Уж ослаб мой сердечный поршень

16 февраля 2016 года

Surrounded by Every lie that wonʼt come true*

      Порядком утомился из-за переездов и перелетов. Мои внутренние часы сбились еще где-то к середине тура, но я как мог старался разграничить для организма день и ночь. Мне нужно было много спать, потому что голос должен успеть восстановиться перед концертом, а это не так просто, когда ты чуть ли не каждый вечер выступаешь в новом городе. Еще и еще. Забираясь дальше и дальше в страну, которой не было конца и края. В детстве я думал, что живу в таком огромном городе, но со временем пришло осознание, что городок — это часть необъятной Канады. Мог ли я подумать, что есть страна еще больше? В школе учился неважно, но был наслышан о России. И тут в голову приходят матрешки, медведи, национальная музыка, красивые девушки и водка. Мое знакомство с Россией началось именно с нее, когда-то в юности. В общем, путешествовать по России — это каждый час видеть из окон своего купе новый пейзаж, город, людей. Тур вымотал нас всех, Сандерсон засыпал сразу после того, как хлопала дверь в его комнату. Храп ударника можно было услышать через пару минут, хотя Брэд ему не уступал. Я жил с Уолстом-старшим в одном номере, потому что… во-первых, он мой брат, во-вторых, это помогало совсем уж не потерять вещи, хоть их и было в два раза больше, раз нас двое. Ничего не изменилось с детства. Где-то рядом мой старший братец, занимающий самую крутую кровать и отбирающий у меня пульт от телика. И это при всем том, что у него уже давно свой ребенок, жена и семья.       — Брэд, Мэтти, — тискает нас мама, когда мы в аэропорту разбираемся с чемоданами. Ага, добро пожаловать домой. Нил изображает за спиной мамы картину маслом — обнимается со своим рюкзаком. Я не виноват, что наша мама была столь чувствительной и привязанной к нам, особенно ко мне, потому что — «ты Мэтт младший, у тебя нет семьи, у тебя нет жены, которая бы заботилась, а ведь у тебя совсем нет головы на плечах» и еще бла-бла-бла.       — Мааам, — мычу я, выбираясь из объятий, но не могу скрыть глупую улыбку, потому что мне часто не хватает ее. Нет, я не маменькин сынок, но слишком рано повзрослел, теперь не убежишь от проблем, дергая родителей за руки, жалуясь об этом. Смешно, теперь-то поздно прятаться за спину отца, пытаясь укрыться от всех. Брэда обнимает жена, которая не забывает и обо мне — порция объятий от Ронды.       — Мам, ты щас офигеешь! — говорит старший брат, а я даже не успеваю толком понять, что он этим всем хочет сказать. Миг. Только один миг, а моя кепка уже в руках у Уолста-старшего. В воздухе повисает тишина, Нил истерично хихикает где-то рядом, стараясь призвать всех к тому, чтобы позвонить врачу, вдруг «маме Мэтта станет не по себе». Ну, да, я немного сменил имидж. Имею право! Мне же тридцать три!       — Боже мой, Мэтт, что с твоей прической, точнее, где твои волосы, — бормочет мама, качая головой. Я зло сверлю Брэда взглядом, но тут веселье продолжается, потому что внезапно на мне кто-то повисает.       — Мой мальчиииик вернулся!       Я, конечно, скучал, наверное. Вообще я просто устал за этот месяц, два, поэтому мне было не до всяких сюси-муси со своей девушкой. Мама смотрит на это все с подозрением, все еще не верит в то, что я сделал со своей прической. Эшли плевать на то, как я выгляжу, по крайней мере, ей точно не до этого. Сандерсон уезжает первым, потом уже Брэд и Ронда, а я тащу тяжеленный чемодан в машину, пытаясь рассказать Эшли о том, как офигенно было побывать в России.       — Ты представляешь! Сколько людей. Еще нас в аэропортах встречали, кричали нам! — хвалюсь я, когда сажусь в машину, сжимая руками руль, — мммм, я скучал по своей детке!       Нет ничего странного в том, что я разговариваю с авто, верно? Да, мне за тридцать, но я все еще чувствую себя подростком. Мне только дайте повод, как я брошусь с головой в какую-нибудь авантюру. Эшли снимает с меня кепку, смотрит на остаток волос, потом надевает обратно, шепча:       — Я привыкну, только ты не снимай ее.       Очень смешно. Девушка улыбается, но я то понимаю, что мысленно она поносит меня последними словами, но хорошо понимает, что вправлять мне мозг нет толку.       — Кстати. Разве Адам имеет право петь песни грейсов? — вдруг спросила девушка, когда мы уже ехали к дому. Я мертвецки устал, а тут еще опять какие-то разговоры про Адама. В моей жизни все было нормально, как мне казалось. Ребята уже приняли, даже Нил стал относиться ко мне иначе.       — В смысле? — удивленно смотрю на Эшли, хмурясь.       — А ты не знаешь? А еще, кажется, Генри ездил в тур с его новой группой… я не помню. Наз…       Почему-то не слышу то, что говорит мне девушка. Пытаюсь понять_осознать то, что снова вклинивается в мою жизнь. Заноза, которую никак не вырвать. Пришел я в себя только через пару секунд, когда Эшли легонько стукнула меня по руке на рычаге переключения передач авто.       — Что ты имеешь в виду? — переспрашиваю я, поглядывая на возлюбленную внимательно. Она не знает о конфликте, точнее о том, что происходит между мной и Гонтье. Никто не знает, только Сандерсон и Брэд, но все уже забыто, как мне казалось.       — Адам давал концерт у нас в городке не так давно. Моя подруга сказала, что там был Рид. Он тебе ничего не говорил? — Эшли пожала плечами. — Он пел песни старые. Те, что ты тоже поешь, когда выступаешь с ребятами.       Я хмыкнул, закусив губу невольно, чтобы не ляпнуть ничего лишнего. Не понимаю, что делает Адам, точнее… Я примерно догадывался, но все же пытался найти оправдание мужчине, ведь когда-то мы были друзьями, он многое прошел в жизни, в том числе зависимость от наркотиков.       — Рид мне не сказал, — только и смог ответить я, выдохнув. Генри был моим лучшим другом, ведь вместе прошли огонь и воду. После ухода из My Darkest Days Сэла, вовсе породнились, именно он связывал мою прошлую и настоящую жизнь. Единственный, кто остался рядом, когда все отвернулись, решив, что я ушел из группы ради выгоды и популярности. Только сейчас начинал осознавать, что Гонтье неосознанно, либо вполне осознанно, мстит. Я забрал его друзей, а теперь он перешел на моих. Умно, ничего не скажешь.       — Я позвоню ему, узнаю в чем дело.       Настроение заметно упало.

***

      На следующее утро я отправился к Риду. Без предупреждения. Кстати, Эшли поведала мне и о том, что Адам женился. Меня это весьма удивило, ведь они с Наоми должны были отпраздновать десятилетие отношений. Что в голове у этого человека?       — Привет, чувак, — сказал я, когда позвонил другу, хотя уже подходил к его дому, — я зайду к тебе? Вчера вернулись из тура. У меня есть с собой пиво.       Лучший друг компании. Алкоголь.       — Мэээтт, да, забегай.       Отлично. Столько вопросов, которые нужно задать Генри. Паренек сразу лезет обниматься, а потом задорно смеется, глядя на мою прическу, ведь обычно он проводил эксперименты над внешностью.       В комнате Рида замечаю диски Saint Asonia, смотрю на них, ведь даже не слышал треки новой группы Адама. Не хочу сравнивать, тем более думать о том, что Гонтье реально ушел, а потом сколотил новую банду, но на деле. Что на деле?       — Ты пел с ними? — спрашиваю я, стараясь не выдавать своей обиды на друга. Сам виноват. Наш тайм-аут затянулся из-за того, что я стал петь с грейсами, уделял им больше внимания, чем своей группе. Мое детище, о котором я забыл.       — Ты осуждаешь меня? Да?       Слышу, как «пшикает» крышка от пивной бутылки.       — Я? Нет, просто интересно. Почему и когда я упустил тебя из виду…       Не могу же я сказать, что меня это все обижает. Генри — мой друг, только мой, а тут получается, что он общается с Адамом. Может, чаще, чем я думал.       — Мне же нужно себя чем-то занять. Тем более Адаму понадобился музыкант, играющий на клавишах и гитаре.       Не смотрю на парня, только вожу пальцем по горлышку бутылки. Человек, который всегда поддерживал меня теперь ездит с Гонтье в туре. Замечательно.       — Ты же знаешь, что я не виноват в том, что произошло. Понимаешь же, что если бы не кое-кто, то мы с вами до сих пор играли вместе. Правда этот кое-кто, как я вижу, сам ничего толком не может, — припадаю губами к бутылке, жадно пью пиво. Пробирает до мозга от холода. Мне так хочется все высказать, но лучше пока занять рот чем-то еще, кроме говорения правды.       — О чем ты? — Рид смотрит на меня, а я хмыкаю, мол, сам не понимаешь что ли.       — Уйти от группы, сделать что-то новое, но петь песни старой. Это так… в стиле Адама.       — Люди ждут эти песни.       Самолюбие задето, но я так привык к этому всему, что уже не обращаю внимание. Нас и так всегда сравнивают, а теперь. Почти одновременно поем одинаковые песни, то есть поклонники точно разделились на два лагеря: тех, кто идет послушать Адама и его новые_старые песни, и тех, кто приходит на концерты грейсов.       — Не понимаю, зачем надо было уходить из группы, чтобы потом спустя какое-то время создать новый коллектив, — начал я, делая пальцами кавычки, — петь старые песни.       Держу в руках диск. Смотрю на него. Я даже не имею представления, что поет теперь Гонтье, но внутренне начал себя накручивать тем, что, возможно, его песни куда лучше, чем наши.       — Это его песни. Он их любит, наверное, поэтому поет.       Я нахмурился, разглядывая свои пальцы:       — Как бы ты отнесся к тому, что мы с ребятами будем петь Casual sex или Sick And Twisted Affair?       Ага. Удар ниже пояса. Генри кусает губу, вздыхает и смотрит на меня:       — Просто я знаю, что ты так не поступишь, хоть и имеешь право, потому что большую часть песен придумал ты.       Я качаю головой.       — Это новый этап жизни. Он так хотел убежать от всего этого. Хотел закрыть глаза на уебищность своих друзей, которые якобы работают ради бабла. Поливал грязью группу, а потом меня. Что же в итоге? Сам тянется к тому, что уже прошло. Если уж начинать все с чистого листа, то во всем. Нашел новую жену, но не может не петь то, что было создано когда-то им и группой.       Мне было обидно не за себя, а за тех, кто когда-то тоже пел эти самые песни на концертах с Адамом. Тех, кто придумывал музыку.       — Конечно, куда проще подняться, зная, что эти песни уже хиты. Они вместе начинали свой путь, а теперь он пользуется тем, что когда-то раскрутил…, но он раскрутил их не один. Парень смотрит в пол, снова вздыхает.       — Он тебе мозг промыл? Сказал, что я ублюдок и ждал, когда Адам сделает перерыв, чтобы занять его место? — спрашиваю я, убирая от себя диск. — Может, он еще рассказал, что его все равно любят больше и придут на концерт, а мы будем сидеть в пустом зале?       Я встал с дивана, подходя к окну.       — Даже если так, то пусть идет он…       Достаю из кармана пачку сигарет. Закуриваю. Чувствую, как Генри смотрит на мою спину, прожигая взглядом.       — Молчишь? — хмыкаю, выпуская дым из легких, — неужели, я прав?       — Ты злишься на меня? — спрашивает Рид, но я даже не знаю, что сказать. На кого я злюсь? На него? Нет. Он не виноват.       — Брось. Ты все равно мой друг, — тыкаю пальцем в фотки на коллаже, что висит над кроватью, — мы же столько лет знакомы. Столько пережили.       Невольно улыбаюсь, вспоминая, как мы с ребятами тащили Рида с кровати в бассейн, бросая в воду, а потом он нас ненавидел за это. Мы много пили, много болтали, у нас кипела жизнь.       — Но если ты будешь тусоваться с Адамом, — говорю я, держа сигарету зубами, — то, наверное, вперед… ты перестанешь со мной дружить.       Как все. Генри как-то грустно смотрит на меня, а потом отпивает пиво из бутылки.       — Идиот лысый, — бормочет он, но я понимаю: надо было поговорить об этом именно сейчас.       — Завидуй молча, придурок, — усмехаюсь и смотрю в окно. Нужно будет рассказать об этом Брэду. Обязательно.

_____________________________________ *Окруженный Каждой ложью, которая не станет правдой. (My Darkest Days — Every Lie)