HQ-драбблы

Ушиджима впервые видит его в спортзале в первый же день в старшей школе. И думает: странный. Мальчишка – новенький в Шираторизаве, это точно. В средней школе Ушиджима его не замечал. Не то чтобы он знал вообще всех учеников, но всех, кто хотел играть в волейбол – точно. Новенький заходит в зал пружинистыми шагами, почти подпрыгивает. Озирается, смотрит на все огромными глазищами, тянет руки и цепляет вещи длинными узловатыми пальцами. Ушиджима недоуменно моргает, когда новенький поворачивается к нему. На секунду кажется, что вместо лица – звериная морда. Наваждение сразу же проходит, новенький как-то подозрительно щурится на Ушиджиму, а потом широко улыбается ему. Ушиджима машет рукой в ответ, и новенький уходит – наверное, отдавать семпаям заявку на вступление в клуб. – Миленько тут у тебя, – тянет Тендо – Тендо Сатори, теперь Ушиджима знает – когда через неделю заглядывает к Ушиджиме в комнату. Ушиджима совсем не понимает, что такого «миленького» может быть в обычной комнате общежития, совершенно точно такой же, как у самого Тендо, но ничего не говорит. Ушиджима много таких вещей не понимает и не считает, что ему это нужно. Он пожимает плечами и приседает рядом с рюкзаком. – Держи, – он протягивает Тендо катушку своей тейп-ленты. – Какая скучная, – Тендо вертит катушку в руках. Ушиджима помнит, что у самого Тендо тейп всегда какого-нибудь странного цвета. Странного, как он сам. У Ушиджимы – просто белый. – Ладно, придется так походить. Ты такой милый, Вакатоши, – говорит Тендо вместо «спасибо» и снова тянет гласные. От этого Ушиджима почему-то теряется – необычное для него и очень неловкое чувство. Тендо не смотрит на него, улыбается катушке в своих руках и по обыкновению щурится. В такие моменты Ушиджиме кажется, что Тендо видит его насквозь и знает, о чем он думает. – Ну точно, такой милый, – Тендо давится смешком и уходит. Ушиджима узнает секрет только на втором году старшей школы. Вообще удивительно, что Тендо так неосторожно открывается. Он умный и проницательный, а еще, хоть на первый взгляд и не скажешь, умеет быть очень осмотрительным, когда надо. Тендо просчитывает шаги на десяток вперед и легко меняет направление даже на противоположное, когда обстоятельства требуют. Поэтому позже, повзрослев, Ушиджима начинает думать, что Тендо раскрылся неслучайно. А второгодка-Ушиджима стоит голый посреди почти пустой душевой и с силой сжимает мочалку в руке. Лицо у него донельзя глупое, и чувствует он себя точно так же. Под одним из душей стоит зверь – натурально зверь, Ушиджима даже другое определение подобрать не может. Не животное даже – таких животных не бывает. У зверя шерсть по всему телу, пугающее лицо и совершенно осмысленный взгляд. Наверное, гораздо более осмысленный, чем у Ушиджимы сейчас. – Не стой ты так, давай, пошевели мозгами немного, а то у тебя в голове так пусто, что мне даже неуютно, – у зверя голос Тендо, и Ушиджима вздрагивает, отмирает, быстро озирается, думая, чем бы огреть чудовище побольнее. Наверняка чудище что-то сделало с Тендо. Хотя положение у Ушиджимы то еще. Хорош, конечно, борец: голозадый, с мочалкой и шампунем в качестве оружия. Лучше бросить, кулаком можно обойтись – и Ушиджима срывается с места, едва не поскальзываясь, заносит руку. Зверь – нет, Тендо смеется, Ушиджима резко тормозит, видя его. Тендо разве что пополам не сгибается, опирается ладонью о скользкую кафельную стену. Совсем обычный Тендо, долговязый и угловатый, самый настоящий. Звонко хохочет, пытается убрать мокрые волосы с лица, но на макушку ему льется вода, и челка липнет обратно, застилая глаза. Ничего необычного. Парень-второгодка, Тендо Сатори, товарищ Ушиджимы по волейбольному клубу. – Точно, – Тендо резко поднимает голову и перестает смеяться, но улыбается Ушиджиме. – Тендо Сатори, – он произносит собственное имя с нажимом. Странное поведение. То есть, странное иначе, чем обычно. – Ты не падал? Головой не ушибся? – на всякий случай спрашивает Ушиджима. В голосе – самое настоящее серьезное беспокойство, он готов вот прямо сейчас нести Тендо на руках в медпункт. Хотя, если совсем уж честно, Ушиджима думает, что это он сам поскользнулся, ударился и теперь бредит. Тендо снова хохочет. – Вот за это я тебя и люблю, Вакатоши! С ума сойти. Давай, иди мойся, потом расскажу. А то, знаешь, твоя голая задница портит всю серьезность момента, – он вздыхает и снова улыбается, как-то довольно и почти счастливо. – Прямо как я и думал. Когда Ушиджима мысленно ставил рядом слова «ничего необычного» и «Тендо Сатори», он ошибался как никогда в жизни. Почему-то оказалось очень легко поверить в то, что Тендо – екай. Звать его по имени Ушиджиме теперь совсем неловко. Не зовут же человека «человек», когда к нему обращаются. А Сатори – он ведь действительно, ну, сатори… – Ну ты заморочился, – Тендо обрывает его мысли и хмыкает. Он сидит у Ушиджимы на кровати, подогнув под себя одну ногу и качая второй. – Но вообще я здорово придумал, да? У всех под носом, и никто даже не думает – точно не думает, я-то знаю, – он довольно щурится, закидывает руки за голову и откидывается назад, ложится к Ушиджиме на колени. Ушиджиму вдруг осеняет: – А волейбол? – А что волейбол? – Тендо смотрит на него снизу вверх. – Выходит, любая победа Шираторизавы, если ты в составе, – это нечестно, – Ушиджима хмурится. – М-м, – Тендо отрицательно качает головой. – Это было бы слишком скучно, я не читаю мысли, когда играю. Но я же не виноват, что даже так могу угадывать. – А еще это неэтично. Тендо удивленно вскидывает брови, и глаза у него кажутся еще более круглыми. – Вау. – Мысли – это очень личное, следует как минимум спрашивать разрешения, прежде чем их читать, – Ушиджима скрещивает руки на груди. Тендо резко садится и серьезно смотрит ему в глаза. Лицо совсем близко, Ушиджима почти чувствует чужое дыхание. Тендо такой настоящий, такой реальный, совсем… человек. Ушиджиме сложно поверить, что он легко оборачивается здоровенным волосатым зверем. – Можно я буду и дальше читать твои мысли, Вакатоши? Ушиджима важно кивает. Они молчат еще секунду, и Ушиджима не выдерживает первым, опускает голову и тихо смеется, а Тендо вовсе валится обратно на кровать. – Ну вот, видишь, ты сам понимаешь, что вся соль в чтении мыслей – чтоб никто не знал! – Но я тебе все равно разрешаю, – не колеблется Ушиджима. И думает: «Потому что ты мне нравишься».