Предубеждения - не гордость

- Белль. Может, поешь? Сегодня у тебя, и вправду, на удивление вкусно получилось. Румпельштильцхен положил вилку на стол. Мясной пирог получился не то что вкусным, можно было язык проглотить, Белль сделала его в точности таким, каким его помнил маг с детства, но красавицу не пробирали ни подколки, ни похвалы, ни нежности, которые давались всё труднее при её ужасном настроении. Красавица ковыряла свой кусок, как дети ковыряют палкой землю от нечего делать. Казалось, что она даже не слушает. - Я думал, мой подарок должен был тебя порадовать. – Маг держал своего зверя на натянутом поводке, он искренне не понимал, что не так, уже несколько дней его горничная ходит в таком состоянии. Не поёт, не пританцовывает, ни на что не обращает внимания, из объятий выскальзывает как шёлковая ленточка. Даже книги не читает! Нет, она их берёт, открывает и смотрит в них. Но при этом её глаза не бегают и страницы не шелестят, будто их тревожит ветер. На все вопросы вскидывает голову, будто что-то вспомнила, и убегает что-нибудь надраивать в другой конец замка. Невыносимо! Чернокнижник собрал всю свою волю в кулак и как можно спокойнее спросил, уже не в первый раз: - Что-то случилось? Принцесса молчала. Вилка выпала из рук, когда стол содрогнулся от удара и тарелки с едой подпрыгнули, чуть не перевернувшись. Белль подскочила на месте. Глаза Румпельштильцхена метали молнии. А дыхание было их громом. - Я, кажется, вопрос задал?! Белль заморгала часто-часто, захватала ртом воздух, желая то ли что-то сказать, то ли расплакаться. Но закрыла веки, сглотнула, и уже без растерянности и страха спокойно проговорила: - Если хочешь, можешь вернуть меня в подвал и даже начать пытать, раз так не терпится узнать, что у меня на душе, но даю тебе слово, что и под пытками я не скажу тебе этого! Теперь её глаза тоже метали молнии, но дыхание было ровным, от чего гнев выглядел благороднее. Румпельштильцхен даже сконфузился. Он сел на свой «трон» и закрыл одной рукой лицо. - Я не собираюсь…. Ради всего Тёмного, почему так сложно ответить на простой вопрос?! – Будь он принцессой, давно бы забился в истерике и затопал ножками - ну невозможно, что стало с этой женщиной? Он подарил ей возможность общаться с самым дорогим ей человеком, а она вместо благодарности измывается! Белль сверлила стол глазами. - Отец болен? Его свергли? Ушёл в монастырь? Женился на Гастоне? Кхм, да, неудачная шутка… Ну, я не знаю, что ещё могло произойти такого ужасного. Разве что зеркало потерял или… - Разбил. Румпель посмотрел на свою принцессу. Взгляд её был донельзя отсутствующий, даже у живых мертвецов - у тех мыслей больше в глазах. Но что стоило сразу сказать? Можно подумать, как исправить промашку. - Ну… Думаю я смогу что-нибудь… - протянул маг. - Сам! – закричала принцесса уже не в силах сдерживать себя, - Он сам разбил его! Специально!... Румпель, он разбил его сам… Хорошенькое личико исказилось гримасой безудержного плача. Тёмный даже растерялся - так она не плакала даже в первые дни заключения. Даже в тот душераздирающий первый час. Испытывая дикую неловкость и не понимая, правильно ли он вообще поступает, Тёмный, спотыкаясь, выбрался из-за стола и встал рядом с Белль, не зная, куда деть руки. Принцесса вздрогнула всем телом, как от испуга, когда холодные кончики пальцев с короткими когтями коснулись плеч, там, где они были обнажены, и схватилась за руку Румпельштильцхена, словно тонула в океане. Рукав мгновенно пропитался слёзами. Растерянный и лишённый дара речи Тёмный гладил свободной рукой подрагивающие от рыданий каштановые прядки. Он искренне не понимал короля. Как можно было лишить себя возможности видеть свою дочь, разговаривать с нею? Глупые люди, ведут себя словно бессмертные! Чернокнижник приобнял Белль уже смелее, такой прекрасный ужин - и так безнадёжно испорчен. Злость снова накатила, но уже на себя. В такой ужасный момент он не мог совладать с собственной плотью. Подрагивающие тёплые плечи Белль, её безмерная боль, которую хотелось прекратить, и несколько дней воздержания… Он очень старался держаться. Сильно старался. Целых десять минут. Хорошо, хорошо. Семь. Пальцы сами скользнули по выступающим на шее позвонкам, принцесса встрепенулась и сильнее сжала руку, в которую рыдала, всхлипы стали не такие громкие. Чёрный коготь обвёл контур ушной раковинки, и неожиданно для Румпельштильцхена, влажная от слёз щёчка прижалась к его ласкающей ладони, как котёнок, требующий внимания. Мягкие губки коснулись её внутренней стороны, и столько отчаянной нежности было в этом жесте… Отчаяние. Да. Именно это было написано на заплаканном лице жестоко отвергнутой дочери. Она сейчас одна, над пропастью своего одиночества, и поэтому отчаянно цепляется за любую возможность не упасть. Даже как-то горько было понимать, что не ему надо с ней быть в такой момент, какому-нибудь прекрасному принцу с хорошо подвешенным языком, но не ему - древнему злу, в не особо привлекательной оболочке. Хоть тогда принцесса благородно отказалась от использования посторонних предметов, глаза её, всё же, сами против воли закрывались, стоило «чудовищу» приблизиться на расстояние поцелуя. Она предпочитала не смотреть. Да и пусть. Она не боялась, это главное. Румпель приподнял её подбородок и, осторожно склонившись, поцеловал в приоткрытые губы. Они были солёными и подрагивали, но влажный язычок робко коснулся целующего, словно спрашивая смелости взаймы. Маленький брошенный котёнок. Теперь целиком и полностью его маленькая горничная. Быть может… Нет. Нет-нет-нет. Не думать и уж точно не сейчас. Жениться на принцессе, что за вздор? И кто их будет благословлять? Уж точно не крёстная фея. Всё это просто формальности, она и так его, к чему все эти человеческие пляски с бубнами для скрепления союзов? Чернокнижник прижал красавицу за затылок, целуя глубже, но нежно, без резкой страсти. Взрослые девочки требуют взрослых утешений. Он целовал её мягко, вливаясь языком как расплавленным золотом, легонечко облизывая и цепляя своими губами её губы, как мог бы сделать это иной раз зубами. Белль не постанывала, как обычно в такие моменты, её трясло как осиновый листик и всё что оставалось - угадывать желания по непротивлению. Румпельштильцхен поднял свою горничную на руки и посадил на стол. Неуклюже, будто в первый раз, в поисках её эрогенных зон уткнулся носом в ямочку за ушком, вдыхая лёгкий аромат роз, сдобы и феромонов. Медленно, стараясь ничего не пропустить, губами оставляя цветы поцелуев, спустился вниз по шее к ключицам, от них - к другому ушку, и, наконец, получил в благодарность одобрительный выдох. Руки старались как можно незаметнее расшнуровать платье. Завязки поддались, но маг не спешил снимать одеяние, вместо этого он обнял Белль как родную дочь, обвив плотным кольцом обеих рук, прижимая к себе и вдыхая аромат собранных в незамысловатую причёску волос. Нужно было что-нибудь сказать. Приятное или утешительное, но ничего не приходило на ум, всё было какое-то мелкое, корявое, неуместное. «Мне жаль. Я рядом. Не оставлю.» Как нелепо! Он хрипло выдохнул, когда её пальчики вплелись в его жёсткие кудри. И прижали голову к лебединой шее, неуловимо легко направляя вниз, к развязанным корсажу и вороту рубашки. От её рук сегодня пахло свежим хлебом на молоке - тёплый и сливочный запах, гармонирующий с её собственным. Тёплая и нежная, по-домашнему уютная, настоящая жена, что она делает здесь? Почему требует его ласк? Эта женщина могла бы осчастливить кого угодно, а он, как жадный дракон, забрал её себе и спрятал в своём замке. Золотые пальцы легонько потянули плечики платья и нижней рубашки. Одежда беспрекословно обнажила нежную кожу плеч и груди. Румпель припал к впадинке меж нежными полушариями, и, покрывая их невесомыми поцелуями, обвив одной рукой талию, приподнял красавицу, чтобы стянуть одежду через бёдра. Округлые формы не сразу позволили обнажить свою хозяйку, пришлось отвлечься на ещё пару шнурков, и платье вместе со всем нижним бельём упало на пол. Принцесса была необычайно податлива, прижималась и тянулась за поцелуями, её бёдра, освободившиеся от юбок, призывно раздвинулись, позволяя встать между ними, руки гладили плечи и спину, пытаясь стянуть рубашку с партнёра. Ноги изящно обвили его талию и не было уже сил останавливаться, хотя что-то внутри тихонечко шептало, что стоило бы. Он гладил её ножки по всей длине, наслаждаясь нежным ощущением мягких волосков, целуя её губы, шею, грудь и руки, не решаясь где-то надолго задержаться. Площадь поверхности позволяла, и маг наставнически отклонил свою партнёршу назад, придерживая за руки, кладя её спиной на лакированную расписную столешницу. Белая кожа, тонированная светом свечей, контрастно выделялась на тёмном фоне дорогой древесины. Она выглядела как жертва на алтаре, призывно выгнувшая спину, запрокинувшая голову, подставляя беззащитные шею и грудь чудовищу, которому её отдали на съедение. Руки, незнающие, куда деться, гладили собственное тело, изучая его как чужое - осторожно и чувственно. - Прекрасна… - Выдохнул «дракон» над «подношением», одной «лапой» проводя невесомую дорожку от правого соска к внутренней стороне левого бедра. Юное тело ответило чувственной волной, поддаваясь вверх, к пальцам, как к магниту. Половые губки влажно блестели, соблазняя войти незамедлительно. «Из неё бы вышла отличная жена». Кожаным штанам пришлось помочь спуститься, твёрдая плоть упруго спружинила, высвободившись из тесного плена, и прижалась к влаге меж девичьих бёдер. Белль лишь предвкушено вдохнула. Молчаливая как никогда, она покусывала губу, нетерпеливо ёрзала бёдрами и… Не смотрела. Румпельштильцхен склонился, не спеша входить, взяв её груди обеими руками и прижав друг к другу. Мягко обнял губами сначала одну ореолу, поиграл с ней языком, легонечко втянул, затем проделал то же со второй, заигрывая с сосками так, пока не услышал еле слышное лепетание. - Внутрь… Пожалуйста… Это было неожиданно. Она просила. Закрыв глаза, зажмурившись как от боли и покусывая губу, вцепившись в манжеты его рубашки, дрожащим, непослушным шёпотом. Румпель издал хриплый стон, его не требовалось просить дважды. Грубый ствол вошёл, туго распирая упругое лоно, медленно, стремясь вместиться полностью. Не с первого раза. Пришлось немного подвигаться, чтобы мышцы Белль расслабились и придвинуть её за бёдра поближе, чуть за край стола. Стоило больших усилий не ускорить темп сразу же, чтобы не взять её грубо и страстно. Осторожные, хаотичные толчки, выискивающие нужный угол, наклон и темп, временами заставляли Белль выгибаться. Только это и служило сигналами «горячо-холодно». С её губ так и не сорвалось ни одного стона. Только вдохи и выдохи, более резкие, чем обычно, могли сегодня сойти за них. Наконец, её бёдра заёрзали и ритмично задвигались навстречу, дыхание стало тяжёлым и сбивчивым. Румпельштильцхен ускорился, в локтях удерживая ножки красавицы под колени, тщетно пытаясь поймать её губы, только мгновенно касаясь их своими. Было тяжело держаться, он чувствовал, что вот-вот взорвётся. И когда оргазм уже оглушил его своей эйфорией, сладкая волна пробежала дрожью и выгнула дугой девичий позвоночник. Маг не прекращал движение, пока не убедился, что Белль испытала то же, что и он. Из её глотки наконец-то вырвался дикий стон, больше похожий на начинающийся плач. Его губы, остановленные от дикой скачки, накрыли её и заглушили этот крик. Её тело трясло, и когда он освободил маленький ротик от поцелуя, чуть не с ужасом понял - принцесса рыдала. Громко, горько, словно ей причинили невероятную боль, а не наслаждение, но Румпель знал: здесь дело не в нём. Он положил голову на её сотрясающуюся рыданиями грудь, и белые ручки обвили шею, вцепились в спину коготками, прижимая по-сумасшедшему. Правильно ли маг поступил, он не знал. Но сейчас жалел о содеянном. Меньше, чем через минуту, рыдания ослабли и стихли совсем, цепкая хватка ослабла. - Всё… Хорошо… - прерывисто вымолвила красавица, резко всхлипывая на последних слогах. - Не знаю… Что на меня… Нашло… - Я отнесу тебя в комнату. Румпельштильцхен осторожно вышел, поправил всё, что было необходимо. Взял нагую на руки и в миг оказался с ней в её покоях, а точнее в ванной комнате. Он опустил свою ношу в готовую по мановению мысли пенную воду. Снял с волос сбившуюся ленточку, присел рядом, на всегда стоящий здесь специально для него табурет, и принялся заботливо расчёсывать спутавшиеся локоны, русалочьим гребешком, смазанным ароматным и питательным маслом, баночка с которым так кстати возникла рядом. Он молча ухаживал за своей обессиленной от голода и апатии принцессой, омыл её, укутал в мохнатый плед-полотенце, и уложил рядом с собой на кровать, так, чтобы было видно распахнутое огромное окно, в котором сияли яркие звёзды, не затуманенные ни облачком. И вполголоса принялся рассказывать на ушко Белль легенду о «Волосах Вероники».