imagine drabbles.

Вы когда-нибудь замечали, как часто рэперы облизывают губы? Нет? А вот Данияр замечал. И сейчас замечает, прислоняясь ноющим после изнурительных тренировок позвоночником к приятной прохладе оконного стекла, незаметно (это он так считает) отслеживая по-странному привлекательную привычку ЭйЗи в пёстрой раскадровке танцевальных связок. Слишком-хороший-лидер пользуется любой возможностью, в том числе помощью слишком-альтруистичного-Зака, чтобы свести возникающий на фоне сомнительных дэнс скилов рассинхрон к минимуму. (И это бескорыстное старание во благо группы очаровательно настолько же, как все его привычки вместе взятые; как он сам.) По правде, Данияр влюбчивый. Фитиль его симпатий вспыхивает чаще, чем сгорает в рыжем пламени осень; чаще, чем весна проваливается под тонкий лёд недобитого февраля. И хотя каждый новый огонёк кажется готовым взорваться триллиардом раскалённых искр, воображаемая любовь гаснет на первом замеченном недостатке. Но на каком же недостатке (не верьте идеальным глазам — у их обладателя сотни, тысячи значительно-незначительных минусов) погаснет симпатия (влюблённость? любовь?) к Азамату? — Сколько ещё нужно? — срывается в пустоту напротив. — Чтобы ты совсем слетел с катушек? Ну, давай прикинем, — судьботворящей тенью подсевший на подоконник Алем в бесталанном актёрстве усердно вглядывается в несуществующие стрелки несуществующих наручных часов, — Не так много. Всего лишь пять, четыре, три... Два. Ведомый преждевременным сумасшествием, спонтанным желанием или собственной глупостью, Данияр отстраняется от пластиковой опоры и приближается к отдыхающему у зазеркаленной стены ЭйЗи. Один. — Ты единственный, кому не нужна машина, чтобы мне понравиться.