Чистая нота

Дисклеймер: Все права на персонажей и сюжет принадлежат Дж.Р. Р. Толкину и всем тем, кому они по закону должны принадлежать. Автор фика материальной прибыли не извлекает. После целой эпохи использования это фана само по себе было скорее наказанием, а не чем-то еще: обожженные руки, изрубленная мечом нога, разодранное когтями орла лицо... не говоря о том, что места, где паутина Унголиант когда-то оплела его плотнее всего, все еще иногда болели, хоть видимых следов и не осталось. А уж цепь и ошейник, из-за которых он не мог ни поднять голову, ни выпрямить спину, ни вообще толком пошевелиться, вызывали ужасные мучения. Он плакал и скулил, не переставая, с того мгновения, как их надели на него, и не только потому, что надеялся вызвать жалость своих тюремщиков. Но все-таки, когда Намо огласил его приговор — развоплощение, Мелькор почувствовал не облегчение, а ужас. Слепой всепоглощающий ужас, который заставил его вопить, захлебываясь. И в этом вопле мольбы о пощаде смешивались с проклятиями, а рыдания с рыком, какой мог бы вырываться из глотки смертельно раненого чудовища, а не величайшего из айнур. Никто не пытался заставить его замолчать, но и не говорил ничего в ответ. Как и все время до суда. Его окружала тишина. А еще гнев, обжигающе холодный или горячий, в зависимости от характера каждого, гнев проходил волнами через самое существо Мелькора, заставляя все внутри сжиматься в ожидании удара, который, впрочем, никогда не следовал. К нему вообще старались лишний раз не прикасаться, словно боясь запачкаться. И Мелькор возмутился бы, если б не страх, что они передумают. Он-то с ними не церемонился бы... Но думать об этом было нельзя, еще почувствуют, и кто знает, что тогда. Мелькор кричал, пока в придачу ко всему не стало болеть и горло, потом остановился, нарочно повалился на бок. Теперь его поза оказалась еще более неудобной, унизительной и беспомощной, чем прежде, зато он мог видеть лица. И сразу же нашел взглядом Ниенну. Ее гнев был холодным и ничуть не менее сильным, чем у других. Но так и раньше уже бывало, а все же она всегда жалела Мелькора и заступалась за него перед остальными. В начале времен, когда он был в полной силе, ему частенько хотелось отомстить за это, и он мстил, по мелочи досаждая ей, так, чтобы она никогда не могла сказать наверняка, нарочно ли он сделал это. Но во время суда Мелькор ждал ее слов. Сейчас она попросит за него, будет говорить, что он еще может раскаяться и стать лучше, а он, конечно, пообещает, что станет непременно. Он что угодно пообещает, лишь бы они не собрались все-таки его развоплощать. Против своей воли лишиться фана, зная, что после такого долго еще не хватит сил создать новое, стать жалкой тенью — мерзко. Постыдно. А кроме того мучительно. Уж он-то знал, он не раз лишал фана других: собственных слуг, чтобы утвердить свою власть над ними, и врагов, потому что они враги, а он способен был сделать это. Но он сам... Нет, они не могут, не должны поступать так с ним. Говори же, Ниенна! Однако губы Ниенны оставались сурово сжаты, и как никогда сильно было ее сходство с Намо. Хотя из глаз капали и текли по щекам безмолвные слезы. Значит, жалеет, но заступаться не станет. Да на что ему ее жалость! Если бы только встать, он бы... Нет, нельзя об этом думать. Если не Ниенна, то никто... Нет, был еще один... Только поймать его взгляд... Свет синих глаз обжигал, но все же не так, как взгляд Варды, или Ульмо, или... не важно. Манвэ, если захочет, сможет защитить Мелькора от остальных. А он захочет, он никогда не умел быть суровым долго, всегда в конце концов снова открывал Мелькору свое сердце. Наслаждением было дождаться, пока это произойдет, и нанести ему новый... Нет, и об этом тоже нельзя думать, тем более нельзя. Надо спрятать все лишнее глубоко в себе. Ведь он же мог когда-то. Сумеет и теперь. Должен суметь... — Пора, — произнес Манвэ и поднялся со своего трона. Уже! Ничего не успеть... Тулкас поднялся тоже и шагнул к Мелькору, чтобы поставить его, не на ноги, конечно, — на ногах Мелькор сейчас и не мог бы устоять, — а на колени, как было прежде, чем он упал. Но Манвэ сделал Тулкасу знак остановиться. Сам подошел и склонился над пленником, сам поднял его аккуратно, так что цепь не дернулась лишний раз, и боль не усилилась. Наоборот, от прикосновения его рук мгновенно стало легче. Впрочем, Мелькор знал, что это вовсе не говорит о снисхождении или смягчении приговора, это только обычный путь Манвэ, который даже врагу не способен толком причинить боль. Сла... Нет, нет, не то... — Пощади меня, Манвэ! Ты же так благороден, так милосерден... Пощади, умоляю! Прости меня еще один, последний, раз. Прошу тебя, брат!!! Манвэ остался безмолвным и бесстрастным. Внешне. Но сознания Мелькора коснулась сила Манвэ, создавая мысленную связь... словно Мелькор был каким-то жалким человеком и не мог сам... хотя он и правда сейчас не мог сделать этого сам. "Последним был прошлый раз, Мелькор". В этой фразе почти не ощущался гнев, да и никакие другие эмоции, словно это Намо произнес ее, не Манвэ. "Нет! Нет, пожалуйста... Ты же мой брат! Ты же..." "Глупец, всегда слишком готовый снова простить тебя и поверить тебе, — закончил Манвэ все тем же не своим тоном. — Так оно и было бы. Если бы предательством и жестокостью ты мучил только меня, но есть Арда, эрухини, другие айнур, и я не вправе еще раз позволить тебе навредить им всем. Сегодня история Мира для тебя закончится". "Нет!!!" — что было мочи мысленно крикнул Мелькор, но связь уже оборвалась. — Нет!!! — крикнул он снова, уже вслух. — Нет, нет, нет... Ничего другого он в это мгновение придумать был не в силах. Крик снова перешел в рыдания. Мелькор потянулся вперед, к Манвэ. Поцеловать брату руку в своем нынешнем положении он не мог. Только ногу или край мантии. Пусть так, все равно, что угодно... лишь бы тот сжалился. Манвэ отпрянул, и его туфли и одежда оказались вне досягаемости Мелькора. Оставалось целовать землю у его ног. И Мелькор целовал землю, целовал так, словно именно от этих поцелуев зависело его будущее. Пока ему не пришла в голову мысль, что однажды все уже было точно так же... Когда его судили в прошлый раз. Видимо, Манвэ не нравилось, что кто-то пытался тереться лицом о его обувь. Никогда у него не было настоящего вкуса к власти... О, нет, снова не то... Надо было запомнить... Наверное... Но кто же знал, что опять вот так понадобится... Кто... От жалости к себе Мелькор зарыдал пуще прежнего и совсем распластался по земле. И снова осторожные руки подняли его, а в уме зазвучала мысленная речь, на этот раз почти просительная. "Ну же, Мелькор. Хотя бы сейчас веди себя достойно. Вспомни, кем ты был когда-то". Эти слова ничуть не помогли укрепить дух Мелькора, наоборот, он перестал понимать хоть что-то и безвольно обмяк в руках Манвэ. А после этого подул сильный ветер, закрутил Мелькора в своем потоке, как перо птицы, и разорвал его связь с фана в один миг. Было не больно. Но удивиться этому Мелькор не успел — сразу же почувствовал, как на него сильно, хотя и не чрезмерно, напирает какая-то тяжесть. Это Намо удерживал дух Мелькора на месте, не оставляя шанса бежать. Раньше у него ни за что не хватило бы на такое сил, а теперь было похоже, будто особых усилий и не требуется. — Ко Вратам Ночи, — объявил Манвэ. И все валар в один миг исчезли из Кольца Судьбы, чтобы почти тут же появиться у Врат Ночи. Мелькора перенесли вместе Манвэ, Намо, Тулкас и Оромэ, не потому, что все их силы были необходимы, но потому, что они не желали, очевидно, дать ему хоть какую-то возможность сопротивления. Впрочем, Мелькор сейчас и не был способен к этому. Его опять охватил и парализовал ужас. Страшась развоплощения, он забыл о второй части приговора — выдворение за Грань Мира. Прочь из Арды. Из Эа. В Пустоту. Где он бродил когда-то. Но в ту пору он не был привязан к Арде. А теперь... неужели они нашли способ уничтожить его? Но зачем тогда было возиться с развоплощением? Желали насладиться его унижением напоследок. Что ж... пусть... он согласен на унижение, он унизится еще больше, только чтобы жить, остаться в Арде. Сейчас... нужно собрать силы на мысленную речь, ведь говорить вслух ему больше нечем. Но они не стали ждать. Тулкас и Оромэ распахнули Врата Ночи. Новый порыв ветра подхватил Мелькора и понес прочь. Прочь от валар, от Арды, от жизни. И в тот же момент Врата захлопнулись.