Минас из Повелителей Ночи

С первого движения пришедших стала очевидна стальная дисциплина и долгая выучка, сковавшая бойцов Минаса в единый непробиваемый монолит. Опыт многих битв рассыпался перед отточенной слаженностью молодых хаоситов, слаженностью, которой Улириан не мог не любоваться. "Как приручить космодесантника"

      Шпынять и строить бойцов из Минасова взвода имеют право только двое во вселенной: сам Минас и досточтимый капитан Зо Сахаал. Незыблемым этот закон был пока что только в голове у Минаса, но разъяснительная работа велась весьма активно. Уважаемые легионеры, заведшие было моду мимоходом отвешивать молодняку невежливые замечания, очень быстро обнаружили, что Минас мгновенно материализуется в точке такой беседы. Он появлялся, вежливо просил конкретизировать претензию к своему бойцу, после чего начинал шпарить параграфами Устава, занудно пояснял, что нарушения в упор не видит, и в целом сильно портил непрошенному «наставнику» настроение. А с тех пор как Третий из Чернецов взял юного сержанта в личные ученики, а сам Минас получил полноценный силовой доспех, учить его уму-разуму в «тренировочных» поединках стало заметно менее увлекательно. Чести в победе над неофитом — с пылинку, поражение — вообще позор, так что связываться явно не стоило. В общем, количество желающих высказываться в сторону Минасовых бойцов уменьшалось с каждым днём.       Минас отстал от взвода буквально на полторы минуты — давал указания сервиторам насчет подготовки зала к следующей тренировке, — а когда догнал, понял, что в этот раз будет непросто. Уважаемый Митрих — не хаосит из наемников, а глава Службы Собственной Безопасности «Черного Ветра» и сержант единственного зрелого взвода Повелителей Ночи. Оба этих факта делали его опасным собеседником для любого легионера и некоторым образом подтверждали право расставить молодняк в коридоре по стойке смирно и вдумчиво проэкзаменовать на предмет общего понимания ими своей роли и места на корабле. Перемежая опрос собственными мнениями по данному вопросу и давая высказаться подтянувшимся зрителям.       Минас коротко оценил ситуацию и голосом скомандовал своим бойцам продолжать движение в отведенные помещения. Принцип единоначалия никто не отменял, оспорить приказ, отданный сержантом своему взводу, может только капитан Сахаал. А сам сержант развернулся к несколько опешившему оппоненту. — Приветствую тебя, чтимый легионер Митрих. Если бойцы МОЕГО взвода совершили деяния, достойные осуждения, я хочу немедленно узнать об этом. Дабы принять соответствующие дисциплинарные меры.       Дальше Минас с нежностью размышлял о своем шлеме, надежно закрывающем лицо. Потому что глава СБ — это не наемник, только и умеющий, что грозно рычать. Митрих рычал содержательно, на ходу формируя список вполне конкретных, предусмотренных Уставом обвинений. Минас только что воспрепятствовал работе службы СБ, помешав сбору информации. Воспользовавшись при этом своими должностными полномочиями, это злоупотребление. «Сержант» узнает о действиях своего взвода от посторонних, это попустительство и не соответствие занимаемой должности. И так далее, с цитатами из Устава и апелляцией к более древним положениям и традициям легиона Повелителей Ночи, незнание которых тоже есть предосудительное невежество.       В общем, шлем действительно был очень кстати. Минас твердо знал, что всё равно прав, но спор с куда более опытным в трактовке законов и провозглашении обвинений противником он позорно проигрывал, от чего беспомощно злился и грыз губы совершенно недостойным славного воина образом. И когда из всех аргументов у младшего сержанта осталось только яростное сопение, Митрих любезно пригласил его продолжить беседу перед капитаном Сахаалом. Поскольку сержанту легионеров, даже в таких очевидных случаях, даже такому «сержанту» назначать взыскание может только сам капитан.       Для Зо Сахаала Митрих повторил свою речь более сжато, сохранив однако основную канву событий и обвинений. Поскольку Наставник был достаточно проинформирован об амбициях и усилиях Минаса, то конец обвинительной тирады он дослушивал, уже откровенно ухмыляясь. — Таранил метеор планету, да в атмосфере сгорел. Что ты скажешь в свое оправдание, сержант?       Минас снял шлем, позволив обоим старшим воинам полюбоваться на красную от злости физиономию и непреклонный взгляд, которым только внешнюю обшивку прошибать. За время обвинительной речи он понял только одно — ораторское искусство ему полностью отказало. А значит, осталось только отдаваться на суд Наставнику и получать все последствия проигрыша. Впрочем, по крайней мере, стоило окончательно убедиться в гнусной природе этого сволочного «главы Службы Безопасности». Чисто чтобы учитывать на будущее. — Я до сих пор был уверен, что уважаемый сержант Митрих просто тешил своё самолюбие. Но если уважаемый сержант Митрих докладывает тебе, досточтимый Зо Сахаал, что он руководствовался исключительно заботой о безопасности корабля, я не смею подозревать его во лжи. Ведь именно это ты утверждаешь, чтимый боевой брат? — Минас в упор посмотрел в визоры противника. — В таком случае все выдвинутые обвинения действительно справедливы, мешать работе Службы Безопасности было недопустимо, — он развернулся к капитану и покорно склонил голову. — Отличная формулировка, сержант Минас, — Сахаал веселился, но это было опасное веселье. — Именно это ты утверждаешь, славный Митрих?       Разумеется, славный Митрих всегда руководствовался в первую очередь задачами СБ. Но формулировка мальчишке действительно удалась, а прямо лгать капитану, особенно если сам пришел к нему за разрешением конфликта, считалось на «Черном Ветре» очень плохой приметой. Митрих ответил заметно более пространно, чем простое «Да, утверждаю», и этого было достаточно. — Минас. Тебе уже говорили аккуратнее выбирать противников? Твоя безусловная вера в защиту Устава и моего слова подтверждает твою преданность, и это мне нравится. Но в первую очередь легионер рассчитывает на собственные силы. Что, кроме меня, ты собирался противопоставить Митриху из Повелителей Ночи? — последние слова громыхнули, сгущая и без того плотный сумрак капитанской каюты. А Минас окончательно превратился в сопливого кадета, которого Наставник за шиворот вытаскивает из очередной самоубийственной глупости. И шлем ведь сам снял, вот же дурак! Впрочем, склоненная голова давала некоторую эфемерную защиту от насмешливых взглядов. — Свободен, сержант Минас!       При появлении сержанта взвод встал. Вообще-то, Минаса не часто баловали подобными формальностями, только когда подозревали, что он в ближайшие секунды либо устроит расправу, либо обессиленно рухнет. В данном случае оба варианта были одинаково вероятными. — Всё наоборот, парни. Вот сейчас можете хоть по потолку скакать. А выучку надо изображать вне блока, чтобы ни одна тварь не могла прикопаться! Вольно, нахрен! И это. Дайте. Мне. Спокойно. Обтечь…       Минас демонстративно не ушел в свою каюту, а обвиняющим монументом остался сидеть в общей комнате. Отчитывать взвод он сейчас был категорически не готов, пусть просто любуются и сами себя как-нибудь обругают. Кстати, формальных претензий к парням Митрих так и не озвучил. Нету запрета на развеселые догонялки с забегом на стены в галереях легионерской палубы, так-то! Впрочем, легче от этого не стало.       «Чтобы ни одна тварь не могла прикопаться! — яростно повторил про себя Минас. — Мы участвуем в боевых операциях и нормально справляемся со своими задачами, но мы так и остались кадетами. Это видно даже мне. Наставник надеялся, что облачит детей в доспехи и получит легионеров, а получил тяжело вооруженных детей. И любой из старших воинов имеет все резоны посмеяться».       Минас устало стянул шлем, и взвод тут же развернулся к нему, настороженно затихая. — Парни, знаете, чего я больше всего хочу? — вполголоса заговорил сержант. — Я хочу вызывать на долбаный поединок каждую скотину, которая на нас косо посмотрит. Потому что у меня, мать вашу, лучший взвод в этой долбаной галактике. И любой, кто не согласен — клеветник и тупорылое мурло. Знаете, что мне мешает, парни? А ни хрена мне не мешает! У меня же лучший взвод в галактике, а, бойцы?       Когда Минас начинал выражаться подобным неизящным образом, это означало полную боевую готовность. Это означало, что сержант видит цель и сотню-другую препятствий, но у этих препятствий нет ни единого шанса. — Чтобы ни одна тварь не могла прикопаться! — рявкнул Минас. — А если прикопается — чтобы умылась кровью и уползла на брюхе. Сделаем, парни? — Надеюсь, это не вопрос? — поинтересовался Клаас манерно и тягуче. Он всегда умел сшибать излишний пафос ситуации. — Всё тебе будет, серж, тока не плачь! — Убью! — сообщил ему Минас, безудержно расползаясь в улыбке. Это действительно был не вопрос.       Данное выступление было трактовано как отмена команды «дать спокойно обтечь», и взвод загомонил, требуя подробностей и попутно оправдываясь. Они еще не поняли, насколько серьезно настроен сержант.       На следующий день Минас лично проверил внешний вид и состояние экипировки у каждого во взводе и в тренировочный зал бойцов увёл парадным строем. Строем в зал, строем в трапезную, по пути дружно, под команду во внутреннем канале приветствуя каждого встречного легионера. Минас остервенело контролировал каждый вздох своих бойцов. Вопросов ни у кого не возникло: устраивать выговоры, когда суть проблемы и так ясна, Минас не любил, но дисциплинарные меры следовали обязательно. Оставалось их только пережить.       На следующий день вдумчивый осмотр личного состава повторился. По пути в зал часть взвода несколько сбила строй, огибая угол коридора, а приветствие очередному старшему легионеру показалось Минасу выполненным недостаточно четко. Тренировка началась с отработки двух взысканий, выписанных сержантом всему взводу и вылившихся в забытую уже как страшный сон строевую подготовку. Маркус затянул начало собственной тренировки, уважая желание своих бойцов полюбоваться шагистикой, обрушившейся на соседей по залу.       Это было только начало. Поводов придраться на пути в трапезную нашлось уже значительно больше. К вечеру Минас сполна ощутил себя настоящим сержантом. «Дрючить», да? Судя по виду парней, именно этим он сегодня и занимался. Веселья во взводе сильно убавилось, Клаас смотрел откровенно опасно. Однако изменять что-либо Минас собирался только в сторону ужесточения требований.       Осмотр внешнего вида и снаряжения, парадным маршем в зал, строевая подготовка. А потом Минас загнал взвод на фехтовальную полосу, оставив по одному мечу на двоих. — Работа в паре. Безоружного — прикрывать, где можно — передавать меч.       Частокол «вертушек» и фехтовальных машин был рассчитан на оружное прохождение. Минаса это не смутило, и за лютое отставание от стандартной скорости он выписал взводу по полной программе. Предложил освободить от отработки взысканий того добровольца, который пройдет трассу еще раз в паре с самим Минасом, потому что не делилось пятнадцать человек на пары ровно, но добровольца не нашлось. Ничего, значит, потом будем наверстывать, только и всего. Строем в трапезную. — Есть такое мнение, что ты заигрался. — Раскрой мысль, пожалуйста, — Минас демонстративно отложил недоразобранный болтер и изобразил полное внимание. — Раскрываю. То, что ты делаешь, может сработать, и Наставник любит видимое усердие. Только пока мы изображаем парадный строй, мы не стреляем и не спаррингуем, сечешь? Ты задрюкал взвод бесполезными вещами, а у нас бунтующая планета на выходе из прыжка. Ну не бесполезными, в смысле, но не имеющими отношения к основным задачам. Да, я помню, чего ты наобещал, прикопаться действительно стало трудно, только поржать над парадной ротой. Вот задумка с работой в парах — она, да, богатая, но опять же слишком круто берешь и, главное, за счет штатных тренировок. Короче, есть мнение, что идея у тебя правильная, но валить напролом, игнорируя всё остальное — это ты зря.       Минас глядел почти виновато. Понятно ведь, что Клаас говорит от всего взвода, и это его штатная работа такая — вправлять сержанту мозги. Очень важная и ценная работа, между прочим. Но вот сейчас показательной мишенью будет тот, кто первый взбух. Мне жаль, брат, правда. — Ты понимаешь же, да, что в плане строевой и общей дисциплины я ничего нового не изобрел? Ты мне сейчас говоришь, что стандартные нормы — это слишком круто для тебя?       Умница Клаас, уловил это «для тебя» и не стал прятаться за остальной взвод. — Ну, может, у кого-то хватает времени и на штатную тренировку, и на вот эту твою строевую хренотень, а лично у меня корабельные сутки стандартные. — Понятно. Броню снимай и ставь в общую оружейную.       Боец злобно хмыкнул и пошел исполнять. А когда вернулся, ожидая, собственно, наказания, Минас махнул ему «вольно» и пояснил громко, чтобы все остальные услышали. — Пока гуляешь так. Не дорос еще — доспех носить, раз вести себя прилично тебе настолько сложно. И ходишь за мной ведомым, буду лично присматривать, чтобы взвод не позорил.       Ну да, лучше бы ударил. Пусть получение брони и не потребовало от кадетов дополнительных испытаний, но относились все к своим доспехам, как к огромному личному достижению. Да и Наставник хорошо объяснил насчет того, что доспех должен значить для бессмертного воина. Такой подлости от сержанта Клаас не ожидал. Минас попытался поймать его взгляд и всерьез заподозрил, что вся эта варпова затея только что стоила ему друга. А весь остальной взвод, похоже, еще более уверился в том, что сержант утратил адекватность. Терпеть такую волну злого непонимания от собственных братьев оказалось на диво тяжелым делом. Но отступать было поздно и некуда.       Осмотр внешнего вида и снаряжения, парадным маршем в зал. На время строевой подготовки Минас вернул Клааса в общий строй и сам скрипнул зубами, до чего же жалко и отверженно смотрелся парень в одном ряду с доспешными братьями. Не простит же ведь. — Малёк, ты совсем съехал? — Марк, как всегда, нашел идеальный момент пообщаться. — Ты врубаешься, кого ща в говно макаешь?       Минас глядел на лучшего врага молча. Вот уж перед кем можно было не стесняться и не держать лицо. — Врубаешься, значит… И схрена? Оно того, реально, стоит? — Ну, в крайнем случае он уйдет к тебе во взвод… — демоны варпа, эта фраза задумывалась, как отбривающая шутка! — Этот? Не. Не уйдет, и я не возьму. Дожмешь его, считай — убил, — беспощадно просветил Маркус. — Ты кретин, реально.       Он еще раз пристально оглядел Минаса, явно выискивая признаки демонической одержимости или травмы головы, и отошел к своим.       Отступать по-прежнему было некуда.       Потом началась штатная доспешная тренировка, и Клаас стоял за плечом своего сержанта, неподвижный и равнодушный.       Строем в трапезную, строем обратно. На комментарий кого-то из старших легионеров по поводу отсутствия доспеха на одном из бойцов Минас развернулся так резко и красноречиво, что комментатор предпочел отступить в тень сразу. А Минас обругал себя за несдержанность. Парни, значит, по струнке ходят, а сам?       В зале, отправив взвод спарринговать, Минас решительно обернулся к Клаасу. — Ты пока всё равно будешь везде со мной. Можешь тыкать меня, как я — остальных? — Прошу тебя уточнить приказ, брат-сержант, — непроницаемо отозвался боец. — Я вижу всех, кроме самого себя, а зеркала нету, вот досада! — Минас неубедительно хохотнул. — Будешь меня шпынять по поводу недостойного поведения, сбитого шага и всего прочего, чем я взвод тираню? — Есть шпынять и тыкать! — отозвался Клаас, и у Минаса немного отлегло от сердца.       А еще теперь освободилось место в паре, и Минас тоже получил свою долю принятых на броню ударов в режиме «один меч на двоих». Клаас умудрялся отчетливо веселиться, не меняя выражения лица.       Когда взвод вернулся наконец в свой жилой блок, Минас затеял дополнительный разбор своих сегодняшних претензий. На середине этого разбора психанул Ниаман. Минас выслушал популярно изложенное мнение бойца о сержантских закидонах, и Ниаман тоже поставил броню в оружейную. А больше с Минасом никто разговаривать не пытался, еще со вчерашнего вечера. Бойцы общались строго по делу, замолкая, когда сержант оказывался рядом, и впервые за варп знает какое время все разошлись по каютам, а не остались заниматься своими делами в общей комнате.       И всё равно отступать было некуда.       Осмотр внешнего вида и снаряжения, строем в зал, строем в трапезную. В перерыве Минас удрал к Ксенсору, а обоих наказанных бойцов оставил стоять караулом у его двери, приказав ни с кем в разговоры не вступать.       Ксенсор выслушал юного брата, отвечая, как всегда, редко и немногословно. «Ты правильно рассуждаешь», «это разумно», но Ксенсор многого не понимал, наверное. А может, и понимал, потому что беспощадно припечатал в конце: — Ты слишком много сохранил от страстей прошлой жизни. Не бойся уже принятых решений, иначе страх сделает тебя слабым.       За подобным напутствием Минас и пришел, поскольку молчаливое отторжение братьев давило несколько сильнее, чем он был готов терпеть. Братья редко ошибаются всем взводом, и если уж они который день считают, что у них сержант свихнулся… Но Ксенсору он верил почти как Наставнику или отцу, а значит, собственные сомнения можно засунуть куда подальше. Хотя когда он вышел от старшего брата и наткнулся на опрокинутые взгляды лишенных доспеха бойцов, изрядная часть решимости снова попыталась удрать. Но тут Клаас ровным тоном сообщил, что застрявший посреди прохода сержант выглядит недостойно, и Минасу полегчало.       Зато Ниаман окончательно закусил удила, занимаясь откровенным саботажем. Пришлось в конце концов действительно проучить его мечом, что опустило настроение остального взвода еще ниже. Минас сжал зубы, в очередной раз благословив скрывающий лицо шлем, и остаток дня общался со своими бойцами исключительно в форме приказов. В этот вечер он сам не стал задерживаться в общей комнате.       Осмотр внешнего вида и снаряжения, строем в зал, строем в трапезную. Минас напряженно балансировал между злостью и попустительством, пытаясь определить, действительно ли взводу уже требуется меньше постоянных одергиваний, или это сам сержант сдулся и не видит очевидных несовершенств. Его самого Клаас несколько раз вполне справедливо «ткнул», и Минас окончательно спикировал в бездну сомнений. До чего, кроме открытого бунта, он сможет довести своих бойцов, если сам уже не очень уверен в собственных оценках? Пришлось хорошенько тряхнуть головой, вышибая лишние мысли. Всё он нормально видит, надо просто забыть, что недавно это были друзья, а не только бойцы. И что их поведение бесит невообразимо, дисциплина им, видите ли, не нравится! Вот это всё вытряхнуть, включить холодный разум и ясный взгляд, и тогда искажений не будет. Собрался, сержант «лучшего взвода в галактике»! Просто делай так, как решил.       Только вечером, оказавшись в собственной каюте, Минас позволил себе разжать зубы и признать для самого себя, чего ему стоил ровный командный тон, которым он разговаривал сегодня весь день. Он как раз размышлял, пойти ли снова в тренировочный зал на предмет пары фехтовальных машин или лечь и попытаться сдохнуть усилием воли, когда в дверь каюты постучали.       Вошедший Клаас сходу приземлился на Минасову койку и буднично предложил: — Завтра броню мне отдашь, хорошо? — Было б отлично! — искренне согласился Минас и замолк в ожидании продолжения.       Клаас откинулся спиной на стену каюты и прикрыл глаза. — Во-первых, корабельные на тебя хором плакались Джеллу и Мастеру Лему. И Лем им сказал, что всё с тобой в порядке, демона не словил, мозговой вирус не подцепил, полностью отдаешь себе отчет и всё такое. Ты с ним виделся в эти дни? — У меня времени не было. — Вот и я почему-то тоже так подумал. Но если Ле-эм сказал… — Клаас изобразил саркастичную многозначительность. — Короче, если ты ждал низложения, то жди дальше, пока не планируется. Во-вторых, знаешь чего? Я всё понимаю, но показательно страдать в компании с Ниаманом мне вааще западло. Чота я был о нём лучшего мнения, а ща смотрю, он совсем не в себе. — Аргумент, — согласился Минас. — А в-третьих, с твоего места видно лучше. Я сейчас абсолютно буквально говорю. Из строя строй хрен разглядишь. Я три дня смотрю со стороны и вижу, к чему ты гнёшь. И теперь, посмотрев, думаю, что это может получиться, если парни не психанут раньше. У тебя, реально, уже получается, серж. Так что придумывай, как я завтра буду публично раскаиваться в своих заблуждениях, чтобы это было убедительно для остальных. — Ты дурак? — Минас от души пнул Клааса в ботинок. — Раскаиваться ему! Всё, проехали. Ты мне скажи, если записи из зала взять — сможешь показать конкретно, что там у меня получается? А то бы мне бы самому понять…       Когда взвод перестал бороться против сержанта и согласился всерьез осмыслить его идею, тренировки пошли заметно легче. Идея была простая, как амёба: если до боевой мощи зрелого легионера каждый отдельный неофит может только дорасти со временем, то сейчас надо брать групповой тактикой и слаженностью.       В первой экспериментальной схватке завалить доспешного Минаса с тренировочным мечом бойцы без брони смогли только массой, вот именно что «завалить». При вдумчивом подходе стало хватать троих, а иногда и двоих.       Примерное равенство с парнями Маркуса сохранялось в одиночных боях, но в боях тройками Минас стал побеждать всё чаще. Марк посмотрел внимательно и потащил лучшего врага в тактическую комнату — выяснять теоретическую часть. Правда, больше из общего интереса, поскольку в течение месяца планировался возврат в тренировочный лагерь на планете и выдача Маркусову взводу ракетных ранцев. Там будет не до того, и тактика принципиально другая, так что любопытствовать надо сейчас, пояснил Маркус.       Потом Минас уболтал наставника Трэса, и стало достоверно известно, что пятеро неофитов уверенно могут одолеть Лучшего Мечника, если он не будет пользоваться реактивным ранцем. Четверо уже с трудом, но тоже могут, если будут действовать очень слаженно. Работать тренировочным пособием в дальнейшем Трэс отказался.       Сам Зо Сахаал энтузиазм Минаса всячески одобрил, но принуждать к участию в подобных тренировках никого из Чернецов не стал. Зато вскоре во взводе досточтимого легионера Гафара случилось некоторое происшествие, вызвавшее гнев капитана Сахаала. И двое особо виноватых бойцов в знак капитанского гнева были на декаду отданы неофитам для проведения учебных спаррингов. Пять против двух побеждают почти всегда, четверо на двоих — с высокой вероятностью, трое на двое — пристойно держатся некоторое время. Надо только правильно и согласованно действовать. Минас понимал, что наживает себе смертельных врагов, но остановиться не мог. И запретить недругам Гафара злорадно заглядывать в юниорский зал тоже не мог. А даже недруги не могли отрицать, что Гафаровы кхорниты — отнюдь не худшие бойцы.       Молодняк перестал считаться совсем уж беспомощным, и Минас этим воспользовался. «Чтобы ни одна тварь не прикопалась» — напомнил он. Теперь при малейшем подозрении на недоброе слово взвод красиво разворачивался к вякнувшему уважаемому легионеру наступательным фронтом. Боевые построения не дурак придумал, одиночка или неорганизованная группа против монолитного строя чувствует себя откровенно неуютно, даже если изначально планировалось прямо обратное и даже если одиночка старше всего строя вместе взятого. Просто строевая подготовка, отрабатываем реакцию на любого «чужого», вас что-то смущает, о могучий? Минас разговаривал исключительно вежливо, сугубо в рамках Устава, без малейшего намёка на угрозу, но мимоходом отвешивать оскорбления его бойцам наемники перестали начисто.       А для Митриха и остальных братьев по Легиону у взвода были дисциплина и этикет — дистиллированные, выверенные до грамма и до миллиметра. Разумеется, Митрих развлекался, проверяя эту броню на прочность. Минас комментировал эти попытки точно так же, как в своё время насмешки сержантов в кадетском блоке: «Ему надоест вести себя по-дурацки». Взвод помнил, что сержанты таки смирились, и относился к Митриху довольно философски. Особенно после того, как сам Наставник Сахаал случайно пронаблюдал очередную сцену противостояния и одобрил выучку своих питомцев. Подчеркнуто одобрил именно сочетание рафинированного этикета с мгновенным разворотом фронта. — Ой, нарвешься ты, — мечтательно протянул Маркус, любуясь, как марширующая монолитная коробка вытесняет с дороги тройку кхорнитов. — Хотя, три к двум держите… в рамках разборок на корабле имеете шанс не убиться. — Если нарвемся — по нам пойдут гранаты и силовое оружие. Это не тоже самое, что спарринг, — самокритично возразил Минас. — С другой стороны, у Гафара вот пятнадцать бойцов, а у меня — один взвод. Чуешь разницу?