись так высоко, разглядеть всю картину сражения целиком. Он видел все просчеты и ошибки, неудачи, которых легко можно было бы избежать, имей союзники возможность видеть то, что разглядел Трандуил. Да, он расставил бы войска иначе, атаковал бы позже, осыпав врага дождем из стрел, пуская конницу после пехоты, пустив вперед людей в тяжелых доспехах, а следом эльфов на боевых скакунах с длинными копьями наперевес… Он бы выстроил стену из гномов, броню которых практически невозможно было пробить, он бы… Синда горько усмехнулся своей не в меру разбушевавшейся фантазии. Гномов не было. Как и синдар. Как и многих других союзников, собравшихся вместе так давно близ Дагорлада. Сколько лет минуло с тех дней? Он еще пытался считать, кажется шесть. А может, пять или семь, да так ли это важно? Сколько еще должно пройти времени, прежде чем союзные армии поймут, что осада Барад-Дура бесполезна? Когда погибнет последний потомок нуменорцев? Тогда они покинут Средиземье, отдав его на откуп Темному Властелину. А он, Трандуил, останется здесь навечно, вместе со странной эльфийкой, запертый в башне Мордора. Навечно… Но пока они стоят там, под стенами, совсем близко, надежда есть. Надежда на то, что они смогут победить, смогут разрушить мрачную твердыню, изгнать дух майа и освободить пленников. Ради того, чтобы снова увидеть свет звезд, вдохнуть аромат леса, почувствовать землю под ногами, он готов на все. Готов терпеть боль, пытки, унижение. Унижение. Трандуил вздрогнул, вновь вспоминая касания Саурона, его намеки, его взгляд. Он не мог забыть о них, будто эти мгновения раскаленным клеймом выжгли в памяти. Синда посмотрел на Тэтхар, снова пытаясь понять, как хрупкой деве удалось выжить здесь, терпеть столько лет и не сломаться. Она сидела, обхватив колени руками, положив на них подбородок. Волосы густой русой волной накрывали ее плечи, а из-под ярко-красного подола платья выглядывали маленькие пальчики ног. Трандуил сел рядом, осторожно дотрагиваясь до плеча, заставляя повернуться к себе. Дева подняла на него взгляд, и эльф с трудом подавил желание отшатнуться: внутри серых непроницаемых озер тлел странный огонек. — Ты очень сильная, — тихо сказал он, невольно отводя взгляд. — Ты ничего не знаешь обо мне, — усмехнулась Тэтхар, покачав головой. — Едва ли желание выжить любой ценой можно назвать громким словом «сильная». — Многие воины сломались просто при виде пыток, — не согласился Трандуил, — ты же смогла выдержать ужасы унижения и продолжить жить. Тэтхар снова усмехнулась, пряча лицо в коленях. Если бы этот великодушный синда только знал, какие мысли преследуют эльфийку ежеминутно, особенно сейчас, когда он сидит так близко. Перед глазами то и дело вставала та сцена, невольной свидетельницей которой она стала. Рыжие отсветы огня в волосах Майрона и он, Трандуил, стоящий в ванной, обнаженный, покрытый мелкими каплями искрящейся на свету воды. Она прерывисто вздохнула и зажмурилась, чувствуя, как тянущая боль неудовлетворенного желания привычно разливается по телу. Стоило Майрону отпустить ее, как Тэтхар поняла, что ей его не хватает. Нет, это была не тоска по возлюбленному, это была тяжелая жажда подчиняться. Делать так, как хочет господин, следовать его самым извращенным желаниям. Сопротивляться каждый раз скорее для себя, для остатков своей совести, души, гордости… Каждый раз, когда открывалась дверь, девушка ловила себя на тайной надежде, что это Саурон. Что он придет и заберет ее к себе, чтобы брать ее снова и снова, грубо и сладко, так, как она привыкла. Так, как больше никто не сможет сделать. Ей больше не было места там, в светлом зеленом мире. Там не признают похоти, не отдаются безудержно страсти, не выпускают наружу тайные желания. Даже прекрасный синда, с которым теперь она делила одни покои, даже он был таким же: высокоморальным, гордым, стеснительным… О, он был стеснительным, она до сих пор помнила тот взгляд, которым он смотрел на халат, пытаясь прикрыться, лишь бы не стоять обнаженным перед ней. Мог ли он догадаться о ее желаниях? О том, как ночами она лежала рядом: тугой комок оголенных нервов, стискивая ноги в надежде, что желание разбудить эльфа и умолять его взять ее пройдет вместе с болью, которой она пыталась себя отвлечь, впиваясь ногтями в ладони. Сейчас он сидел рядом, так близко — протяни руку и коснешься губ, но смотрел с таким участием, что хотелось схватить его за плечи, встряхнуть и закричать: «Посмотри на меня! Как на женщину! Неужели ты не хочешь меня?!». — По крайней мере, здесь ты в безопасности, — проговорил Трандуил, снова поднимаясь и подходя к окну. — Настолько, насколько это вообще возможно в этом месте, — тихо добавил он, глядя на многочисленные черные ручейки из орков и людей, стекавшиеся к горам. Тэтхар горько улыбнулась, тихо качая головой.

***

Саурон потянулся, скользя по плотному бордовому шелку простыни, и скучающе зевнул, наблюдая за рабом. Высокий обнаженный мужчина томно изогнулся у столика, наливая густое вино в высокие бокалы. Он попал в плен сравнительно недавно, пару лет назад, и сразу принял правила Темного Властелина, полностью и безоговорочно. Судя по тому, с какой охотой он отдавался майа, нуменорцы привели в Гондор не только основателей новой династии, но и нравы, царившие прежде в Арменелосе. Привычно пробежав глазами по длинным ногам, округлым ягодицам и широким плечам бывшего воина Минас Анора, Саурон слегка поморщился. Как же ему все это надоело! Перепробовав все, что только могли предоставить неистощимая фантазия майа и неограниченное могущество, он просто не знал, как еще заставить себя почувствовать удовлетворение. Нет, не физическое — его как раз было предостаточно, только щелкни пальцами. Полное моральное удовлетворение, которое получаешь, только когда увидишь плоды своего труда. Когда достигаешь желаемого, того, к чему долго и кропотливо шел. Взгляд невольно упал на тонкий золотой ободок, тускло блестевший на пальце. Да, пожалуй, это было единственное из всех его творений, что до сих пор наполняло гордостью и приносило удовольствие. Меж тем раб закончил разливать вино и повернулся к своему господину, самоуверенно улыбнувшись, поднес бокал ко рту и отпил глоток. Вино потекло по подбородку темной струйкой, теряясь в густых черных волосах на груди. Раздражение, копившееся в Темном Властелине, наконец нашло выход, выплескиваясь ярким углем в глазах. — Я разве разрешал тебе пить? — холодно сказал Саурон, наблюдая за гондорцем, уверенным в своей неотразимости. То, что он брал его к себе чаще других рабов-мужчин, вселило в бывшего воина уверенность в своей незаменимости. — Я приказал налить вина мне, — майа приподнялся на локте. — П-простите, мой господин, — мужчина даже как-то стал меньше ростом, разом растеряв самоуверенность. Трясущейся рукой он поставил бокал назад, на столик. Стекло жалобно звякнуло, выплеснув содержимое на полированное дерево. Хозяин редко вел себя так при рабе, тем более по отношению к нему самому. — Одна капля, которую ты вылил на свое ничтожное тело, стоит дороже, чем твоя жизнь, — продолжил Гортхаур, мягко поднимаясь и приближаясь к рабу, который начал мелко дрожать, продолжая сжимать в руке бокал для господина. Саурон подошел вплотную, забрал бокал и поднес к губам, окрашивая их в глубокий рубиновый цвет. Волны страха, исходившие от мужчины, стоявшего рядом, будоражили кровь не хуже вина. Майрон прикрыл глаза и глубоко вдохнул сладкий, пропитанный неконтролируемой паникой воздух, обнажив белоснежные зубы в хищной улыбке. Постепенно бывший воин успокоился, унял дрожь и расслабился, позволив себе жалко улыбнуться и заискивающе заглянуть в чарующе-опасное лицо, замершее в нескольких дюймах от него. Внезапно майа открыл глаза, вперив немигающий взгляд в раба. Темно-желтые, почти оранжевые глаза с вертикальными зрачками смотрели с ледяным безразличием, бесстрастно зачитывая его приговор. Рука незаметно метнулась вверх, смыкаясь на шее, сдавливая железными тисками. Мужчина выпучил глаза, широко раскрывая рот, спеша ухватить крупицы драгоценного воздуха. Он вцепился руками в ладонь, пытаясь разжать твердую хватку, скользя ногам по ледяному мраморному полу. Удивление кричало и билось в широко открытых глазах, лицо стало бурым от прилившей крови. Сиплые хрипы вырывались из горла, движения замедлялись, становясь хаотичными и бессмысленными. Дернувшись в последний раз, гондорец обмяк. Дождавшись, пока по телу пробежит последняя судорога, Саурон поднес к губам бокал и сделал небольшой глоток. Покатав вино по языку, он проглотил его и довольно облизнулся, затем разжал пальцы, и тело с гулким стуком упало на пол. Переступив через него, майа прошел к окну, распахнув дверь на балкон. Северный ветер охотно обвил его, путаясь в медных волосах, принеся с собой запах далекого мертвого моря Нурнен. Майрон положил руку на ледяное кружево перил, задумчиво покручивая бокал. Мимолетное удовольствие, полученное от смерти раба, сошло на нет, оставляя после себя глухое недовольство. Пора уже приступать к обточке своего нового проекта. Он зацепил его видом гибели союзных армий, пришло время делать следующий шаг.

***

— Ты действительно больше ничего не помнишь? — Трандуил в который раз пытался выяснить у Тэтхар ее происхождение. Но дева лишь упрямо мотнула головой, рассыпав волосы по плечам. Они сидели на полу у разожженного камина, предаваясь единственному доступному здесь развлечению: любуясь переменчивым пламенем. Огонь остался последним упоминанием о живом цвете, которым некогда была заполнена жизнь каждого из эльфов. И они неосознанно тянулись к нему, устав от серого неба и черной выжженной земли за окном. Синда не мог объяснить, почему ему так важно выяснить происхождение девы, но продолжал упорствовать. Тэтхар же напротив давно смирилась с тем, что прошлое скрылось во тьме, залившей ее изнутри. Она была густой и плотной и больше не пропускала ярких воспоминаний иной жизни. Единственное, что смог выяснить Трандуил,  — эльфийка была из нолдор и, скорее всего, являлась не последней придворной эллет при дворе короля, судя по ее манерам. Это проскальзывало в ее взгляде, изредка слышалось в голосе, когда-то умевшем и привыкшем отдавать приказы. В очередной раз сдавшись перед этой загадкой, Трандуил сокрушенно вздохнул, пообещав себе вернуться к ней позже. Ородруин молчал уже несколько дней, и комната, не освещенная более его сполохами, погрузилась во тьму. Лишь яркий пятачок у камина оставался единственным светлым пятном в непроницаемом мраке. Казалось, что это последний оплот света, затерянный в извечной тьме. Тэтхар оглянулась и поежилась, зябко поводя плечами. — Расскажи мне о своем доме, — попросила она, положив голову на сомкнутые на коленях руки. Ей нравилось слушать Трандуила, его глубокий голос, мягко звучавший в тишине, уносил далеко-далеко. В зеленые леса, туда, где мох свисает с веток, касаясь земли. Где сквозь густое сплетение ветвей едва проникает солнечный свет, дробясь на водной глади затерянных в чаще озер. Где робкие лани чутко прядут ушами, выбегая на поляны, и исчезают, стоит нечаянно хрустнуть веткой. Где звезды светят близко-близко, усыпав необъятное бархатное небо, а луна мягко ласкает лес, заставляя таинственно мерцать… Она завороженно смотрела на синда, лицо которого преображалось, стоило вспомнить дом. Глаза смотрели куда-то вглубь, а на губах играла легкая улыбка. Он с такой любовью говорил о родном Эрин Гален, что Тэтхар невольно мечтала оказаться на месте этого леса. Чтобы он так же рассказывал про нее, безымянную эльфийку. Трандуил замолчал, глядя на нее, но видя что-то другое. Повинуясь неясному порыву, шепнувшему, что сейчас самое время, Тэтхар наклонилась и мягко коснулась тонких губ, закрыв глаза, только бы не видеть, как недоумение в голубой безмятежной глади сменится отвращением. Крепкие руки бережно обхватили ее плечи и отодвинули от себя. Подавив раздосадованный вздох, эльфийка открыла глаза, встречаясь взглядом с растерянными ледяными искрами. Она молча смотрела на Трандуила, ожидая от него хоть каких-нибудь слов. Тишина, повисшая меж ними, была унизительна, будто Тэтхар сделала что-то мерзкое и запретное. — Зачем? — прошептал он, пробегая глазами по ее лицу, выискивая эмоции на застывшей маске. — Потому что я этого хотела, — призналась она, открыто глядя на него. — Разве это плохо? — Это неправильно, — Трандуил провел по волосам, откидывая серебряную копну назад. — Так не должно быть. — Но почему? — Тэтхар осторожно взяла его руку в ставшие ледяными ладони и слегка сжала. — Мне спокойно рядом с тобой, хорошо. Я хочу поблагодарить тебя за эту иллюзорную защиту, которая придает мне смелости. Впервые за все это время я чувствую себя почти в безопасности. — Поблагодарить, — грустно улыбнулся Трандуил. — Разве могу я этим воспользоваться?! — Я не прошу многого, — незаметно придвинувшись ближе, шепнула Тэтхар. — Позволь просто поцеловать. Разве девы не целуют воинов, когда они возвращаются из походов или собираются на битву? — она застыла близко-близко, согревая горячим дыханием его губы, заведя выбившуюся светлую прядь за ухо, спустившись по скуле к подбородку. — Целуют, — слегка охрипшим голосом ответил синда, — в лоб, — ее губы мягко накрыли его, едва касаясь кожи, порхая нежными крыльями бабочки, боясь спугнуть преувеличенную скромность, столько лет жившую глупыми предрассудками, законами и правилами. Для нее теперь существовал лишь один закон: хочешь — бери. Любой ценой, любым способом. И она заставит его забыть об этих законах, не имеющих здесь силы.