Выше неба

Они не трогают меня утром, не шутят больше, не лезут с расспросами, хотя я вижу, что им хочется. А мне хочется поблагодарить Торина за то, что понял, что не стал выкладывать это другим. Но я еду молча. Беорн сказал, что у него-то мы были в безопасности, но дальше, за пределами его владений до самого леса — поля, где для орков мы будем как на ладони. Велел взять пони, а перед тем, как войдём в Лихолесье, отпустить их, мол, сами вернутся домой. Животные и в самом деле слушались его беспрекословно. Он нагрузил нас едой, а Оину даже выдал бутыль с каким-то самогоном. Сделал суровое лицо и пояснил, бросив взгляд в мою сторону, что оно пригодится в лечебных целях. Перед самым нашим выходом хозяин дома отвел Торина в сторону, говорил что-то неслышное остальным, гном хмурился, пытался перечить, но в конце концов кивнул недовольно. А теперь подгоняет отряд, не щадя ни нас, ни лошадей. Гонит до самой лесной опушки, несмотря ни на припекающее головы солнце, на усталость, желание есть, размяться и отлить. Только здесь, где заканчиваются луга и перед взором открывается эльфийская тропа меж серых стволов, Торин останавливается и, спрыгнув с пони, разрешает устроить короткий привал. — По кустам, съесть чего, и идём дальше, — бросает остальным. Хлопает лошадку по боку, разгрузив её, та фыркает довольно и, дождавшись других, резво скачет обратно, домой. Я, отпустив свою, усаживаюсь на траву под солнцем, не заходя в тень леса. Там, впереди, меж столов кажется темно очень из-за невозможно густой листвы наверху. Кто знает, как долго придётся топать по этому лесу, и мне хочется насладиться солнцем, пока есть возможность. Тем более, что совсем скоро оно перестанет греть: теплая осень когда-нибудь закончится. Рядом тяжело бухается Бомбур, молча протягивает мне хлеб и немного сыра. Киваю благодарно, принимаюсь жевать. А когда заканчиваю, из подлеска выбираются Фили и Кили, тащат палку. Походят ближе — я узнаю тонкий ствол орешника. Мне приносят, я гляжу на них удивлённо — на кой? Фили поясняет: — У тебя ж посох был? Был. А ты его того... Профукала, в общем. Вот, мы тебе новый сообразили, не такой замысловатый, но уж ходить-то с ним можно. Кили подхватывает: — Ты не смотри, что это, некрасивый. Мы кору счистим и будет, как над — беленький и гладенький. Усаживаются в стороне — счищать. Бомбур мне ещё чего-то тянет, ладонью останавливаю — спасибо, не хочу больше. Сама поднимаюсь и подхожу к этим двоим, они уже почти закончили. Забираю у них свой новый посох, благодарю: — Спасибо. Через пару минут Торин командует поднимать задницы, строго добавляет, глядя вперёд, в глубь леса, куда уводит тропа: — С тропы не сходить никому. Беорн сказал — тут всюду какая-то тёмная магия. След в след за мной! Так и идём, только головами вертим. А лес и правда выглядит совсем нездоровым — даже Бильбо не удерживается и шепчет, что тут все помирает. Толстые стволы стремятся ввысь, но ни белок, ни птиц не слышно и не видно. Кора серая, где светлее, где темнее, но точно не такая, какая была бы у нормальных деревьев. И чем дальше мы заходим, тем больше липкой, толстой паутины появляется вокруг. И вообще ничего живого, кажется, в этом странном лесу нет. Им всем не по себе, никто не разговаривает, только Фили с Кили подшучивать то и дело пытаются, чтобы поднять другим настроение, но, поймав пару недовольных взглядов от дядьки, как они его называли, замолкают тоже. За весь день — хотя как тут угадать, день или ночь, какие-то бесконечные сумерки — Торин разрешает ещё всего один привал. Такой же: поели, посидели и топать вперёд. И только когда вокруг темнеет настолько, что уже почти ничего не видно вокруг, он велит устраиваться на ночь. Прямо на тропе и чуть вокруг, отходя не больше, чем на пару шагов. Костерок разводят совсем небольшой и ничего не готовят сегодня: мало ли кто может увидеть нормальный огонь. Я перекусываю так же быстро, как остальные, и укладываюсь на одно из одеял, потолще — им делится со мной Бофур. И только положив голову, понимаю, как сильно, оказывается, устала — сразу же засыпаю. Открываю глаза, когда переворачиваюсь, почти не просыпаясь. Замечаю лицо, суровое, сосредоточенное, разве что язык от натуги не высунул. Снится, что ли... Когда просыпаюсь, надо мной снова серая листва шумит. И вроде светлее стало. Хотя и не намного. Кто-то ещё спит, похрапывают вокруг. У остатков костра сидят Кили и Балин, Торин дымит чуть в стороне. Беловолосый гном держит в руках мой посох и зачем-то внимательно его рассматривает. Заметив, что я встаю и приближаюсь к ним — тянет мне. И я тоже принимаюсь разглядывать. Теперь это не просто очищенная от коры палка, кто-то хорошенько постарался ночью и аккуратно повырезал по всей длине затейливым узором незнакомые мне руны. — Что это? — спрашиваю, продолжая глядеть на посох и надеясь, что мне кто-то ответит. — Это охранные руны рода Дурина, — поясняет Балин тихонько. — Ты сделал? — смотрю на него, он качает головой. И, осторожно оглянувшись, безмолвно кивает в сторону, где сидит, бесстрастно уставившись перед собой, Торин. Значит, я рассказала, что не умею сражаться, и ты решил, что мне нужна защита? Может, нужно было сказать, что сила целителя на меня саму распространяется без моего на то желания и вообще каких-то действий. Но я ничего не говорю, усаживаюсь здесь же и разглядываю эти руны. Интересно, как они работают? Охранные... А когда просыпаются другие после наспех соображённого завтрака и мы движемся дальше, снова нагрузившись своими мешками и прочим, я всё-таки решаю заговорить, тем более, что иду сейчас прямо за ним. Не зову никак, говорю, как будто в воздух: — Спасибо. Он слышит, кивает, не оборачиваясь, и прибавляет шагу. Лес вокруг становится гуще, тропа сужается, а мы через несколько часов безостановочного пути выходим к реке, такой же серой, текущей лениво за поворот. Отряд останавливается, Фили подходит к обрыву, где торчат опоры старого разрушенного моста. — Как перебираться-то? — рассеянно оборачивается к другим. — Попробуем переплыть? Торин качает головой, хмурится, подходя к нему ближе, смотрит вниз, на воду. — Река в лесу. Лес заколдован. Чуешь, к чему веду? Нельзя в неё соваться, неизвестно, к чему это приведёт. Надо думать, как перебираться. — Торин! — зовёт его Бофур. Я тоже поворачиваюсь — они с Бифуром стоят в паре шагов от нас, на небольшом выступе, рядом с высоким накренившимся деревом. Вздыхаю, понимая, чего они задумали. Это невозможно: ствол не настолько высокий, его не хватит. Но гномы идут туда, все, Бильбо за ними. Поджимаю губы и тоже приближаюсь: не оставаться же тут. Толкают дерево вшестером несколько раз с разбегу, оно кренится ещё сильнее, нависает теперь почти параллельно воде. А корнями крепко вцепилось в обрыв, надолго ли? Кажется, что даже если я ступлю на кривой ствол, оно упадёт в реку, что уж там гномы. Кили суётся вперёд, но Торин удерживает его за плечо, кивает в сторону Бильбо: — Пустим вперёд тех, кто полегче. Хоббит озирается по сторонам, не сразу понимая, что речь о нём, а поняв, делает крайне удивлённое лицо. Я, в общем-то тоже не согласна: во-первых, я легче, а во-вторых, ствола ведь действительно не хватает, чтобы перейти по нему на другой берег. В конце, где ветки уходят вверх, придётся прыгать. Чего лично мне делать совсем не хочется, подозреваю, что Бэггинсу тоже. Но выбора не остаётся, Бильбо набирает в грудь побольше воздуха и шагает вперёд с храбрым видом. Осторожно проверяет ногой, взбирается на ствол, пригибаясь, шатаясь, ойкая от взглядов вниз, он медленно добирается почти до конца. Оборачивается, поднимая большой палец вверх, кричит, что всё отлично. Снова смотрит вниз, там, где ствол изгибается, уводя его ниже к воде. Вдруг громко зевает, замедляется. Нашёл время спать... Чуть приседает, когда дальше уже идти некуда, прыгает с вскриком и поднимается тут же, отряхиваясь, на другом берегу. Вокруг меня выдыхают, я делаю тоже самое. Шагаю вперёд — лёгкие же сначала? — Илида, — останавливает и меня Торин. Оборачиваюсь — качает головой и сам направляется вперёд. За ним — Кили, и только когда они доходят до конца и прыгают, успешно перебравшись через реку, Фили подталкивает вперёд меня, забирая мешок: — Давай сюда, тебе так легче будет, — поясняет. Отдаю послушно и двигаюсь вперёд, ступаю на ствол, он кажется достаточно толстым пока, и равновесие держать не так уж сложно. Только со стороны казалось, что он нависает выше, а река течёт медленнее. Когда идти становится сложнее, ступни приходится выворачивать, чтобы удержаться, и смотреть только вперёд, чтобы не сорваться; я перехватываю посох горизонтально, и вдруг оказывается так легко, что я снова ускоряюсь, добираюсь до конца ствола, гномы и хоббит на той стороне смотрят сосредоточенно. Боитесь? Не бойтесь, я когда-то летала, что мне теперь перепрыгнуть. Только их мне в мыслях успокаивать проще, чем себя: расстояние кажется невозможным для прыжка. Но я собираюсь с духом, отхожу чуть назад, пара быстрых шажков снова вперёд, чуть приседаю и прыгаю, борясь с желанием зажмуриться и ещё одним... Нет, крылья расправить я точно не могу. Приземляюсь неудачно, подворачиваю ногу, Кили помогает подняться и отводит чуть в сторону, усаживая на камень, спрашивает, нужна ли помощь — я только головой качаю. Ноющая боль в ноге проходит, и вот я уже стою, сил как будто совсем не потратила на это. Они перебираются один за другим, Бифур выругивается на гномьем языке перед прыжком, Фили в прыжке вопит, что не умеет плавать. Мой мешок он повесил на себя поверх собственного, а оказавшись рядом, с улыбкой возвращает его. Прочие тоже вполне удачно приземляются на твердую землю. Теперь на том берегу остаются только Бомбур и Нори. Последний перебирается шустро, неожиданно ловко. А Бомбуру приходится сложнее. Едва он ступает на ствол, тот с треском пригибается ещё ближе к воде, но толстяк смело, пусть и шатаясь в разные стороны, топает вперёд с твёрдым намерением справиться с этим испытанием не хуже остальных. Они подбрадривают его отсюда, он, услышав, поднимает голову с улыбкой, уже забравшись за середину ствола, а я и сама отчаянно болею за то, чтобы он смог. Потому что даже если река безопасна, намокнуть с головой всё равно будет очень неприятно, вода наверняка холодная очень. Но он падает, едва делает новый шаг. Дерево не выдерживает, корни с хрустом вырываются из земли, почти все. От этого ствол кроной уходит под воду, а гном, кое-как удержавшись, сидит теперь верхом на стволе и отчаянно зевает. — Бомбур! — рычит Торин. — Выбирайся оттуда, быстро! Продолжая безудержно зевать, толстяк как-то скатывается в воду и неспешно гребёт руками к берегу. Кили и Бофур торопливо, но осторожно спускаются, скользя, по обрыву, помогают Бомбуру выбраться из воды, забраться к остальным. Торин выдыхает, видя, что с сородичем на первый взгляд всё нормально, несмотря на то, что тот как следует окунулся в таинственную реку. Велит ему разобраться с мокрой одеждой побыстрее, отворачивается. А Бомбур вдруг снова зевает шумно и падает, будто без чувств. Тут же принимается храпеть, на него смотрят с невозможным удивлением и укором сначала. А потом понимают, что это отнюдь не его внезапное желание подремать. — Река... — выдыхает тихонько Бильбо. Бофур сначала осторожно тормошит толстяка, потом принимается хлопать по щекам, зовёт его по имени — тот вообще никакого внимания не обращает, только храпит громче. Я кидаюсь вперёд, закатывая широкие рукава своего плаща — я ведь могу его разбудить, наверное. Не знаю только, насколько сильны эти чары, не отключусь ли сама потом. Меня хватают вдруг за плечо, оборачиваюсь недовольно, Торин жестом велит мне не лезть. — Неизвестно, что дальше ждёт. Он прав, вообще-то. И понимает не хуже меня теперь, что если я сейчас поставлю Бомбура на ноги, на что-то действительно необходимое сил может не остаться. Но с ним же надо что-то сделать! — Нужно сообразить что-то, — велит другим, кивая на спящего, — чтобы нести его. Они начинают ломать ветки, перевязывают их крепко, мастеря нечто вроде носилок, а я вздыхаю тяжко. Мне очень жаль, что в этот раз я не могу помочь добряку.