Пояс Толомея

От нее пахло клубнично-ванильным шампунем и растительным мылом, никаких духов. На ней было бордовое платье с высоким горлом, сужающейся к коленям юбкой и рукавами три четверти. Черные капроновые колготки, черные лаковые туфли на шпильке. В правой руке — вечерняя сумочка, в левой — папка А4. — Вы доставили мне удовольствие, приняв приглашение, — негромко произнес Ганнибал, вешая на плечики ее плащ. Кларисса поправила волосы. Ганнибал знал, что она сушила их феном совсем недавно, второпях; ее выдавал легкий запах паленых волос — следствие воздействия слишком горячего воздуха. — Сегодня чудесный вечер, Кларисса, не находите? Она посмотрела сначала в окно, затем на Ганнибала: — Да, тихий, безветренный. Он проводил ее в столовую, отодвинул стул, приглашая сесть, и предложил убрать вещи на тумбочку, но она отказалась и сложила их рядом с собой на соседнем стуле. Спрашивать про содержимое папки Ганнибал, разумеется, не стал. Ужин проходил спокойно и ничем не примечательно. Кларисса, по обыкновению, была манерно медлительна, неспешно пережевывала, лаконично хвалила еду, вежливо улыбалась. Лектер терпеливо ждал. — Ганнибал, вы говорили, что играете на клавишных… — прервала она трапезу после первого блюда. Он улыбнулся и утвердительно кивнул. Про себя же отметил, что она вновь назвала его по имени. — Я принесла вам ноты. Она взяла папку и передала ее Ганнибалу. — «La Favorite», Франсуа Куперен*, — прочел он на нотах. — Великолепный выбор. Он улыбнулся, взглянул Клариссе в глаза в поисках хорошо скрываемого страха и остался удовлетворен, когда не обнаружил его. Он не сказал, что ужин прерывать не полагается, именно сегодня ему хотелось идти у нее на поводу во всем. Кларисса пришла за индульгенцией, он знал это так же четко, как и то, что не станет ее убивать, пока она не попросит сама. Первый шаг она уже сделала; он тоже любит метафоры, но именно с ней играть по этим правилам не станет. Они прошли в просторную комнату, где у окна стоял клавесин. Черный, с позолоченными ножками и боками, он напоминал гроб на ходулях. Слева, на длинном ореховом столе лежали три небольшие стопки книг, а на них — черепа: оленя, буйвола и еще один, с массивными, длинными рогами, изгибающимися, как бивни мамонта.** Кларисса спросила: — Кому он принадлежит? — Горный козел. По некоторым легендам, он поедает ядовитых змей. Ганнибал обнажил мрачные бело-черные клавиши, поднял пюпитр и сел на банкетку, жестом приглашая Клариссу присоединиться. — Если позволите, я постою. Он раскрыл ноты, рассматривал текст не более пяти секунд и затем начал играть. Тональность до минор, но догадываешься об этом не сразу — еще в затакте тонический бас совпадает с неустойчивой нотой фа в правой руке, а когда правая доходит до тоники, левая предательски покидает тональность. Кларисса встала за спиной Ганнибала и на минуту прикрыла глаза. Она слушала этот шуршащий, такой прямолинейный, но привлекательно аутентичный тембр инструмента; нисходящие обреченные интонации пьесы. «Похороны заживо», — еще давно назвала ее Кларисса и уже не могла сказать, что послужило причиной — повод, по которому ее написал Куперен, или сам язык музыки. А язык говорил, что главная героиня сама шла на плаху. И была прекрасно осведомлена о пункте назначения. Кларисса открыла глаза и посмотрела на доктора Лектера. Он играл практически не шевелясь, у него была почти неестественная ровная посадка, и только когда ноты уводили из среднего регистра, он чуть отставлял локоть. Доктор Лектер отлично читал с листа. Кларисса тоже не испытывала в этом затруднений, в музыкальной школе ее хвалили, но никогда не выпускали на концерты. Педагоги говорили, не достает темперамента, артистичности. Она не расстраивалась, ведь никогда не испытывала удовольствия от игры на инструменте — будь то фортепиано или скрипка. Она вообще редко расстраивалась. Прозвучал вводный си бекар и монументальный до минорный аккорд, звучащий как приговор, как дно глубокой ямы, как что-то, окончательно отделяющее жизнь от смерти. Доктор Лектер оторвал руки от клавиш и повернулся к Клариссе. Она смотрела на него сверху вниз, но доминировал все равно он. Будь он демоном, то вдавил бы ее в потолок одним взглядом, а задушил бы радужкой глаз. — Благодарю, — не нарушая зрительного контакта, сказала Кларисса. — Продолжим трапезу? — тихо спросил Ганнибал. — Продолжим. Они вернулись обратно в столовую. Ганнибал галантно пропустил Клариссу первой — она спокойно прошла, не взглянув не него, и подошла к своему месту за столом. Он отодвинул ей стул и, забрав тарелки из-под первого блюда, удалился на кухню. Кларисса рассеянно смотрела на лежащую на столе серебряную вилку. Она была очень чистой, очень красивой, очень холодной — даже на взгляд. — Простите за задержку, Кларисса, — без извиняющихся интонаций в голосе сказал Ганнибал. Он подошел справа, она чуть повернула голову и сфокусировалась на мочке его уха, когда он наклонился, чтобы поставить тарелку. Он почувствовал ее взгляд, захотел его поймать (или это она захотела, чтобы он захотел его поймать); их черные непульсирующие зрачки встретились. «Она скажет сейчас», — подумал Ганнибал. «Сейчас», — подумала Кларисса. Она взяла в руку вилку, Ганнибал проследил за этим движением, и осознание настигло его вместе с болью в шее. Фонтан алой артериальной крови забрызгал его костюм, стол, лицо и платье Клариссы. Ганнибал одной рукой попытался зажать рану, другой схватил со стола нож, но Кларисса проявила несвойственную ей прыть и, с грохотом уронив стул, отскочила к стене в другом конце столовой. Ганнибал, пошатываясь и едва не поскользнувшись на луже собственной крови, последовал за Клариссой. Она и не ждала, что он сдастся быстро, все что нужно — еще немного времени. Кларисса бросила на пол вилку и побежала к другой стене, где бы их с Ганнибалом разделил стол. Тут из кармана Ганнибала донесся негромкий, слишком святой и чистый для происходящего звук Гольдберг-вариаций: «Соль-соль-ля-соль-ля-си-ля-соль-фа#-ми-ре». Доктор Ганнибал Лектер вздрогнул, издав булькающий хрип, и повалился на пол, задев головой угол стола.