Пояс Толомея

Солнечный свет «зеброй» лежал на лице и плечах Уилла Грэма. Одна из ярких полос пересекала линию глаз, отчего те начинали слезиться, но Уилл все равно продолжал смотреть сквозь стекло на зеленый газон, не закрывая жалюзи. С самого утра погода выказывала благосклонность жителям Балтимора: солнце, едва встав из-за горизонта, по-весеннему нагло стучалось в окна домов, ветер дул с юга и дразнил сладостью и теплотой, птицы на деревьях пели настойчивее, выводя неповторимые мелизмы. Каждый человек в такое утро думал: «А жизнь-то ничего, прорвемся!» Но Грэм был не «каждый». Он не знал, что его раздражает больше — что все вокруг сияют (по его мнению — безосновательно), как начищенное серебро или что он хочет, но не может разделить их внезапно прорезавшегося оптимизма. Весенняя экзальтация била в уши заливистым смехом, резала глаза цветастыми платьицами, выглядывающими из-под ветровок, и светлыми брюками. Будь он доктором Лектером, еще бы и носом чуял разнообразие пикантных запахов, что наверняка свело бы его с ума окончательно. Почему мысль в очередной раз вывернула к личности психотерапевта, Грэм решил не думать. По крайней мере сейчас. Свежая и благоухающая Алана прикоснулась к плечу и с улыбкой сообщила, что ей пора идти в соседний кабинет, ведь через десять минут они начнут беседовать со студентками. Уилл рассеянно кивнул, остановил взгляд на длинном волоске, выбившемся из общей прически и прилипшем к нижней губе, но не решился его убрать. Ему даже показалось, что он не решился еще до того, как его заметил. Над этим странным явлением тоже стоило когда-нибудь подумать, возможно, даже обсудить на сеансе… Уилл чуть не застонал от цикличности собственного мышления. Протер глаза — на пальцах осталась влага, которую он принялся втирать в огрубевшие подушечки. — Уилл? Доброе утро! Лектер тоже не был «каждым» и не поддался весеннему обострению — зачесанные, покрытые гелем волосы, темно-серый костюм-тройка в тонкую бордовую клетку, насыщенно алый угол платка, на одно жуткое мгновение показавшийся Грэму окровавленным языком, такого же цвета галстук в пейсли — узор, который Уилл терпеть не мог ровно до того момента, как впервые увидел его на Ганнибале. Ни светлых штанишек, ни мятых хлопковых рубашек навыпуск. И это восхитительная повседневность в лице!.. Ничто в нем не говорило, что щебетанию птичек нужно улыбаться как-то по-особенному — придурковато и блаженно, а людям срочно необходимо спариваться — пока солнышко, пока почки набухают. — Доброе утро, доктор Лектер! Они пожали друг другу руки. — Я пока не сказал Джеку, — зачем-то сообщил Уилл, даже не задумываясь над тем, как неясно звучит фраза. Но Ганнибал будто бы понял. Он сложил губы в загадочную улыбку и спрятал руки в карманах. — Могу я попросить тебя кое-о-чем, Уилл? — Да, конечно. — Поговори с Клариссой. Грэм посмотрел сначала на правый зрачок Лектера, затем на левый. — Почему вы просите об этом меня? — «а не Алану» так и просилось с языка, но не было озвучено. — Во-первых, мне с ней разговаривать бессмысленно. Думаю, ты понимаешь это. Во-вторых, ты сам высказал неудовольствие, что она ходит ко мне на сеансы. Так поговори с ней сам, чутье тебя не подведет. — Вы склоняетесь к тому, что она невиновна? — Не могу с уверенностью ничего утверждать. Прошло слишком мало времени. — Но при этом вы думаете, что я ее раскушу за пять-десять минут? — Я же сказал, у тебя чутье. Грэм фыркнул и принялся тереть подбородок. — Так ты сделаешь это? — пытливо склонив голову, спросил Ганнибал. — Да… Да, конечно. Сейчас скажу агенту, чтобы Старлинг вели ко мне. — Отлично, — Лектер выпрямился и осмотрел Уилла. — У тебя ресничка на правой щеке, — и одним легким движением смахнул ее ребром указательного пальца. После чего развернулся и покинул комнату.

***

Лара только зашла в освободившийся кабинет, и Кларисса осталась стоять в коридоре в смешавшихся ароматах дешевых женских духов и гуле легкомысленной болтовни. Она успела мельком заглянуть в приоткрывшуюся дверь и увидеть там сидящую за столом длинноволосую брюнетку в платье, сплошь покрытом маленькими синими цветочками. Деловито поджав губы, женщина что-то записывала в широкоформатный блокнот. Эти губы не понравились Клариссе, но такой вариант для Лары был явно предпочтительнее, нежели давящее спокойствие доктора Лектера, который сейчас должен был находиться в одном из соседних кабинетов. Почему нельзя было сказать о предстоящей экзекуции прямо? Он своим вчерашним звонком намекнул, что сам лично будет беседовать с ней — с Клариссой — или намека не было вовсе и звонок - лишь совпадение? Будет ли за их беседой наблюдать кто-то из ФБР или обойдутся простой записью разговора? Старлинг меланхолично следила за передвижением нескольких агентов по коридору, и как они изредка посматривают на оголенные ножки студенток. Приоткрылась очередная дверь. Оттуда вышла мужиковатая, почти под корень бритая, девушка. Кларисса уже собралась шагнуть в кабинет, как один из агентов ФБР ее остановил: — Мисс Старлинг? Вас к себе просил мистер Грэм. Пройдемте в соседний кабинет. Она посмотрела на него, а затем на собранную фигуру за столом. Ганнибал отвернулся от окна, ответил на испытывающий взгляд и кивнул — то ли поздоровавшись, то ли настаивая повиноваться агенту. Через мгновение она уже стояла напротив мистера Грэма и едва удержалась, чтобы удивленно не вскинуть брови. Какая ирония — по делу об убийстве собрались беседовать два пациента психотерапевта, преспокойно сидящего по ту сторону стены. — Снова здравствуйте, мисс Старлинг, — нервно поведя подбородком, произнес Грэм. Но его отдающие невротикой движения вовсе не делали его жалким. — Здравствуйте, мистер Грэм, — Кларисса неспешно оглядела неизменную фланелевую рубашку в клеточку, джинсы, в карманах которых сейчас держал руки Грэм, и потертую замшу ботинок на крепкой подошве. Интересно, зачем носить замшу, если нет возможности и желания ухаживать за ней, как полагается?.. Уилл почувствовал себя немного неуютно под таким оценивающим взглядом, словно не Старлинг подозревается в убийстве, а он. Казалось, она вот-вот что-то скажет касательно его внешнего вида или разнузданных кудрей, но она молчала. Уилл протянул руку к письменному столу, взял оставленные там очки и надел. «Это чтобы лучше слышать тебя, внученька!» — промелькнула мысль в его голове, и он скривился. — Какие у вас были отношения с профессором Феллом? — Обычные профессиональные. — Когда вы последний раз связывались с ним? — В тот же вечер. За пару часов до того, как приехала в университет. — А зачем вы поехали в университет так поздно? — Я должна была показать черновик доклада, который собиралась читать на следующий день на семинаре. — Какой предмет преподавал профессор Фелл? — Социальная работа с пожилыми. — Кхм... Вы знали, что его мать уже несколько лет находится в доме для престарелых? — Знала. — Откуда? — Она когда-то была знакома с моими родителями. Уилл приостановил блиц-опрос. С тех пор, как Старлинг оказалась в его кабинете, они так и не сели, а стояли друг напротив друга. Грэму казалось, что это даст дополнительный импульс к волнению, в чем бы оно не выражалось: в переступании с ноги на ногу или потиранию ладоней. Но Кларисса спокойненько стояла на своих тончайших шпильках, держа руки перед собой в расслабленном замке. Эмпатия результатов не давала. Вернее, давала, но не те, на какие рассчитывал Уилл. Он ощущал только вежливое внимание и легкую скуку. — Простите, что сразу не предложил вам сесть, — наконец, сказал Грэм и сам быстро юркнул за стол. Она деликатно улыбнулась и села напротив: — Ничего страшного, спасибо. Она поразительно лаконична, подумалось Уиллу, и он не мог разобраться в своих ощущениях: настораживает ли его это, как попытка не сболтнуть лишнего, или нет. Он и сам с чужими и даже знакомыми был довольно скуп на слова. И до недавнего времени исключений не было... — Как вам доктор Лектер? — «цикличность, цикличность, цикличность» — завертелось в голове Грэма. Цикличность, которая просунула свои щупальца сквозь прутья клетки. — Он великолепный профессионал, — коротко прозвучал ответ. Коротко и сухо. Но затем последовал внезапный вопрос — какая никакая инициатива: — А вам? — Согласен с вашим утверждением, — не особо искренне улыбнулся Уилл и почувствовал острое желание сказать что-то еще. Старлинг тем временем положила ногу на ногу и на колене скрепила руки в замок, смотря собеседнику прямо в глаза — хотя это было довольно сложно, так как Грэм не позволял поймать своего взгляда — и слегка склонив голову набок. Уилл представил, как она выглядит в кабинете Ганнибал, который, по обыкновению, сидит точно так же, и хмыкнул. Они, вероятно, нашли друг друга. Лектеру наконец встретился человек, который в полной мере может разделить наслаждение хорошим вином, а не раздраженно просить плеснуть двойную порцию виски безо льда, причем не имеет значение во что — в бокал, рюмку или цветочный горшок. Уилл потер щетину на подбородке. — Думаю, вы можете идти, — а что ему еще оставалось? Чутье, как назвал его эмпатию Ганнибал, не указывало на красную зону гиперболизированной агрессивности, психопатии или иных патологий. Не было и мотива — Старлинг не походила на борца за справедливость, и, по ходу, ее вовсе не интересовало, что тот, кто учит обращению с пожилыми людьми, свою собственную мать запер в доме престарелых . Вряд ли она убила Фелла. В ней совершенно не было театральности и показухи. Его убил некто вроде начинающего Чесапикского Потрошителя — чисто, без истерики, но с долей драматики и определенным смыслом. Не зря сам Потрошитель мгновенно откликнулся… Они похожи. В них есть много общего, но при этом они разительно отличаются. И не только полом и возрастом. В груди Уилла шевельнулось что-то склизкое и расползлось рябью от желудка до конечностей. Что-то во всем этом было нехорошо. Что-то зрело, и он чувствовал это. Была ли это простая человеческая интуиция или его эмпатия теперь распространялась на умыслы божьи, он понятия не имел, но твердо решил поговорить об этом с доктором Лектером на ближайшем сеансе.