Тетрадка на спирали

      Со временем это превратилось в настоящую проблему, больше похожую на зависимость. Дин смотрел на Сэма, на его острые локти и угловатые колени, смотрел, как со злостью тот сжимал свои челюсти, и ему так отчаянно хотелось узнать, что же происходит под этой маской. Он хотел узнать все секреты Сэма, хотел увидеть те потаённые части его души, спрятанные так глубоко, он хотел, что бы всё было так же просто и беззаботно, как и раньше. Он хотел вернуть своего брата. Дин боролся со своей беспомощностью и ждал, пока Сэм не заснёт, чтобы при свете уличного фонаря продолжить читать дневник своего брата.       Это было непросто, потому что Сэм перед сном всегда записывал по несколько абзацев в тетрадку и убирал её на прикроватную тумбочку со своей стороны, а Дину только и приходилось, что дотягиваться до неё через Сэма, спящего к нему спиной.       Это был самый эгоистичный поступок, который Дин когда-либо совершал, — втихаря переворачивать страницу за страницей, пропитанную секретами Сэма. Но остановиться было уже невозможно.        25 августа 1998 года.       На улице — середина лета, поэтому я не могу завести новых знакомых. А как бы я хотел. Как бы я хотел вернуться обратно в Индиану, совсем на чуть-чуть, чтобы поцеловать ещё раз Энджи Робертс. Когда это впервые случилось, дневника у меня не было. Поэтому я напишу об этом сейчас.       Я не был с нею знаком. Только украдкой её рассматривал, как многие подростки рассматривают девушек в футболках с принтом The Smiths, как рассматривают и поражаются людям, которым хватило храбрости надеть на себя ярко-жёлтый пиджак. Я был в библиотеке и знал, что она там. Мы сидели в самом конце читального зала, и я видел, что её учебники лежат на полу возле книжного шкафа. Она смотрела на меня ТАК. Энджи обошла шкаф и поцеловала меня. Это было настоящим сумасшествием: она целовала меня с такой страстью, словно по-настоящему хотела этого, а потом отвернулась и больше со мной никогда не разговаривала.       Всё, о чём я думал, — был Дин и то, что на него постоянно вешаются девчонки, как только что это сделала Энджи. Не думаю, что она бы поцеловала меня снова, если бы знала, что Дин — мой брат, если бы знала, что Дин существует.       26 августа 1998 года.       Дин устроился на работу. Он чинит машины в местной автомастерской. Не думаю, что когда-либо в своей жизни видел что-то подобное. Этим утром он проснулся раньше и насвистывал какую-то мелодию, пока готовил нам завтрак. Он ходил в мастерскую, которая располагалась в двадцати минутах от дома по удушающей жаре, и возвращался после обеда. Тоже по жаре.       Хочу вырвать свои уши. Я бы так и сделал, но Дин скорее всего нашел бы способ, как приделать их обратно, и потом продолжил бы рассказывать о Корвете, который он чинил утром. По-видимому, машина была его мокрой мечтой, которая вдруг стала реальной. Могу представить Дина под ярко-красным Корветом: его ноги, обтянутые джинсой, виднеются из-под капота, и полоска кожи, которая показывается, когда футболка задирается вверх. То, что он ещё не привёл домой никакую девушку, — настоящее чудо.       27 августа 1998 года.       Сегодня я занёс Дину на работу обед. Мне было нечего делать: я закончил читать «Разум и чувства», да и в квартире было невыносимо жарко. Книга, кстати, просто необыкновенная. Элинор Дэшвуд рулит, только не говорите Дину, что я так сказал.       Я принёс ему несколько сэндвичей и газировку, и, клянусь богом, Дин выглядел именно так, как я и представлял. Он лежал на спине под машиной — обтянутые джинсой ноги и полоска оголённого живота. Конечно в моих мечтах на его животе не было растительности, но едва заметная дорожка из тёмно-каштановых волос привела меня в неописуемый восторг. Я подумал: «О да!».       Дин вылез из-под машины, чтобы поздороваться со мной. Он наклонился над капотом, чтобы достать тряпку и вытереть ею свои руки. Когда я сказал, что принёс и кусок пирога из закусочной, он одарил меня такой улыбкой, от которой померкло бы само солнце.       Я в полной жопе и не имею ни малейшего понятия, как из неё выкарабкиваться.       28 августа 1998 года.       Ночью мне снился сон. Я запишу его здесь, потому что это мой личный дневник, и больше никогда об этом не буду вспоминать. Как говорится, с глаз долой — из сердца вон.       Сперва мне снилась автомастерская. Я пришёл к Дину в гараж и принёс ему обед. Он вынырнул из-под машины, весь потный и грязный, и улыбнулся, когда увидел пирог. Потом я опустился на колени, расстегнул его джинсы и взял член Дина в свой рот.       Что я знаю о монстрах, которые могут заставить людей видеть сны наяву? Возможно, я попался в лапы какому-нибудь такому существу.       Я никогда не думал о члене Дина, и сто процентов не думал, как буду ласкать его своим ртом. Но сейчас я не могу ни о чём другом и думать. Так как это был сон, его член был большой, но без проблем поместился в моём рту, на вкус он был солёным, тяжёлым, тёплым, и таким… таким идеальным. Я чувствовал себя девчонкой — такое Дину постоянно делали девчонки.       Я знаю об этом, потому что Дин иногда рассказывает. На днях он рассказывал мне о минете. Похоже, чтобы сделать его хорошо, нужно соблюдать определённые правила: нужно использовать слюну, чтобы член был мокрым и скользким, нужно прятать зубы и расслабить горло. И, конечно же, не забывать о яйцах и всё такое. Когда я проснулся, сперма уже подсыхала в моих трусах.       Возможные объяснения того пиздеца, что со мной происходит:       — на мои сны влияет какая-то сверхъестественная хрень;       — абсолютно нормально кончать во сне, когда тебе снится твой брат; мне просто забыли об этом сказать;       — я реально хочу отсосать Дину; и тогда я действительно поехал крышей.       Дину стало жарко от странного чувства облегчения, к которому примешивалось какое-то непонятное предчувствие. С одной стороны, был его болезненно напряжённый член, упирающийся в ширинку, и учащённое дыхание. Такое ощущение, что у него выросли крылья. Может быть, если Сэм так этого хотел, Дин бы не смог ему отказать. Дин бы смог сделать своего Сэмми таким счастливым, мог бы заставить чувствовать себя таким любимым. Дин всегда знал, что только он мог это сделать, всегда знал, насколько сильно хотел заботиться о своём младшем братишке. Возможно, в генах Винчестеров был какой-то поломанный код, и Дин не был одинок в своих чувствах.       С другой стороны, если бы это было правдой, если бы это было реально, если бы этого действительно хотел Сэм, Дин бы мог сгореть дотла. Внутри него бушевал ураган, вызванный любовью и трепетом, потому что всё, абсолютно всё в Сэмми было прекрасно. И это пугало Дина, потому что если он позволит себе, если он позволит себе любить Сэма так, как тот хотел, то все годы, что он хоронил в себе это чувство, прошли просто даром.       И, конечно же, отец всегда был рядом с ними. Дин не мог прикоснуться к Сэму, несмотря на то, как сильно он этого хотел, потому что отец с ними. И если он поймёт, что происходит, то пристрелит Дина на месте. Без вопросов. Мысль о том, что отец не так много для него значит и что для него нет никого важнее Сэма, приподняла Дину настроение. Он продолжил читать.