Выше неба

Где-то недалеко капает вода. Капля отрывается от потолка, я не вижу отсюда, только слышу, как они одна за другой шлёпаются в образовавшуюся лужицу. Других звуков здесь нет, только это капанье, давящее на мозг, да моё собственное дыхание. Я так и не ответила, а он больше не спрашивал. Сейчас его будто вообще нет рядом, в соседней темнице, и мне начинает казаться, что и не было вовсе. А вопрос был лишь галлюцинацией, плодом страшного недосыпа и разыгравшегося воображения. Даже если он здесь, какой ему резон интересоваться о том, кого я там любила. Какое ему дело? Ему должно быть всё равно. А узнать всё-таки хочется - здесь он или нет. — Торин, — зову тихонько. Он только хмыкает в ответ. Но это я точно слышу, значит, он в самом деле рядом. — С тобой всё в порядке? Я имею в виду его физическое состояние, конечно же, хочу узнать, не ранен ли он. — Давай-ка подумаем, — предлагает, когда я понимаю, насколько глупым был мой вопрос, и кривлю лицо, понимаю, что разозлила. Он продолжает говорить, негромко, но давая понять, насколько плохо положение вещей: — Я сижу в темницах у эльфов. Без оружия, без еды, без кого-нибудь здравомыслящего рядом. Их король, Трандуил, предлагал мне сделку, хитрозадый олень, отпущу, говорит, за то и то. Можно подумать, я стану с ним связываться, у него ни сердца, ни чести, ни ума. Со змеями севера он сражался, — бормочет. А следом вдруг почти кричит своим басом, и кажется, я слышу даже какую-то странную радость: — Я послал его на ишкакхе! Его и всю его родню! Качаю головой. Как я там ляпнула — амбиций, да. И чего ты добился? А я чего добилась, я-то чем лучше. Торчим тут теперь, два упёртых барана. У кого из нас ума нет — эльф сейчас на троне зад плющит, а тут даже сесть нормально негде, какая-то каменная лавка в стену вбита и всё. Но ведь по-другому никак, мы не умеем, он ведь такой же, как я. У него всё отняли, выгнали, выбросили. Сползаю по стене, я не понимаю, что со мной происходит. "Ты любила его?" Его — нет. С ним хотелось быть рядом, с ним было просто, иногда даже весело. Он никогда бы не позволил себе назвать меня дурой, велеть закрыть рот и ползти куда-то. Но он бы не стал закрывать меня собой, не погнался бы следом, как другой. И я не замирала так при виде его оголённого торса. Думаю, а сама улыбаюсь, вспомнив. И так страшно, невозможно хочется вдруг, чтобы не стало этой стены между нами, чтобы я сама могла взять его за руку, заглянуть в лицо, ещё раз прикоснуться к нему. О чем я только думаю, ну не бывать же этому, нужно остановиться. — Где Бильбо? — вырывает меня гном из размышлений. Пожимаю плечами, хоть и понимаю, что он не видит. — Он был рядом, когда меня увели. Сейчас — понятия не имею. Ругается. Говорит, что велел ведь быть со мной. Я хочу ответить — он и был, не брани его. Но молчу, не уверенная, можно ли говорить об этой странной способности Бильбо становиться невидимым. И Торин молчит, позволяя тишине снова расползтись вокруг. Где-то снаружи продолжает капать — уже прямо на голову как будто, пытка какая-то изощрённая. И проходит, наверное, не меньше пары часов, прежде чем откуда-то сверху раздаются лёгкие, едва различимые шаги. Та самая рыжеволосая женщина останавливается перед прутьями решётки, ведущей в мою темницу, звенит ключами, открывает. — Ты голодна? — спрашивает почти заботливо. — Идём, я отведу тебя поужинать. А после отведу к владыке, он велел пригласить. Она с нажимом произносит последнее слово, выделяя, что не привести, не притащить он велел, а именно пригласить. Я выхожу вслед за ней, ноги затекли — быстро не получается. А проходя мимо соседней камеры, вижу вдруг обжигающе холодный взгляд, от которого хочется почему-то закатиться кубарем обратно и сидеть, отвечая на подобные приглашения отказом. Опускаю голову, улыбаясь, как полная идиотка. Не переживай, я ведь уже решила, кто мой король. Женщина приводит меня в небольшое помещение, здесь стоит стол, пара длинных лавок, стены ровно утыканы крюками для плащей. Наверное, что-то вроде столовой для стражи. Усаживает, сама возвращается ко входу. В дверях появляется мужчина, спрашивает что-то. Она отвечает на эльфийском наречии, говорит очень красиво, и он уходит. — Сейчас принесут еду, — говорит. И приносят, стукают тарелкой о стол перед моим носом — опять эта зелень, листья, пучки, пара яиц. И кружка с водой. Ладно, хоть что-то. Ем, а стражница стоит в дверях и пристально за мной наблюдает, из-за этого становится неловко: это не гномы, между прочим, тут надо хоть какую культуру соблюдать. И я стараюсь не набивать рот, прожёвывать тщательнее, а закончив, промакиваю рот салфеткой, которую оставили рядом. Может, и убрать за собой надо? Кажется, нет, поворачиваюсь к эльфийке, она машет рукой — идём. Ну, идём. Интересно, чего это вдруг этот Трандуил решил меня пригласить. И куда. Хочет попытаться допросить в более комфортной обстановке — сытую и довольную? Я не довольна: у меня зад от каменной лавки болит. И не сыта, между прочим, сейчас бы окорочок... Задумываюсь о Бомбуре, пока мы идём, в этот раз она не так торопится и мне попроще. Как он там? Вроде бы, когда я убегала от пауков, он уже стоял на ногах, но мне могло показаться. Надеюсь, всё хорошо. Выхожу вслед за женщиной по длинному коридору в небольшой сад, явно рукотворный, неожиданно уютный, в отличие от всего прочего здесь, в этом эльфийском царстве. Чуть дальше шумит река, быстро проносящая свои воды мимо, а я выхожу на выложенную камнями небольшую площадку, здесь прямо в центре её стоит Трандуил, по правую руку от него узкий высокий столик, на нём большой кувшин. В руках эльфа кубок, на столе ещё один. Неужто для меня? Он слышит, как мы приближаемся, жестом отправляет эльфийку восвояси, обратно во дворец, и мы остаёмся наедине. Подзывает меня, выждав время, чтобы женщина ушла подальше: — Подойди ближе, — тон холодный, но теперь не такой унылый хотя бы, как в предыдущий наш разговор. — Взгляни, — он указывает на цветы, что растут впереди, кажется, орхидеи. Я смотрю, эльф продолжает: — Посмотри как прекрасны эти цветы. Неправда ли, завораживает? Жаль, что их красота так недолговечна. Мгновение, и эти бутоны превратятся в ничто, — замолкает, разглядывая клумбу, спустя минуту заговаривает снова: — Но и в вечной красоте есть своё проклятие, оно… Я не намерена слушать этот явно не особо трезвый бред. Поворачиваюсь к нему всем телом, приходится чуть ли не голову задирать, чтобы посмотреть в его лицо, спрашиваю: — Ты меня сюда пригласил, — повторяю, как его стражница, с нажимом, — чтобы о цветах и красоте болтать? Трандуилу явно не нравится моя дерзость, он тоже смотрит на меня, сверху вниз чуть презрительно. Но молчит, ждёт продолжения. — Я предлагаю сделку. Вот это, — указываю на искалеченную половину его лица, — я привожу в порядок, а ты отпускаешь меня и гномов. Всех. Продолжает смотреть молча, только широкими бровями ведёт, и вдруг смеётся, так же, как говорил до этого — холодно, печально как-то. Отходит в сторону, где стоит в тени деревянная лавка. Грациозно опускается на неё, не отводя взгляда от меня, отпивает из кубка немного. И снова ухмыляется: — Ты правда полагаешь, что сможешь сделать то, с чем не в силах совладать даже эльфийские целители? Кто ты такая? Он вдруг выпрямляется, становится серьёзнее в одно мгновение, отводит кубок в сторону. — То, что ты видишь сокрытое для чужих глаз ещё не даёт тебе права быть настолько самонадеянной, ты лишь человек, и... Я его не дослушиваю, быстрым шагом приближаюсь к скамье, в таком положении его лицо почти на одном уровне с моим и мне не составляет труда поднести руку к его больному глазу, прикоснуться к холодной коже вокруг. Он не дёргается, вообще не шевелится. А через мгновение моргает, видя теперь, как, наверное, уже не надеялся видеть. Но лицо я не трогаю, щёку, челюсть оставляю как есть. И спрашиваю: — Что теперь скажешь? Жду слабости, готовая брыкнуться тут же, на лавку, и плевать, что он подумает, но ничего не происходит. Очень интересно, такая сложная для хвалёных эльфийских целителей травма оказывается такой простой для моей ущербной силы. Эльф кивает, я снова касаюсь его лица, бегаю пальцами по его гладкой, появляющейся под ними кожей, отвожу руку, он подносит собственную. Трогает, будто не до конца верит, словно считает, что это какой-то обман. А после вдруг резко поднимается с места, подходит обратно, к столику с кувшином, наполняет сначала свой собственный кубок, следом — второй. Я вздыхаю: чего им всем неймется меня напоить... Качаю головой, когда Трандуил, вернувшись, тянет мне кубок, но он настаивает, едва заметно хмурясь и говоря: — Не отказывайся, такого вина ты не попробуешь больше. Приходится пить, оно и правда вкусное, я даже согласна сделать больше одного глотка. Целых два. Ну, может быть, ещё один, вино кажется достаточно лёгким. — Я свою часть сделки выполнила. — Пей, — велит он. Я, собственно, даже готова весь кубок выпить, лишь бы не обманул, лишь бы правда отпустил. Может, тогда Торин окончательно перестанет быть такой заразой, я же вытащу нас всех отсюда... Нет, что вообще за мысли, это не я, это вино. Но приходится допить. И тут же, следом за растекающимся по телу теплу, начинает неприятно шуметь в голове. — Ты согласился отпустить нас, — осмеливаюсь заговорить вновь. — Отпускай. — Прямо сейчас? Сейчас уже почти ночь. Я отпущу, — поясняет он, замечая, может быть, что я начинаю злиться, - утром. В самом деле, это будет сообразно тому, что ты сделала, я благодарен тебе. Но сейчас в самом деле слишком поздно, к тому же, я вижу, что моё вино кружит тебе голову, словно ребёнку. Я велю отвести тебя в гостевые покои, а утром ты и твой отряд сможете забрать свои вещи и отправляться дальше. — Нет уж, — отказываюсь, хотя перспектива выспаться в кои-то веки на подушке да под одеялом, очень сильно манит. Но я всё же отказываюсь: я хочу к нему, сказать ему, что у меня получилось, хочу увидеть его реакцию. — Нет, — повторяю, пытаясь говорить чётко — не таким уж и лёгким это вино оказалось, судя по всему. — Я хочу обратно, и спать там буду, как другие. Трандуил только пожимает плечами: — Иди. Тауриэль ждёт тебя в конце коридора. Кто такой Тауриэль, я не спрашиваю, поднимаюсь и плетусь, сражаясь с головокружением, вперёд, внутрь дворца, по коридору, которым вышла сюда. Тауриэлью оказывается всё та же рыжеволосая женщина, и я хихикаю оттого, что подумала, будто это мужское имя. Она смотрит на меня удивленно, когда я говорю, что вернусь в темницу, но ведёт, куда прошу. Здесь я останавливаюсь, не доходя до решетки, за которой отважно собралась отсыпаться, останавливаюсь чуть раньше, перед прутьями другой. Вглядываюсь в мрак внутри, пытаюсь разглядеть его, а он шагает вдруг на свет, становится прямо за этой дурацкой решёткой. И сейчас я вполне рада ей: она мешает мне кинуться к нему с радостными воплями. Но Торин совершенно не рад меня видеть, нахмурил брови и смотрит волком, обхватывает один из всё тех же прутьев так, что белеют пальцы. И вдруг ухмыляется, озлобленно, неприятно. — Вернулась? Что так? — спрашивает, оценивая меня взглядом, смотрит, как я меняюсь в лице, радость сменяется искренним непониманием. Он поясняет: — Эльфийский король не пригласил тебя остаться на ночь? Я пячусь, не веря своим ушам. Он решил... Из-за того, что я приплелась сюда пьяная и с улыбкой до ушей, он решил, что я развлекалась там? Краем глаза, отворачиваясь от гнома, замечаю ошарашенное лицо стражницы, ой, ну хоть ты не глупи. И ничего теперь говорить Торину я не хочу, жестом прошу Тауриэль отворить решётку, захожу внутрь, в темноту, а снаружи продолжает капать. Сейчас я жалею, что не приняла предложение Трандуила переночевать в каких-то покоях. — Или его не хватило на всю ночь? — продолжает с усмешкой гном, когда стражница уходит наверх. А у меня в голове шумит всё сильнее, я чуть ли не вперёд эльфийки сюда бежала, чтоб сказать тебе, что утром нас отпустят, что я смогла договориться с этим обиженным жизнью эльфом. Твои бы обиды так же легко лечились. Да твою же мать, я ж ни одного повода не дала для такого к себе отношения, что ж ты за бородатый... козёл. А он бубнит там теперь, расхаживая и громко топая: — Иди в Эребор, говорил он, возврати свой трон! Это будет величественно, говорил! Я тебе помогу, говорил! Да пошёл ты, Гэндальф, где б ты ни был! Я собираюсь сгнить в темницах безмозглого эльфа на пару с этой дурой, которая только и может, что царапины залечивать! Маг-перемаг, тоже мне! Подсунул девку, у которой вместо головы луковица, да чтоб вас всех! Меня распирает от его слов. Дура я, значит. Шляюсь тут ночами, по-твоему, с каждым встречным королём, вот так. Да он же просто цепляется вечно из-за того, что с самого начала не хотел брать в поход женщину, он просто закомплексованный идиот. Но он не останавливается, продолжает там поносить, и меня, и Гэндальфа, и эльфов и всех, до кого только может дотянуться своей тупой, бессильной яростью. — Королю она служила, знаю я таких прислужниц, прыгающих туда-сюда... — Закрой свою пасть, Торин! — рявкаю не хуже, чем это делает порой он. — Ты думаешь, мне так нравится тащиться за твоей надменной задницей незнамо куда?! Он замолкает, а я продолжаю, меня несёт теперь так же, как гнома, и свой гнев я сдерживать не намерена: — Раз уж я тебе так мешаю, какого ты влез между мной и орком тогда? Не дёргался бы и всё б закончилось ещё там! Катись сам на свой ишкапфе, и хватит тут завывать, я спать хочу! Он молчит, наверное, продолжает клясть меня мысленно, но мне плевать. Глаза в самом деле слипаются, я укладываюсь на дурацкую лавку кое-как, и уже когда закрываю глаза слышу прилетающее вдогонку: — Курица. Да хоть кто, отвали. А заснуть всё равно не дают, теперь не он, а доносящееся снаружи тихое покашливание и робкий голос: — Вы меня, конечно, извините, что вмешиваюсь. О, хоббит явился. Очень вовремя. Выглядываю сквозь решётку, он по-прежнему невидим. Но говорит дальше: — Но я тут обнаружил кое-что, что поможет нам сбежать. Торин, я спущусь в погреба... Я всё-таки поднимаюсь, хотя это сложно и очень не хочется мне шевелиться. Подхожу поближе, пока он лопочет и окликаю, заставляя замолкнуть: — Иди спать, мужчина, — говорю самодовольно. — Женщина уже договорилась, нас утром отпустят по-хорошему. Молчат оба. Удивлены? Вот так, Дубощит, жри свою бороду.