Тетрадка на спирали

      5 сентября 1998 года.       Когда я пришел домой из школы, Дин спал на диване без носков. Его указательный палец на ноге немного длиннее большого. Хочу умереть. И, скорее всего, так и будет. Причина смерти: точно не уверен, но чувствую, словно сгораю изнутри.       6 сентября 1998 года.       Со мной что-то не так. Не думайте, что я не знаю. Потому что я знаю. Мне интересно, повлияла ли охота как-то на это? Может быть, это то, что происходит, когда вы постоянно находитесь в машине? Происходит ли это с людьми, которых практически вырастили их братья или сестры? Просто хватаюсь за соломинку. Знаю, что я по уши в дерьме.       Думаю, надо сходить к школьному психологу.       7 сентября 1998 года.       Разговаривал с психологом. Она задавала кучу не относящихся к делу вопросов: где мы жили раньше, чем занимается отец, что случилось с мамой. Ответить на эти вопросы я не смог. И даже, несмотря на то, что я практически ничего не сказал, у меня было чувство, что я предаю Дина. Если что-то не так, мы никогда не выносим сор из избы.       Я не смог высидеть целый сеанс — я просто встал и вышел из кабинета через полчаса. Она понятия не имеет, что со мной не так.       10 сентября 1998 года.       Я понял это сегодня. Это было совершенно очевидно, и я реально в шоке, почему не задумывался об этом раньше. Сегодня я был ранен на охоте. Просто осколок стекла порезал мою ладонь, а Дин чуть с ума не сошел от этого. Он до сих пор думает, что я маленький ребенок.       Но не в этом дело. А дело в том, что осколки стекла, поранившие мою руку, были такими острыми, такими яркими. Боль, конечно же, прошла не сразу, но все это время я думал о Дине. У меня было ощущение, что все, в чем я себя винил и в чем не мог разобраться, ушло вместе с вытащенными из моей руки осколками стекла. Все сразу стало ясным и одновременно неясным. Думаю, в боли мое спасение.       Иду спать. Пиздецки устал.       11 сентября 1998 года.       Моя рука все еще болит, я не могу даже держать в ней ручку. Поэтому я не пошел сегодня в школу. Я решил сделать передышку. Слишком быстро делать еще один надрез. Но я всегда могу расцарапать вчерашний. Ничем не хуже нового пореза. Мне снова было больно, но боль в этот раз была просто тупой. Именно тупую боль я чувствую, когда смотрю на Дина. Так что это вовсе не облегчение, поверьте.       Я знаю, что сказал бы Дин, если бы прочитал это. Не думай, что я не знаю. Но когда ты начинаешь тонуть, тебе насрать на то, что держало тебя на плаву.       Дин готов был разрыдаться. Он задрал рукав рубашки и взглянул на шрамы на своем левом запястье, которые остались после того, как он резал себя бритвенным лезвием. Они были немного старше, чем первые записи в этом дневнике. Тогда Дину было шестнадцать. Сэму — только двенадцать. Дин до сих пор себя ненавидел, вспоминая о тех днях, когда Сэм был таким маленьким и по-детски доверчивым. Он иногда садил Сэма к себе на колени и прижимал так крепко, вдыхал запах его волос и чувствовал себя отчего-то смущенным. Дин знал, что готов убить за Сэма, умереть за Сэма, даже не задумываясь. И для него никогда не будет никого дороже и ближе, чем Сэм. Никто не был для него так важен, как его младший брат. И это было пиздецки страшно.       12 сентября 1998 года. Всего лишь. Четверть первого ночи.       Я на диване. Как вы думаете, почему это Я должен спать на диване? Вы правы: в нашей спальне Дин трахает очередную девушку, которую он подцепил в баре. Я могу расслышать ее высокие стоны и то, как кроватная рамка бьется о стену. Но иногда я могу слышать Дина. И каждый звук — словно электрический разряд, пущенный по моему телу. Точное сравнение. Несколько раз меня било током, так что я знаю.       И отец, естественно, на охоте. Не думаю, что Дин бы привел девушку домой, если бы отец не уехал. Мне интересно, какие бы звуки издавал я, если бы меня трахал Дин? Сейчас выключу свет — не хочу, чтобы они знали, что я не сплю. Не понимаю, почему они думают, что в таком грохоте я могу спокойно спать?       13 сентября 1998 года.       Какой замечательный сюрприз. Когда я проснулся этим утром, девушка все еще была здесь. Она даже не в его вкусе: пышная, темноволосая, кареглазая и в очках в роговой оправе. И прямо сейчас она читает одну из моих книг, все еще в моей кровати и с моим братом, пока я должен ютиться на диване.       И она читает не просто мою книгу. Ее наманикюренные пальчики впились в «Гарри Поттера и Кубок огня». Если она продырявит хоть одну страницу или исцарапает обложку, я ее убью.       Кожа на моих руках сухая и потрескавшаяся, потому что я плавал в озере. Я могу потянуть за кутикулы, и выступит кровь. Если я надавлю на кровоточащие места, то боль будет такой резкой, что на секунду я смогу обо всем забыть. Сегодня суббота, поэтому мне некуда идти. Только несколько маленьких капелек крови, проступивших на моей коже. Знаете, что капли эти стекают, высыхают? Что они исчезают со временем? А я застрял здесь.       13 сентября 1998 года, вторая половина дня.       Девушка, Элис, перед своим уходом попрощалась со мной. Она спросила, кто мне больше всего нравится из «Гарри Поттера». Дин ушел за завтраком. Я уже успел принять душ.       Вот в чем дело. Она кое-что забыла. Одну из тех кружевных штучек, что девушки носят в кино — мягкую полоску ткани в розово-белые цветочек. Может, Дину такое нравится? У него встает, когда он видит девушку в этом?       Блядь. Блядь. Блядь. Блядь.       Я убрал эту штучку в свою сумку.       14 сентября 1998 года.       Сегодня чуть ли не случилась катастрофа. Я проснулся, Дин лежал рядом, тоже уже практически проснувшись. Такого практически никогда не случалось, потому что ленивее его человека на свете не бывает. Но он проснулся раньше и рассматривал меня. Действительно рассматривал, каждый сантиметр моей кожи. Он даже стянул немного вниз простынь, чтобы разглядеть мои плечи. Я думаю, что он думал, что я все еще сплю.       Я чувствовал, как он смотрит на меня, и не смог этого больше выносить. Я открыл глаза. Но от этого Дин не перестал меня рассматривать. Внезапно я почувствовал, что задыхаюсь. Я чувствовал, что из моего рта готовы были вылететь слова. И я с трудом смог их проглотить.       «Дин, я люблю тебя. Я всегда так сильно любил тебя. Как ты можешь не догадываться? Почему ты не можешь понять, что я никогда не перестану любить тебя, никогда. Это как лесной пожар — буду гореть, пока не сгорю дотла».       Я только успел сказать: «Дин, я», и все. Я расплакался. Тогда Дин встал с кровати, сказал, что у него есть работа. Но мне кажется, он знает. Он меня раскусил. Это же так очевидно. Теперь он будет меня ненавидеть, будет думать, что я отвратительный. Он расскажет отцу, и они меня убьют, потому что я — монстр.       Хлопнула входная дверь. Сэм вернулся домой. Блядь. Дин вытер свои глаза и высморкался в рукав свитера, который и так уже был весь потный и грязный, с пятнами моторного масла. Да кому какое дело?! Торопливо он сунул тетрадку на спирали в сумку и направился на кухню, чтобы поздороваться с Сэмом.       — Привет, чувак. Как школа?       — Ну, все как всегда прекрасно. А ты, Дин, чего ожидал? — бросил Сэм на брата испепеляющий взгляд.       Дин приподнял брови. Так, это ой, как не хорошо.       — Хочешь об этом поговорить? — начал было Дин, но Сэм уже ушел в спальню, при этом хлопнув за собой дверью.       Вернулся он меньше, чем через минуту, весь бледный.       — Дин, — практически шепча сказал он, глядя в пол. — Ты не видел мой дневник?