Чистая нота

Мелькор ждал смерти. Сперва мгновенной, потом медленной. Но непременно мучительной. О мучительной смерти он знал много, и раз за разом примерял на себя ее обличья, терзаясь страхом и неизвестностью: какой она будет. Холод, жар, удушье... боль... непомерная тяжесть, падающая откуда-то сверху... А может, его разорвет на куски... Хотя плоти у него уже нет... Но это не важно... его разорвет на куски... Точно. Уже скоро. Как странно, что до сих пор не разорвало... Или все-таки огонь? Да, огонь... Но смерть все не приходила. И Мелькор успокоился, наконец, достаточно, чтобы заметить, что даже привычной боли давно нет. Она осталась в Арде с его последним фана. А он здесь, в Пустоте... свободен? И жив? Все еще... И не собирается умирать? Да, похоже на то. "Так Эру солгал! — подумал Мелькор торжествующе. — Хотел привязать нас... Меня... к маленькому ничтожному миру, чтобы я не явился еще раз в его Залы, не оспорил его верховенство, не забрал Пламя Творения и не распорядился им по своему желанию и праву". Да, точно. Наверняка все так и было. А он-то поверил. Даже не думал ни разу о возвращении. Но эти глупцы нечаянно помогли ему открыть истину. Теперь только бы набраться сил, и тогда уж... А пока он не станет парить здесь перед запертыми Вратами, как жалкий проситель, умоляющий впустить его обратно. Нет, он пойдет в Пустоту, туда, где когда-то обрел подлинную свою сущность, все то, что отличало его и до сих пор отличает от жалкой кучки бездарей и слабаков, называющих себя валар. Решено, он пойдет в Пустоту. Будет бродить там на просторе, как прежде. Правда, теперь-то он знает, что Пламени там нет. Но ничего, Пламя он заберет у Эру, потом, когда восстановятся силы. А пока он просто отправится... куда-нибудь... подальше отсюда. Но далеко уйти не удалось, очень скоро Мелькор почувствовал, как что-то тянет его назад. Сначала легко, почти незаметно, потом все сильнее и сильнее. Тем сильнее, чем больше он пытался сопротивляться. В конце концов, его просто поволокло обратно, и он с силой ударился о Грань Мира, хотя плоти у него по-прежнему не было. Оглушенный, Мелькор привалился к Грани и замер в неподвижности. Надолго. Никакого способа измерить время в Пустоте не существовало, но Мелькор уж точно нескоро еще решился немного отлететь в сторону. И на этот раз тут же почувствовал, как что-то тянет его вернуться. Значит, связь с Ардой все-таки есть, и он жив до сих пор, только потому что она существует. А если бы он оборвал ее?.. Мелькора начала бить дрожь. Он торопливо возвратился к Грани, к самым Вратам Ночи, прижался к ним так сильно, как только мог, словно хотел слиться с ними воедино или просочиться насквозь. Впрочем, просочиться было невозможно, Мелькор уже пробовал. Но сейчас он и не думал об этом. Главное было оставаться поближе к Вратам Ночи, чтобы не проверять лишний раз связь на прочность. Редко он задумывался о последствиях своих действий, еще реже сожалел о них. Но теперь исступленно твердил, упрашивая сам не зная кого: "Только бы она не повредилась. Только бы она не повредилась..." Она все-таки повредилась. А может быть, страх обострил его чувства... Прежде Мелькор не ощущал связи с Ардой, пока не попытался порвать ее. Теперь она давала о себе знать постоянно. Как будто Арда была лошадью, идущей шагом, а он вел ее за повод. Хотя нет, это она вела его... Некстати вспомнилось, что у людей... у тех из них, которые признавали его, Мелькора, своим властелином, был такой способ казни: человека привязывали к лошади длинной веревкой, и, пока лошадь двигалась не слишком быстро, человек еще мог поспевать за ней, но потом лошадь пускали в галоп, человек падал, и лошадь тащила его за собой до тех пор, пока он не умирал. Мелькор, хоть и терпеть не мог людей, за такими случаями наблюдал не без удовольствия... Но испытать подобное самому... Нет. Нет! Нет!!! "Этого не случится. Не случится, — уговаривал себя Мелькор. — Арда не начнет двигаться быстрее. Не начнет"... Но все равно он то и дело прислушивался к своим ощущениям: вот ускорилась... нет, показалось... нет, точно... снова показалось... А вдруг сейчас... Больше ни о чем думать Мелькор не мог. Он плакал бы от страха, но у него больше не было фана, а значит, не было и слез. Как не было никого, кого могли бы тронуть его слезы, хотя бы немного.