Выше неба

Почему-то догонять никто никого не спешит. Вернее, Кили, конечно же, с радостной физиономией тут же подскочил, утёр сопли эльфийке, пообнимался с братом и предложил проваливать, не забыв горячо поблагодарить хозяина дома крепким рукопожатием. Но последний оказался категорично против того, чтобы мы унеслись в неизвестном и не особо интересном ему, кажется, направлении. Заявил, что сначала мы всенепременно должны поужинать. Теперь вот, приходится ужинать. Мне бы радоваться: голод одолевает просто зверский — я, наверное, не лучше гномов выгляжу. Хотя кому какое дело — эти глазели, как я окорочок на ходу лопаю, а эльфийка на то и эльфийка, что глазеть не станет. Кладу себе на тарелку ещё картошки, зелени, мяса, побольше мяса. Кто знает, какие там ещё впереди травоеды угощать станут. Кили слева с улыбкой тянет кусок хлеба, я забираю, откусываю с аппетитом, натыкаюсь на взгляд Тауриэль. Да перестань, этот твой, мне даром ещё одного не надо. Закончив трапезу, мы все вместе помогаем с уборкой хозяину и, быстро похватав как всегда сваленные в кучу пожитки, всё-таки уходим из его дома. Мне привычно так, а гномам плевать: они рвутся вперёд, хотят нагнать своих, может, успеем всё-таки до того, как войдут в гору. Вряд ли, конечно, но я не лезу в эти разговоры Фили и Кили, не хочу расстраивать. О лодке для нас уходит договариваться Оин: только у него остались хоть какие-то деньги. Возвращается, правда, довольно скоро, повесив нос и только качая головой, молчит. Не вышло. Кили треплет его за плечо, не переживай, найдем. Над городом светает потихоньку, на воде и мостиках над ней появляются люди, мы бродим от одной пристани к другой, гномы всюду получают отказ: слишком мало денег. К обеду Фили отстаёт, говорит, что догонит, скрывается за какой-то дверью. А мы дальше, на ещё один причал. Тут усаживаемся втроём — Оин бродит туда-сюда со своей слуховой трубкой в руках, нервничает, злится. Собирается на соседний, нам бросает, проходя мимо: — Сидите тут, передохните пока. Он уходит, а к нам приближается Фили, улыбка до ушей. Потрясает огромной булкой, невесть как раздобытой, и небольшой бутылкой. Бухается рядом, переводит дыхание, ломает хлеб на четыре части, я с радостью хватаю протянутую, а Тауриэль чуть морщится, рукой машет. — Не ломайся, — Кили лыбится, — тут все свои. Решив, по-видимому, что все действительно свои, она всё же берёт хлеб, аккуратно откусывает. Гном откупоривает бутылку, делает большой глоток. — Дрянь дрянью этот их эль. Тянет брату, тот передёргивается, глотнув. Нет, мне предлагать не надо, я в этот раз точно пасую. Пожимает плечами, глядит на эльфийку. Она тоже отказывается. Вот и правильно, хоть не одна буду в трезвом уме. И Оин ещё. Несмотря на то, что эль — дрянь, если верить Фили, Оину ничего не достанется — спустя минут двадцать Кили глядит на свет сквозь посудинку, там пара глотков и осталась. Усмехаюсь — гномы. Им эта бутыль нипочем, развеселит только слегка. — Идём дальше, — не заходя на причал, зовёт вернувшийся и ещё более мрачный Оин. Поднимаемся, топаем, снова и снова тыркаемся, но за имеющиеся копейки нам готовы только весло предложить, какая лодка, вы что. Уже и вечереть снова начинает, а мы всё шоркаемся по городу, уже и к людям забрались. Фили тоже мрачнеет, Кили, кажется, только внешне храбрится. Оин снова оставляет нас, видя, что я уже почти без сил, да и младшему гному отдых не помешает. Мы снова плюхаемся на доски, под нами плещет о сваи тёмная вода. Сидим немного молча, уставившись кто куда. Вокруг снова собирается туман, холодает. Кили чуть пересаживается, оказываясь бок о бок с эльфийкой и братом, я тоже подползаю поближе: так будет теплее. Он принимается перекатывать по доске пустую теперь бутыль - туда-сюда, с раздражающим стуком. А потом вдруг резко тянет её в середину образованного нами круга, улыбается, хитро сверкая глазами из-под бровей. Закручивает легонько, я закатываю глаза, не удержавшись: — Серьёзно? В такие игры играли подростки в тех деревнях, по которым я бродила до... До всего этого. — А чего такого-то? — обиженно интересуется в ответ гном. — Тебе сколько лет? — риторически. Но он считает, что нужно ответить: — Всяко постарше вас обеих буду, — хохочет, тыкает локтем Фили в бочину. Я вскидываю бровь, переглянувшись с Тауриэль. Она улыбается тоже: неплохо мы, выходит, сохранились. — И сколько же мне, по-твоему лет? — спрашиваю с вызовом. Вместо темноволосого говорит Фили: — Не больше сорока даю. — А самому сколько? — мягко спрашивает эльфийка. — Восемьдесят шесть, — выпячивая грудь, отвечает. — А этот на пяток меня младше. — Ну, мне за триста. Тут уже моя очередь хихикать, подталкивая её: — Ты выиграла, мне сто восемь. Бутылка останавливается горлышком к Фили, Кили тяжко вздыхает и тянется к нему, кривляясь. Мы снова смеёмся, уже и не так прохладно кажется. Светловолосый гном шутливо отбивается от брата, тоже корча рожи, велит: — Чего ты лезешь ко мне, ненормальный. Перекручивай давай. Перекручивает и, снова вздыхая, но теперь уже не так искренне, обращается к Тауриэль: — Ну вот, теперь придётся тебя поцеловать. Тянется вперёд, к ней, неловко клюёт в щеку, кое-как удержав равновесие, садится обратно. А она явно смущена. И очень довольна. Крутит сама, выпадает на меня, переигрывать отказывается, жестом предлагает свой ход мне. Я сначала отказаться хочу вообще в эту затею ввязываться, так и вижу недовольное лицо синеглазое. Ох, да можно подумать, ему интересно было бы, чем я тут занимаюсь, прямо же дал всё понять. Кручу с силой, может, даже слишком сильно. Бутыль останавливается не сразу, замирает на Кили, но всё-таки перекатывается на его брата. Поджав губы — взялась играть, играй — тянусь к нему, он приподнимается навстречу, быстро говорит едва слышно: — Ты только дядьке не ляпни, что я в этом участвовал. Киваю, чмокаю его в заросшую щёку. От столкновения тихонько звякают бусины на его заплетённых в смешные косички усах. Дядька твой всё равно козёл, мне по возможности хочется вообще больше ничего ему не ляпать. Ну, а так хоть вон, с симпатичным молодым человеком целуюсь. Он крутит, Кили крутит, мы все крутим эту бутылку, вроде и радуемся, но каждый ведь понимает, насколько это странно, нервно. Пока остальные, уже наверное в горе, разбираются с драконом, если он не поджарил их сразу же — меня передёргивает — мы тут развлекаемся детскими забавами. Но это, пожалуй, к лучшему даже. Уселись бы бояться и рыдать — сошли бы с ума попросту от ожидания. Вокруг стемнело уже совсем, последние лавчонки вокруг закрываются. Гномы жалуются, что хочется есть, мне тоже хочется, очень. Одна булка, пусть и огромная, разделённая на четверых за весь день — ну что это вообще. А к нам возвращается Оин, чуть радостнее, чем в предыдущие разы. — Ну что? — спрашивает его Кили. — Корыто невозможное. Но доплыть сможем. — А поесть ничего нету? — Фили вклинивается. В ответ получает только печальный взгляд. — Можно договориться попробовать, — говорит Оин устало. Я поднимаюсь на ноги, предлагаю: — Оин, отдохни немного. Давай-ка я едой займусь. Фили, пойдём со мной, поможешь, если что. За ним рвётся брат, мы хором рявкаем, чтоб сидел уже. Но теперь он и сам, кажется, не против остаться тут, поближе к Тауриэль. Топаем по узким поскрипывающим переходам несколько минут. Молча, озираясь по сторонам в попытках найти хоть какую забегаловку, которая бы ещё не закрылась. Одну находим, ещё снаружи чувствуем вонь изнутри и морщимся одновременно, но выбора-то нет. Гном придерживает дверь, пропуская меня вперёд, заходит следом. В заведении только пьянчуги по углам храпят да у стойки сидит толстый трактирщик, почёсывая волосатое пузо под задравшейся рубахой. Мерзко. Фили с ходу, без лишних расшаркиваний говорит, что нужна еда, хоть какая, денег нет, зато есть руки для почти любой работы. Мужчина смотрит на него ошалело, думает себе чего-то. Басит: — Нет у меня работы никакой, какая тут работа. Да хотя б полы помыть. А из-за какой-то двери, кажется, ведущей на кухню, вдруг выбегает ребёнок, кидается к трактирщику, спотыкается. Девочка лет пяти, хромает страшно. Знакомо, с такой хромотой — врожденной, ко мне по всем деревням детей таскали. Хлопнув Фили по руке — помолчи — подхожу к ней, цепляющейся за отца. Приседаю, заглядываю в небольшие темные глаза: — Привет. Можно? — указываю на её ноги, она пожимает плечами с таким же безразличным взглядом, каким глядит на меня мужчина. Касаюсь, легко и быстро, это и в прежние времена много силы не забирало, теперь совсем не ощущается. — Ну-ка, пройдись, — велю. Бежит прочь, не хромая больше. Трактирщик провожает её взглядом, потом вперивается в меня: — У меня есть пара буханок хлеба и немного вяленого мяса. Так и быть, за дочурку выдам вам. И к остальным мы возвращаемся крайне довольные, я — собой, а Фили тем, что может трескать вполне сносный хлеб на ходу. Оин отводит нас к лодке, она и правда на корыто похожа: пара подгнивших перекладин, чтоб сидеть, облупившаяся краска. Но мы и не в путешествие по Средиземью собрались, нам бы до горы добраться. Перехватываем половину имеющегося пайка тут же, даже не удосуживаясь присесть, грузимся быстро, Тауриэль смотрит вдаль, говорит тихонько: — Я должна уходить, меня ждут. Выдерживает паузу, смотрит на Кили, улыбается как-то странно — одними глазами. Желает удачи — искренне, тепло. А когда разворачивается, кивнув головой мне и Фили, темноволосый ухватывает её за руку, просит: — Идём с нами. Она только смотрит, одним только взглядом сообщает ему то, что думаем мы обе. Дружок, ты идиот. Куда ей с нами: и свои не поймут, и дядюшка твой перед эльфийским носом дверью хлопнет. Уходит, скрывается во тьме, накрывшей город, а Фили с Оином садятся за вёсла. Кили запрыгивает последним, заставляя лодчонку сильно качаться из стороны в сторону, Оин толкается веслом от причала, и мы отплывае. Они стараются грести быстро, пыхтят, через несколько минут город уже видно со стороны, издалека. И становится немножко радостнее от осознания того, что мы всё-таки вырвались оттуда, пусть сильно позже, чем хотелось бы. Теперь мы ближе, что бы нас ни ждало впереди. Хотя, конечно, хочется верить, что там ждёт что-то безусловно хорошее. Мне Гэндальф обещал, между прочим. Кили вскрикивает, он единственный сидит спиной к удаляющемуся городу: — Там огни! Указывает рукой, мы оборачиваемся все разом, действительно, далеко впереди на горе виднеются огни. Гномы радуются, Оин почти смеётся. Значит, у них хорошо всё, значит, получилось? Но теперь не кричит, говорит с ужасом в голосе Фили, шепчет даже: — Твою ж... И мы снова хором вертим головами. Там в небе стремительно, куда быстрее нашего корыта, приближается к городу огромная крылатая тень.