После Победы

POV Драко Рон спал после ночного дежурства, уютно лежа на животе и похрапывая, когда в нашу спальню влетела сова. В отличие от предыдущей птицы, эта была воспитана и не стала довольно верещать, что нашла адресата, но воспитана она была всё же явно не в лучших совятнях Англии, ибо когда я поймал её, отвязал от лапки письмо, сунув в специальный мешочек сикль и выставил обратно за окно, пока она не разбудила мне мужа, получил от неё довольно чувствительный клевок. Вот уж воистину ни одно доброе дело не оказывается безнаказанным! - Чтоб ты облысела, старая ночная курица! – прошипел я, потирая болящее место и поглядывая на конверт, подписанный странно знакомым крупным почерком с завитушками. М. Б. Булстроуд? Странно, что она может писать Рону? Нет, я знал, что мой благоверный связался с Паркинсон и Флинтом, вляпавшись в священную борьбу против Дамблдора, но при чём здесь Миллисента, не связанная, насколько я знал, с революционно настроенными слизеринцами? Тем не менее, именно она пишет Рону какое-то нехорошее и очень срочное послание, которое мне просто безумно хочется спрятать, а ещё лучше - выбросить, или сжечь пока до него не добрался тот, кому оно предназначено, но вместо этого я вдохнул, выдохнул и подошёл к спящему супругу. Очевидно, за то время, что я провёл в заключении, а затем в своеобразном изгнании, я подрастерял хвалёную слизеринскую хитрость, если решил строить отношения на честности с тем, кто многое скрывает от меня самого. - Рон. Рон, проснись, - позвал я, поглаживая гладкую, покрытую веснушками и царапинами, спину и чувствуя странную смесь из злости и, совсем неуместной здесь и сейчас, нежности. Удивительно, но, не смотря на сидение на пляже в одних шортах, он почти не загорел в отличии от меня, приобревшего за это время почти шоколадный, очень вкусный, как говорил мой благоверный, оттенок кожи. Он протестующе замычал, прося дать ещё хоть немного поспать, и попытался поймать меня, в чём не преуспел: я оказался быстрее, отскочив. Ловец я, или где? Пусть и бывший, пусть невезучий в сравнении с его обожаемым Поттером – это факта не меняет. Марк совсем криворукого и ни на что не годного претендента ни за что не взял бы в команду, даже если бы его озолотили: за команду наш капитан болел по-настоящему, что даёт определённый повод для надежды, что ловцом я всё же был не совсем плохим. Интересно, как там Флинту в Азкабане загорается в компании с такими великолепными собеседниками, как дементоры? Хотя Флинт – это Флинт, и каким-то дрянным дементорам тролля не сломить. Сломать его мог в школе только Вуд, и крайне сомнительно, чтобы со временем что-то поменялось. - Хорёк, любимый, солнце моё, дай поспать! Хотя бы ещё часика два, а потом я весь твой. - Я бы с удовольствием всё выполнил, особенно последнюю часть, но, к великому несчастью, тебе пришло послание из-за моря от такого отправителя, как Миллисента Булстроуд, и от него просто веет чарами срочности. Скажи-ка мне, муж мой, с какой это радости ты решил переписываться со всеми моими одноклассниками? - Булстроуд? – встревожился он и, нахмурившись, подскочил на постели, протягивая руку за письмом. Как же я устал от всех этих грёбаных тайн и жизни в вечном ожидании перемен! Поскорей бы всё закончилось, что ли! Так, или иначе. - Что происходит? Вместо ответа он протянул мне открытое и прочитанное уже письмо и отправился почти бегом в ванную смывать с себя дрёму. Дракл с кентавром на пару вас всех поимей! Злобно скрипя зубами, я развернул послание, оказавшееся небрежно черканутой запиской в какие-то две строчки. «Рон, приезжай срочно! Джинни изнасиловали. Я не справляюсь. М.» Помедитировав некоторое время над письмом, разрушающим своим существованием мир в моей маленькой нестандартной семье, я так и не смог уложить в своей голове то, что этот козёл опять собрался рисковать своей шкурой и совать голову в пасть ко льву, и ворвался в ванную, едва не сбив с ног его, вышедшего из душа. Ненавижу! Ублюдок! А ведь и в самом деле ублюдок, если брать в расчёт его происхождение. - Ты с луны свалился? Или, может, тебя дракучая ива покусала? Какая нафиг Англия, Рон?! Какое может быть «срочно» в твоём положении?! Это ловушка, ты, идиот! - Драко, прости. - Но ты всё равно поедешь? Коз-зёл! Скажи, почему именно ты должен? Неужели никто из вашей большой и дружной семейки не может её утешить, обнять, пожалеть, успокоить и хрен его знает, что ещё там полагается делать с пострадавшей девушкой? В конце концов, женщины лучше с этим справятся. Тебе так не кажется? - Джинни уже была в подобной ситуации, и именно мне прошлый раз довелось оттаскивать её от бездны. Я должен быть там, даже если это хоть десять раз окажется ловушкой. А если это правда? Что тогда, Драко? Я отказываюсь оставаться здесь и дрожать за свою шкуру, как последний трус, когда моей сестре плохо. Пойми меня, прошу. - Ты там сдохнешь, идиот. Я не знаю, зачем, но тебя уже неприкрыто заманивают в Англию, в то время как ты разводишь тут демагогию чести и трусости! Услышь меня! - Зато в таком случае ты избавишься от меня и станешь свободным. Разве не к этому ты должен стремиться?.. И тогда я сорвался, со всей дури врезая по этой наглой роже, давно напрашивающейся на кулак, и пнул в живот. Надо было, конечно, чуть ниже, но я не смог настолько низко пасть. - Эгоист хренов! Ненавижу! Ублюдок! Голубые глаза смотрели на меня растерянно, болезненно и, тем не менее, почти счастливо, словно я только что признался ему в любви. За это безумно хотелось подбить оба глаза. Бля! Кажется, я влип! Вляпался в него, своего мужа, как муха в варенье, по самые уши! - Драко! - Убирайся! – хмуро буркнул, отступая к выходу, чтобы убежать от осознания собственных чувств, чего я не хотел никогда, но у двери меня поймали сильные длинные руки, впечатывая спиной в грудь. Переломать бы ему все кости и запереть здесь, чтобы не думал так рисковать собой. Как же так вышло, что ты мне стал нужен? – Пусти! - Люблю тебя. Люблю, слышишь? - Иди ты! Чтоб ты провалился! - Прости… - выдохнул он мне в затылок. – Прости… Я вырвался и сбежал на кладбище к маме подальше от него, говорящего одно, а делающего совсем другое. Все, Драко, пора взять себя в руки, а не вестись на всю эту херню, как истеричная девчонка! Вспоминай, кто ты есть, наскреби свою фамильную гордость и кончай, наконец, переживать из-за всё решившего для себя рыжего. Хочет он сдохнуть, так пускай едет в любовно подготовленную ловушку и сдыхает во славу доброго дедушки Дамблдора. Какое тебе должно быть до всего этого дело, если ему на тебя плевать с высокой башни? А слова… Много ли значат слова, когда поступки буквально кричать об обратном? И вообще, пора заканчивать с мотанием на кулак соплей, а лучше пойти и заняться делом, учебную программу зельеварения на крайний случай повторить, ибо вот так, с бухты-барахты, поступить на колдомедицину вряд ли удастся даже с моим дипломом. Жизнь моя не вертится вокруг Рона, как бы ему не хотелось думать обратное, и если он не вернется из Англии, она точно не закончится. - Привет, мама, это снова я. Прости, но я до сих пор не могу понять, зачем ты это сделала, не говоря уж о том, чтобы принять твоё последнее решение. Зачем, мама? И как, скажи теперь, мне жить дальше после всего этого, после твоего добровольного ухода в иной мир? Мне так необходима твоя поддержка именно сейчас, когда тебя так внезапно не стало, когда моя жизнь скорее напоминает некое ожидание скорой жизни, а не саму жизнь, и как избавиться от этого отвратительного ощущения я не знаю. Я оказался бесконечно слаб и не готов к такому. Да, вы меня не учили тому, как собрать обломки, оставшиеся от меня, Драко Люциуса Малфоя, и склеить их в единое целое, чтобы опять стать сильным и готовым противостоять любой напасти. Я плохо представлял себе реальность, пока не потерял вас обоих, тебя и отца, настолько вы были моей силой, а сейчас мне приходится искать новую опору, якорь, чтобы не потеряться и не сломаться. Прости, мама, я не хотел снова жаловаться на тебя, я обещал и снова не сдержал слово. Прости. Я ещё приду. В комнате было светло, но как-то невыразимо тускло, и я понял, что Рон у меня навсегда будет ассоциироваться со светом, как бы я того не хотел. Он мой свет. Звучит странно, сопливо и удивительно правдиво. Что между нами вообще происходит? Нужда друг в друге? Страсть? Привязанность? Или нечто другое, более сильное и страшное, то, что он сам так легко окрестил любовью? На моей подушке я заметил сложенный вдвое белый листок бумаги и вначале даже саркастически хмыкнул его сопливому желанию попрощаться со мной посредством написания извинительного письма, а потом, ощутив странные тепло и нежность в области сердца, плюхнулся на кровать, схватил послание и развернул, вчитываясь и злясь на весь белый свет. «Драко! Солнце моё, Хорёк ты мой белобрысый, чудовище любимое. У меня есть великое множество причин, по которым я могу и должен попросить у тебя прощения, но только не за то, что уехал в этот раз на родину. Пойми, если сможешь, что в этот раз я просто не мог поступить иначе, не перестав себя уважать как человека. Это как своеобразная грань, черта, за которую нельзя заступать. Нет, ты не думай, родной мой, что я тебя совсем не слышу и, возможно, ты прав, говоря, что я отправляюсь прямиком в ловушку, но помимо остатков моей гордости, которыми я просто не могу поступиться, я также устал от этого бесконечного ожидания скорой жизни и чувствую, что могу переломить ситуацию в нашу пользу. Как - пока не ясно, но я уверен, что смогу разобраться на месте. Мне непременно подскажут, ведь иначе быть не может. Правда? А у нас сегодня, к слову, праздник – три месяца со дня бракосочетания. Три месяца нашей совместной жизни, и мне хотелось бы подарить тебе на эту странную дату Париж, со всем его сияющим великолепием и старинными улочками. Хотя я думаю, что подарок оказался бы скорее взаимным, ибо мне кажется, что ты знаешь город любви гораздо лучше меня. Правда ведь? Скажи, что у меня есть надежда…» Я скомкал письмо, отбросил его в дальний угол и, злобно скрипнув зубами, уткнулся носом в подушку. Идиот дубоголовый! Силы, ну почему мне так не везёт по жизни? Ненавижу! Попадись он мне сейчас, запытал бы круцио без волшебной палочки и не оглядываясь на брачные узы! О, у меня бы непременно получилось, и ничего бы мне за это не было, ибо он заслужил в полной мере! Вздохнув, я оторвал себя от постели и подошёл к креслу, где лежал учебник по зельям за четвёртый курс, косясь в угол на валяющееся смятое послание от благоверного. Не подойду! И плакать не стану, если он там помрёт – он сам во всём виноват!