После Победы

Моё невозможное белобрысое счастье, наплевав на все правила с высокой колокольни, остался со мной и мы, лёжа вдвоём на узкой кровати, проговорили всю ночь. Говорили без стеснения и ложной скромности обо всём на свете, словно эта ночь могла стать последней для нас, словно мы были одержимы идеей проговорить всю свою жизнь, что была до «нас», выговорить все свои тайны и боль за этот короткий промежуток времени, очиститься и войти в будущее просветлёнными. - Почему ты никогда не участвовал в турнирах по шахматам, когда они проводились в Хогвартсе? – полюбопытствовал Драко, когда я рассказал ему о событиях на первом курсе и своей самой страшной партии. Поцеловав его в острый нос, я кривовато усмехнулся. - С конца четвертого курса я ненавижу шахматы. Пожалуй, это единственное чему научил меня ОН, а именно тогда ОН перестал быть для меня человеком, окончательно превратившись в чудовище. В такого благообразного старичка-паучка, сидящего в центре сплетённой им самим паутины и дёргающего за ниточки. Можешь себе представить каково мне, радующемуся возвращению друга живым с последнего испытания этого грёбанного Турнира, было услышать о возложенной на меня, в случае чего, миссии по его устранению? - Убийству? - Да, Драко, убийству. Прикол да? Поттер дружил с собственным потенциальным убийцей, поверяя мне свои тайны и надежды. Я подчас чувствовал себя таким ничтожеством, и поступал, как ничтожество. Было больно говорить, открывая свою душу даже перед самым родным человеком. А ещё было страшно. Да, он тоже не ангел, но ради него мне хотелось быть лучше, чем я есть на деле, хотелось работать над собой и быть достойным его. - Ты не смог бы убить Поттера, даже если бы выяснилось, что он полностью подчинён воле Тёмного лорда. Вы все нашли бы какой-нибудь другой выход, альтернативу убийству. Я знаю это. Да и грифиндорцы по-другому не умеют, - сказал Драко, а когда я горько фыркнул его убеждённости, он вскинулся. – Ты же работал с драконами в заповеднике? Драконы никогда не потерпят вокруг себя испорченных, гнилых внутри людей. Сомнения – это только сомнения, но ТАК предать ты бы не смог. - Зато я предал по-другому. Первый раз перед началом Турнира, когда банально позавидовал Гарри в том, что ему удалось бросить бумажку со своим именем в Кубок. А во-второй раз уже в лесу, когда мы, пытаясь изображать из себя взрослых и самостоятельных волшебников, бегали от егерей, читали сказки и не могли придумать ничего путного только из-за того, что старый козёл заигрался и не пожелал делиться информацией в открытую. Все яйца в одну корзину ведь не складывают. По-моему именно тогда, после моего ухода и жестоких слов, Миона сломалась и не смогла больше меня простить. - Ты жалеешь? - О чём? Нет, пожалуй, нет. Я счастлив, что всё вышло так, как вышло. Поверь мне, если бы мы поженились, то оба, как она, так и я, сейчас представляли бы собой поистине жалкое зрелище. Она загнала бы меня под каблук, просто потому, что могла это сделать, а я на фоне неудовлетворённости собственной жизнью и невозможности что-то изменить прописался бы в Аврорате, беря сверхурочное время, и рано или поздно начал бы выпивать. У нас было бы двое детей, просто потому, что Миона отказалась бы рожать от меня больше, дом в магическом квартале Лондона и неисполненные мечты, как всё, что осталось от жизни. И наше героическое прошлое, приобретающее с течением времени всё более романтический окрас. - И рано или поздно ты завёл бы любовницу, она любовника, а потом, когда вырастут дети, вы разбежались бы в разные стороны. Так? Я рассмеялся, отрицательно качая головой. - Нет, ты не прав. Мы слишком правильные сволочи, слишком моногамные для измен, слишком, как ты говоришь, грифиндорцы. Мы скорее сгорим, сдохнем в браке, чем признаем, что оба были не правы и сглупили, соглашаясь на этот брак, который от нас ждали. Лёгкие пути не для Грифиндора. - А Поттер? - Гарри другой. Он настолько свободолюбив, что ему под любым каблуком будет тесно. В этом плане даже хорошо, что у них с Джин ничего не вышло. Я люблю свою сестрёнку, но она слишком похожа на маму – авторитарна и эмоциональна – для мирной и счастливой жизни с Гарри. - Семейная жизнь – военная стратегия? Сомневаюсь, что это прокатит с Милли. Твоей сестре придётся меняться, если она не хочет и в самом деле получить полномасштабную войну, а потом оказаться брошенной. - Все мы меняемся, и Джин не станет исключением. - Любовь меняет человека? – фыркнул он, и я улыбнулся в ответ. - Ещё как меняет. Как ты здесь? - Неопределённо. Твой Поттер, не смотря на всю свою эмоциональность и кажущуюся открытость – самый настоящий зверь. Он неплохой манипулятор и у него нюх на нужных ему людей, которых он заставляет работать на себя, да так, что шансов отказаться просто нет. Представляешь, я даже опомниться не успел, как оказался в его команде, потенциально советником министра по родовой магии. Бред! Рон, я совсем не собирался сейчас лезть в политику, однако отказать герою не смог. - Я уверен, что вы с Гарри неплохо сработаетесь. Ты не дашь ему перегнуть палку в возвращении в магический мир чистокровных и, давая толковые советы, постепенно вернёшь роду Малфоев былое величие. Твоё место там, в политике. Твоё, по праву рождения. Он неожиданно сильно ударил меня локтем в бок, на что я в недоумении уставился на него, злобно зашипевшего: - Рон, не сходи с ума! Ревновать меня к Поттеру – глупость абсолютнейшая. А твои сомнения по поводу собственной нужности меня уже бесят! Если ты меня любишь, как говоришь уже давно, то почему сомневаешься во мне, ожидая подлости? Тебе не кажется, что это по меньшей мере нечестно по отношению ко мне? И вообще, кончай жевать сопли и себя жалеть – сам виноват, совершая глупость, а потому будь добр принять последствия собственной безрассудности с достоинством. Посмотрев в прищуренные серые глаза Драко, я улыбнулся, счастливо выдыхая. - Спасибо тебе. Ты у меня самый лучший, и я не устаю благодарить небеса за ту нашу встречу в магловском ресторане, так изменившую наши судьбы. Разумеется, я тогда был ужасен, но это, можешь мне поверить, только оттого, что мозги мне тогда капитально переклинило. Ещё никого мне так не хотелось назвать своим, как тебя. - А ведь в Хоге я все сто процентов был уверен, что ты натурал и гомофоб. Как так вышло? - А я и был в школе гомофобом, - хмыкнул я, притягиваю своего драгоценного супруга ближе и запуская пальцы в его мягкие волосы. – Чертовым геем-гомофобом, отвергающим собственную гнилую, как мне тогда казалось, натуру. Может это родственное? Как ты думаешь? - Рон? – он поднял голову с моего плеча и нахмурившись, тревожно и подозрительно посмотрел на меня, очевидно вспоминая свою ту встречу с Гарри, знать о которой мне не полагалось. Я кивнул, признавая, что моя ревность к герою оттуда, из прошлого. - Терпеть не могу мальчиков-ромашек за их повышенную пропускную способность. Для этого я слишком собственник. Люблю тебя.