Выше неба

Просыпаюсь, спина затекла, а вокруг совсем темно. Осторожно нащупываю то, что передо мной, на чём лежала моя голова. Кажется, за столом и заснула под их грустные песни. Перемещаюсь в гостиную, где спят другие и догорает единственная забытая всеми свеча. Устраиваюсь между храпящими гномами кое-как и остаток ночи провожу в полудрёме: нормально спать на полу, среди тринадцати мужчин, то и дело издающих самые разнообразные звуки, почти невозможно. И едва занимается рассвет, я сдаюсь, поднимаюсь, бесцеремонно расталкивая тех, кто раскинул вокруг свои ароматные конечности, но гномы только всхрапывают от этого громче, непрошибаемые создания. Во что я только ввязалась... Ни хоббита, ни старика Гэндальфа здесь нет. Первый, ясное дело, скрылся за вон той плотно закрытой дверью, наверное, собственной спальни. А тот, который собрал нас всех здесь, наверняка по своей дурацкой привычке ушёл незаметно, оставив меня на своём, непонятном мне пока что месте. Хоть бы пояснил чего-нибудь. Но раз уж не счёл нужным, значит, смогу разобраться сама. Выбираюсь в столовую, туда, где на плите стоит пустой чайник, набираю в него воды, пока она закипает, рыскаю по шкафам нагло. Но уж простите, я есть хочу. Мне удаётся найти какое-то подсохшее печенье в банке — лучше, чем совсем ничего. Чай обнаруживается рядом с ополовиненной банкой, и теперь я сижу, запивая безвкусное лакомство чем-то травяным. В гостиной просыпаются по очереди, слышу, как один другого отчитывает за то, что тот свои ноги вонючие на него сложил, третий недоволен тем, что теперь болит шея, ему могли бы и подушку уступить всё-таки. Они принимаются вразнобой бродить по дому, кто-то выходит за дверь, во двор, кто-то ищет, где бы умыться, один, что потолще, со смешной рыжей бородой и тремя подбородками, заходит туда, где продолжаю сражаться с нераскусываемым печеньем я. Хмыкает вместо пожелания доброго утра и повторяет мой путь по кухонным шкафчикам в поисках съестного. Не, друг, печеньки я уже застолбила, а больше тут ничего не осталось. Но он так просто сдаваться не собирается, всю голову за очередную дверцу суёт. Ещё несколько минут рыскает, я сижу, допивая чай и глядя в окно, что напротив меня, тоже круглое. Сюда же приходит их главный, строго выговаривая толстяку, что нечего тут опустошать всё подряд, будем выдвигаться, позавтракаем уже в Пригорье. Тот выходит прочь с печальным выражением на лице, Дубощит, направляясь следом за сородичем, бросает через плечо: — Тебе отдельное приглашение, надеюсь, не нужно? Отряд не станет ждать женщину, мы выходим через десять минут. — Женщину зовут Илида, — меланхолично отзываюсь я, продолжая пялиться в окно. Мне надоело такое обращение. Он останавливается в дверях и, немного обернувшись, язвительно отзывается: — Как скажешь. Никакую Илиду мы ждать не станем. Десять минут. Уже через пять я стою снаружи, у двери с половиной отряда. Мне ведь много не надо — мои немногочисленные пожитки так и валялись у входа, там, где скинули гномы свои собственные мешки и оружие. Не привыкшая ходить с кем-то вообще, что уж говорить о целом отряде гномов, я не сразу могу подстроиться под их уверенный и быстрый шаг. Сама я бродила обычно так, как мне хотелось — если надо было, шла чуть быстрее, но в основном плелась себе по лесам от одной деревеньки к другой. А теперь приходится не отставать, подчиняясь темпу, что задаёт предводитель отряда. Хоббит остался, свой контракт он так и не подписал вчера, кажется. А если и подписал, ждать они его не стали, видимо, как и будить — я не видела его утром. Интересно, если бы я проспала — тоже сейчас сидела бы в том доме? За полдня мы добираемся через поля хоббитов до реки, по неширокому, выложенному камнем мосту перебираемся на другой берег. Я смотрю вниз, туда, где торопливо течёт вперёд вода по своему собственному пути, и чувствую привычную печаль, она одолевает меня уже почти от любого подобного зрелища: когда что-то стремится вдаль, когда кто-то устремляется вперёд, к цели. И тоже хочу понять, осознать свою цель. Старик, почему ты не сказал ничего внятного? Но я иду, иду неведомо куда хотя бы из интереса — а вдруг. Вдруг в конце меня ждёт нечто прекрасное, нечто, на что я и не рассчитываю даже. Торин приводит отряд к большому трактиру на площади, вскоре после того, как мы входим в Пригорье, городок на пересечении Западного и Зелёного трактов. Здесь я не бывала ещё, но место похоже на многие прочие города, по которым я беспрестанно шлялась несколько лет. Те же лавочки, мастерские, расположенные в одном конце, заведение, возле которого мы стоим теперь, покосившаяся вывеска гласит, что оно называется "Зелёный дракон". Дальше должны быть жилые дома. Гномы заходят внутрь трактира, я медлю немного. Раз они собрались завтракать, у меня есть немного времени. И направляюсь назад, туда, где видела лавку портного. Нужно обзавестись плащом потеплее, мой уже слишком потёрся, да и тонковат будет, ведь неизвестно — появится ли ещё возможность прикупить что потеплее к началу зимы и где мы вообще будем находиться в этот момент. Вместе с плащом беру у сгорбленного мужчины пару небольших катушек с нитками, несколько игл в коробке, другие мелочи. Это всё складываю в мешок, плащ держу в руке, другой шаря в поисках монет. Расплачиваюсь, замечаю небольшие ранки от игл на его пальцах, быстро, едва заметно касаюсь их своими собственными, так же, как вчера вечером, скупо делясь магией. Ранки исчезают, он видит это, благодарит горячо, рассказывает, как долго они заживали, как неприятно саднили, мешая работать, и берет только часть монет, что я положила на прилавок. Пожав плечами, я прощаюсь с ним, забираю оставшееся серебро и выхожу, направляясь обратно к трактиру. Здесь у крыльца стоит черноволосый гном с другим, лысеющим и устращающим. Лица озабочены, курят и обсуждают что-то негромко. Торин глядит на меня без неприязни уже, устало скорее, когда приближаюсь. — Где ты была? — спрашивает. Вместо ответа показываю новый плащ, а гном, кажется, едва сдерживается, чтоб глаза не закатить. Шипит тихонько, женщины, мол, одни шмотки на уме. Я снова закипаю слегка: — Я задницу морозить не собираюсь ночами. — В следующий раз, когда в голову ударит желание куда-нибудь исчезнуть, будь добра, предупреждай. Я не намерен тратить время на поиски и выяснение — сама ты сбежала или тебя сожрал кто. Говорит почти не зло, с лёгким укором. И я вдруг чувствую себя действительно виноватой, сама ведь сглупила, не догадалась, что теперь нужно считаться с ним. Подписала контракт — стала частью этого отряда, предводителем которого он остаётся, а значит, пусть, и неприятный, но и мой теперь командир. Киваю, глядя в его лицо — поняла, не повторится больше. Может быть, я даже зря так резко отвечала ему, но почему же я буду молчать, когда со мной так? В любом случае, теперь хочется держаться от него подальше и помалкивать, чтобы не привлекать внимание снова. Поэтому я заставляю выделенного мне пони плестись в хвосте отряда, с двумя другими, навьюченными многочисленными мешками. Впереди меня наравне друг с другом, уверенно держась в сёдлах, едут те, молодые, в которых я тыкала вчера пальцем, когда мне предложили помыть посуду. Потихоньку прислушавшись к их разговору, выясняю, что их зовут Кили и Фили. Они спорят, станет ли догонять их хоббит. Светловолосый Фили утверждает, что Бэггинс больно труслив и вряд ли вообще выйдет из дома, не говоря уже о том, чтобы бежать за отрядом. Ещё дальше спереди с ним, смеясь, соглашается широкоплечий гном с копной огненного цвета волос. Кили горячо спорит с ними, предлагает даже ставки делать. Азартные сородичи эту идею одобряют, кто-то кидает в них небольшие звенящие мешочки прямо так, на ходу, другие придерживают своих пони, чтобы поравняться с их собственным и аккуратно передают кошельки в руки. Только Торин ставок не делает, лишь немного сбавляя скорость отряда, словно великодушно даёт хоббиту шанс всё-таки нас нагнать. Я тоже не собираюсь в этом участвовать, но ко мне вдруг оборачивается на ходу Фили: — А ты чего думаешь? — улыбается хитро. Я чуть сжимаю ногами бока своей лошадки, заставляя её прибавить немного шаг, подъезжаю к этим двоим со стороны Кили и едва успев отдать ему несколько монет из кармана, тех, которые не взял с меня портной, слышу крик за спиной: — Стойте! Подождите! Останавливаюсь, как и другие, краем глаза замечаю, как предводитель заворачивает, чтобы не вертеться на лошади, затем смотрю назад. Запыхавшийся, потрясающий немного помятой бумагой, к нам приближается хоббит, за его спиной большой рюкзак. Бэггинс с непонятной мне радостью добирается на полусогнутых — наверное, бежал, что есть мочи — к Балину, что едет в середине колонны. Отдаёт ему контракт, счастливо выкрикивая, что подписал его, беловолосый гном достает из-за пазухи небольшое пенсне, подносит к глазам, изучает. — Что ж, добро пожаловать в отряд Торина Дубощита, — улыбается, прочитав и убедившись в том, что подпись стоит там, где надо. Торин Дубощит, судя по его виду, особой радости не испытывает, но и выбора теперь не имеет. Велит дать хоббиту пони, поворачивая вновь своего собственного. Бильбо испуганно уверяет, что это ни к чему, стараясь тут же поспевать за начавшим снова движение отрядом. Но двое, что передо мной, ловко хватают его под руки, приподнимают и усаживают против воли хоббита на лошадку, теперь и у меня есть спутник рядом, а не впереди. Фили не глядя кидает мне прямо в руки одну монету, следом — другую, я ловлю их обе. — Чего это? — спрашивает Бэггинс. — Ставки, — отзываюсь. — На меня, что ли? — обижается. Я улыбаюсь слегка — не обижайся, они не со зла. Торин не останавливает отряд ни когда позади него возмущенно сетуют на голод, ни когда отстаёт один из гномов, чуть уведя лошадь с тропы, спрыгивает с неё и удаляется, насвистывая, в кусты. Хоббит чихает уже не в первый раз, ругая свою аллергию, кричит вдруг, что мы все должны остановиться-таки, да ещё и вернуться. Предводитель не оборачивается, но замедляет пони под собой, недовольно спрашивая низким голосом: — Что ещё у тебя случилось? — Я забыл платок! Я не смеюсь, как другие, но ухмылки сдержать не могу — какой же нелепый. Вспоминаю о нескольких собственных запасных платках, что прикупила у портного, собираюсь поделиться с хоббитом, но не успеваю: гном в шапке кричит вдруг: — Держи! Отрывает кусок от подола собственного плаща и швыряет в ошалевшего Бильбо, двумя пальцами снимающего теперь тряпку с плеча. Качаю головой и протягиваю нормальный платок. Он кивает так же безмолвно, в знак благодарности. Когда вокруг темнеет, Торин решает, что всё-таки можно остановиться уже. Выбирает место поудобнее: густой лес его не устраивает. Находит небольшую нишу в скалах, только там разрешает всем отдыхать. Сам устраивается чуть в стороне прямо на камнях, едва спустившись с лошади, и тут же прикрывая устало глаза. Я жду ужина, который вдвоём принимаются придумывать гном с кучей косичек — Ори, и тот, с огненной гривой — Глоин. Фили с гномом в шарфе разводят костёр, прислушиваюсь к их разговору, чтобы узнать имя последнего — Ори. Сажусь тоже в стороне, поджимаю колени и укладываю на них подбородок, разглядывая возню гномов. Балин попыхивает трубкой в стороне, кто-то стоит у обрыва, глядя вдаль, словно гадая, что же там ждёт. Не думай — так легче. Кто-то принимается хватать куски хлеба, тут же получает по рукам несильный братский шлепок и немного ругани вдогонку. Я боялась, что будет неудобно с ними: слишком привыкла быть одна. Но почему-то мне легко. Никто не пытается заговаривать со мной и на мои пристальные взгляды внимания не обращает. Получаю миску с кашей и мясом, ем торопливо: устала. Земля остыла уже, хватаю из кучи, в которую все, и я тоже, скинули своё барахло, вытягиваю потрёпанное одеяло. Мешок пихаю под голову в попытках свернуть так, чтоб лежать на нём поудобнее было, но выходит плохо. Плюю, отталкиваю его в сторону и засыпаю на собственной руке раньше остальных, за исключением, кажется, всё ещё дремлющего на камнях Торина. И просыпаюсь снова от дурацкого храпа. Безусловно, я могу спать меньше, чем они, но всё равно предпочла бы просыпаться самостоятельно, без помощи. И вдруг понимаю, что, наверное, не храп виноват, а негромкий приятный голос. Приоткрываю глаза, вижу, что Балина с интересом слушает Бильбо, стоя возле своего пони, и Фили с Кили, на чьих лицах чудными тенями балуется костёр. Случайно бросаю взгляд туда, где видела главного перед сном, теперь его там нет. Стоит у обрыва, спиной к остальным, как-то сгорбившись, сцепив руки сзади. Вслушиваюсь и сама в рассказ беловолосого гнома, он говорит о каком-то сражении. За Морию, где жуткий орк по имени Азог Осквернитель убил их короля, отрубив ему голову. Балин рассказывает о том, что Траин, отец Торина — следующий, кто должен был ими командовать — пропал без вести. А я слушаю вполсилы, видя всё это по ещё больше сгибающемуся силуэту главного героя этой истории. Чувствую его горе, когда доносятся слова о том, что им грозило поражение, страшная смерть. Заглушаю горе собственное, отодвигая всё дальше воспоминания, которые так тщательно скрывала от самой себя всё это время. Продолжаю жечь его спину взглядом, когда рассказчик говорит о том, что именно Торин повёл их за собой, что он дал им надежду. Королём его называет, и я опускаю взгляд. Другие поднимаются на ноги, глядят на него преданно, а я не могу, он поворачивается, я прячусь поглубже в тень, смотрю исподлобья. Смотрю и вижу, как меняется его суровое лицо, преисполняясь благодарности за то, что они и теперь идут за ним, безысходности и печали. Тоски... Балин договаривает ещё, но я уже и без его слов вижу, что не одна я слишком много потеряла.