Часть 6
20 апреля 2016 г., 23:58
Блядь. Тебя не должны поймать с поличным, Винчестер. Ты же охотник мирового класса и отличный шулер, твоя рожа может обдурить кого угодно. Но не Сэмми.
— Нет, не видел, — как можно спокойнее ответил Дин. — Где ты его видел последний раз?
Сэм покрылся ярким румянцем и смотрел Дину прямо в глаза. Он всё понял.
— В моей сумке, Дин. Мой дневник всегда лежит в моей сумке.
— Ну, — Дин прислонился к дверному проёму, стараясь вести себя как обычно и не отводить взгляда от глаз Сэма. Чтобы ложь была убедительной, нужно смотреть прямо в глаза. — Ты уверен, что его там нет? Может, дневник затерялся среди твоих учебников?
— Нет, не затерялся.
— Почему бы тебе ещё раз не посмотреть?
— Да потому что, Дин, блядь, его там нет! Утром я убрал дневник в сумку, в передний карман. А теперь его нет! — повышенным тоном ответил Сэм, с пунцовым лицом и трясущийся от гнева.
— Ну, Сэмми, — это уже был удар ниже пояса. Дин знал, как сильно Сэма раздражало это прозвище. — Дневники сами по себе не теряются. Почему бы тебе ещё раз не проверить?
М-да, это было самое дурацкое предположение. И, естественно, оно разозлило Сэма. Дин точно знал. Он убрал дневник не в тот карман. Сэм в мгновение ока проверил передний карман и снова повернулся лицом к Дину.
— Его здесь нет! Дин, блядь, где мой дневник?
— Успокойся ты, — сказал Дин спокойным голосом, даже если он в первую очередь успокаивал не Сэма, а себя. — Посмотри в своём рюкзаке, перед тем как начнёшь устраивать истерику.
Сэм потопал в сторону гостиной, чтобы поискать дневник в рюкзаке. Слава богу, у Дина появилось несколько минут, чтобы исправить ситуацию. Он бросился в спальню, вытащил дневник из своей собственной сумки и крикнул:
— Эй, вот же он!
Сэм оказался в спальне буквально в долю секунды.
— Где он был? — с облегчением выдохнул он.
— Под кроватью, зубрилка, — ответил Дин. — Да что в нём такого важного-то?
Дин задал этот вопрос только потому, что любой другой нормальный брат об этом так бы и поинтересовался. Если бы они с Сэмом были нормальными братьями. Сэм снова покраснел, выхватил тетрадку из протянутой руки Дина и выскочил прочь из спальни.
***
В течение нескольких дней Дин старался держаться подальше от дневника Сэма. Соблазн был так велик, но Дин подумал об обиженном выражении лица Сэма и кое-как смог совладать с желанием. Дину было страшно, по-настоящему страшно, что Сэм подозревает его в чтении дневника, что Дин предал его доверие, от чего их отношения никогда не смогут оправиться. А то, что Дин остановился на таком интересном месте, совсем не помогало справляться с соблазном. Сэм убрал бельё Элис в свою сумку, а что было дальше? Дину было стыдно признаться, но он едва ли мог припомнить эту Элис, но основываясь на описаниях Сэма, он помнил её ночнушку. То есть это была не совсем ночнушка. Если он правильно помнил, эта штука была под платьем Элис, когда он привёл её домой. Почему Сэм хранил её? Она всё ещё в его сумке? Он мог бы проверить. Он бы мог очень быстро проверить, и ни одна живая душа об этом бы не узнала. Но что же Сэму надо от старого женского белья? От белья, принадлежавшего девушке, которую он терпеть не мог. Дин не проверил. Он думал о Сэме в этом белье. Дин лелеял надежду, что Сэм прижимал к носу ткань, надеясь уловить на ней аромат Дина. Боже, это просто нелепо. Они делили постель и очень хорошо знали, как каждый из них пахнет. 15 сентября 1998 года. Она едва уловимо пахнет им. В основном пахнет так, как и должна пахнуть ткань, чистая и накрахмаленная. Но я могу уловить запах Дина. Естественно, если я зароюсь носом и буду вдыхать и вдыхать. Думаю, что он её трахал в этом. Я закрылся в ванной с бельём и дневником, и пока я пишу это, мой член до боли напряжён. Я знаю, что сейчас собираюсь сделать. Дома никого нет, так что я это сделаю. Я надел её на себя. Википедия говорит, что это называется комбинация. На мне выглядит очень странно — ведь я такой худой. Ткань такая приятная на ощупь. Мягкая и шуршащая. Даже мне по размеру. Элис старше меня, но я выше, и у меня нет сисек. Мой член до сих пор стоит — через прозрачную ткань его очень хорошо видно. На головке выступила капля смазки. Боже, это так сексуально. О боже. Представляю, что Дин увидит это. Представляю, что Дин прочитает эту запись. Собираюсь подрочить. Даже не буду притворяться, что не буду думать о Дине. Щёки Дина пылали. Ладони вспотели. Его член был таким возбуждённым, что Дин не мог ровно сидеть. Сэм надевал ту штуку. Даже лучше, или в некотором смысле хуже, — он дрочил в ней. Он возбудился от того, что наряжался для Дина. Бог ты мой. Вина от того, что он читал личный дневник Сэма, в который раз захлестнула Дина. Он был таким эгоистичным ублюдком и извращенцем до мозга костей. Тот факт, что Сэм фантазировал о нём, не означал, что Дин хотел, чтобы это всё произошло в реальности. Он не хотел, чтобы это произошло. Люди часто мечтают о всяких ебучих фетишах, но не хотят, чтобы те случались с ними в реале. Дин пошёл в ванную, где быстро и грубо дрочил, стараясь наказать себя механическими, не приносящими никакого удовольствия движениями, и вместе с быстрым и безликим оргазмом выдавить из себя все грязные, неправильные, ужасные мысли. После того как Дин впервые дрочил, думая о своём брате, настало время сделать правильный выбор. Он мог бы сопротивляться своим чувствам так, как его учили, — с каменным и всеохватывающим винчестеровским отрицанием, или он бы мог принять всё это и признаться самому себе, что был тем ещё ебанутым сукиным сыном. В течение следующих пары дней Дин метался между этими двумя вариантами. Он сознательно старался не касаться Сэма: не хлопать по плечу, не взъерошивать волосы, не лежать так близко по ночам. Даже если Сэм это и заметил, то не подал вида. Но Дин едва ли сам мог справиться с физическим отстранением. Он осознавал, сколько возможностей упускает: каждый дюйм голой загорелой кожи, к которому он не прикоснулся своими руками. План был не в том, чтобы хотеть своего брата ещё больше. Чёрт. Он был в полной жопе. Не прошло и трёх дней с приведения в действие придуманного Дином правила не-касания, как разверзся ад. Самый ужасный вариант с адом — это когда в нём ничего не происходит, вокруг тишина, но в твоей голове старый ты умираешь, и тебя заменяет совершенно новый ты. Это именно то, что произошло с Дином утром шестнадцатого августа двухтысячного года. Ничего не происходило, а секундой позже произошло всё и сразу. Дин стоял у плиты и жарил бекон. Сэм только что вошёл на кухню. На нем была бывшая динова тонкая серая футболка. Сэму нужно было срочно состричь свою шевелюру: грязные пряди волос отросли уже ниже бровей. Его глаза были мутными и сонными. Сэм ещё не успел рассмотреть на кухне Дина — просто радостно выдохнул, когда уловил запах бекона, и пошёл насыпать себе в тарелку хлопья. Как только Сэм сел и поднёс ко рту полную фруктовыми колечками ложку, Дин обжёгся о сковороду. Он просто смотрел на Сэмми, красивого, милого, заспанного Сэмми, необыкновенного, такого хрупкого и великолепного, и не был уверен, как сможет отказаться от этого всего. Дин повернулся к плите, и тут все паззлы сложились в идеальном рисунке: это любовь. Это чувство, этот мягкий и нежный ураган изо льда и пламени, из страха и восторга — всё то, о чём писала Джейн Остин. И, похоже, она написала это специально для Дина и Сэма. Сэм был для него всем. Он был всем во всём этом сумасшедшем мире. Сэм был важнее воздуха и пищи, семьи и охоты, важнее Импалы. Сэм был важнее отца, виновато подумал Дин. Он так любил Сэма, что даже не знал, как он мог так долго об этом не задумываться. Дин повернулся и положил несколько полосок бекона на тарелку, с улыбкой предлагая Сэму. Возможно, со слишком широкой улыбкой. Оставалось только обо всём рассказать Сэму. Дин проглотил стоявший в горле комком страха и, не отрывая взгляда, смотрел, как Сэм с жадностью уплетал свой завтрак.
