Ветер

Одно холодное летнее утро, смеясь, рассказало мою судьбу. «Покинешь свой дом навсегда сегодня!» — кричало оно мне, словно в бреду.

***

      Что могло случиться с процветающим родом, существующим вот уже несколько столетий, владеющим третью земли всего королевства и обладающим самым большим количеством душ в подчинении? Ничего, он будет процветать. Так сказал бы любой мальчишка королевства. Но Вайр теперь как старший наследник их рода мог с уверенностью заявить: они гибнут. Гибнут так, как гибнет без воды рыба, как гибнет в неволе и роскоши зверь. Неотвратимо. Папа ушёл со своим Истинным, бросив безответственного отца-мота, который, начав с горя пить, стал проигрывать всё имущество в карты. Последний год из дома стали пропадать вещи: часы с позолотой, украшения папы-омеги, дорогие ткани, даже слуги. Оставалось нетронутым только приданое двух сыновей-омег, делавшее их завидными женихами… Выставленными на продажу словно скот.       Отец, видимо, с горя пропил последние остатки ума и залез в такие долги, что выбраться из них не представлялось возможным никак. Кроме как продать собственных детей. Обоих уже взрослых, бывших в течке омег. Дети аристократов, воспитанные в такой строгости, что некоторым отпрыскам королевской семьи стоило бы задуматься — а действительно ли они королевской крови? Не их ли готовили к восхождению на престол?       И всё же они гибнут. Отец, отчаявшись, сказал, что отдаст сыновей замуж за тех, кто способен будет покрыть их долги с лишком, чтобы была возможность снова процветать. Вот только дело в том, что ни у кого нет таких денег.       Вайр устал. И отчаялся уже образумить отца. Длинная трость нервно постукивает, когда он идёт, а сам он напускает на себя такую холодность, что сам себе не верит. Кайл, который ненамного младше него, тоже нервничает, но боится только того, что не найдет своего Истинного.       Утренняя роса поблескивает на солнце, порождая крошечные радужки. В приоткрытое окно врывается холодный ветерок и теребит тюль на окнах, играется с ними, раздувая паруса, и вылетает через низ, обдавая ноги прохладой. Вайр чувствовал, самым сердцем чувствовал и оттого, наверное, знал: сегодня их последний день здесь. И стоило бы собрать вещи, чтобы потом не задерживаться с отъездом. Скоро привычно зайдет брат и поинтересуется, не перестала ли трость прислуживать ему. Он снова посмеется и скажет, что трость совсем скоро может стать ему мужем, а не только слугой. Но то, что стало уже привычным ритуалом, так и не произошло. Вместо этого Кайл спросил, нет ли у него какого-нибудь предчувствия. Может, он и сам немного знал о их будущем, может, просто увидел по лицу старшего, что что-то сегодня будет. — Можешь собирать вещи. Думаю, вечером мы уже уедем, — Кайл только кивнул. Он точно знал, что брат тонко и точно чувствует будущее, самую его малую часть. — Ты стал больше опираться на трость, — замечает омега и качает головой. — Ты опять нервничаешь. Хватит. Всё будет хорошо! — обещает младший, трепля по волосам Вайра. — Если бы, — мягко проговаривает Вайр, — если бы я мог, то избавился бы от неё совсем… — А что же лекарь? Что она говорит? — Говорит, что мне нужно пить отвары и пользоваться теми мазями, что она приносит. Я все исправно делаю, но от этого толку никакого. А у меня из-за этих отваров, между прочим, — омега закашлялся и слегка покраснел, — течки уже второй год нет. Или я просто перестал чувствовать. Я теперь не знаю, что делать: то ли запустить окончательно ногу, то ли, кажется, навсегда лишиться статуса омеги. — Но ведь ты пахнешь. Я ведь чувствую, — Кайл, будто бы в доказательство своей правоты, вдыхает лёгкий запах яблок, — только он сильно ослаб за эти последние два года. — Я про это и говорю. Если ещё немного пропить эти лекарства, то мой запах пропадет совсем, — печально подводит итог Вайр. — А без запаха твой Истинный не сможет тебя почувствовать, — шёпотом замечает Кайл, с ужасом осознавая, что только что сказал. — Тебе нужно найти альфу! — вскрикивает он, хватая брата за руку и чуть таща вниз. — Зачем? — не понимает Вайр, и, кажется, он удивлен. — Ну как зачем? Он пометит тебя, вы обменяетесь запахами, а ты потом и дальше сможешь принимать лекарства! Это же будет просто замечательно! — Нет. Не будет этого, — грубо обрывает поток мечтаний старший. —Никогда. — Но ты ведь понимаешь, что это необходимо! — прикрикивает младший омега. — Так почему?.. — Я точно знаю, что это будет не знатный род альф. Таких богачей больше не осталось — отец всех их разорил. Это явно будут не здешние, — Вайр с холодной расчетливостью доносит свои слова до младшего. — А ещё я знаю, что недавно отец получил просьбу об устройстве на нашей территории временного лагеря. И по моим расчетам они должны были уже прибыть на место. Также мне известно, что это, — омега презрительно фыркает, — племя самое богатое из вообще всех кочевников. И, притом, самое многочисленное. Вот только знаешь, в чем вся загвоздка? — с каким-то непонятным издевательством интересуется старший из братьев. Кайл опасливо кивает, сцепив за спиной руки в замок. — Они варвары. Самые обычные. Те, что когда-то грабили земли и разоряли богатые дома высокопоставленных семей. Что когда-то совершали набеги на наши земли и жгли дома крестьян, живущих с нами на одной территории. Тех альф-мальчишек, омег — совсем ещё крошек, и тихих и смирных бет, которые были самыми прилежными работниками при нашем дворе — всех забрали, забили, убили. Хочешь той же судьбы? Говори, ты этого хочешь?! — Вайр кричит на младшего, а у того потихоньку наворачиваются слёзы. Он не помнил ни одного набега — родился позже и ещё ничего не осознавал. Кайл не знал о жестокости этих людей: альф, бет, возможно, даже омег — потому что ему не сказали. И дома разговоры об этом были запрещены, ведь, просочись эта информация за пределы их земель, им не избежать бы позора — конечно! такая влиятельная семья, самый зажиточный род… И не могут защитить своих земель! Сказали — нельзя. И всё.       Но Вайр ведь не будет врать? Какой ему смысл? Он ведь только добра им хочет? Так ведь, правда? Правда ведь?! — Вот только никуда мы от них не денемся, — тихо вздыхает старший, трепля в руке светлую прядь своих волос. — Но при этом, они тоже никуда от нас не денутся. Это будет взаимоневыгодный брак. Хотя нет, не так, — Вайр горько усмехается. — Отец сможет расплатиться со всеми долгами. Нами. — Но ведь мы люди. Почему тогда нас как скот продают? — шепчет ошарашенный жестокими словами брата Кайл. — Нас ведь нельзя продать… — Продать можно всё, — отвечает и на свой вопрос тоже омега. — Зависит только от того, сколько ты дашь… Мы как породистая кобыла: дорогая, красивая, но… бесполезная. Веришь или нет, но нас возьмут красоты ради. Будут хвастаться нами, держать будто в клетке, давая ощущение мнимой свободы. И это только лучший вариант… — А худший? — уже отчаявшись на хорошее будущее, спрашивает Кайл. — Помнишь, мы как-то раз с родителями ехали мимо одного кабака? И там стояли беты, больше похожие на омег, и омеги, от которых прямо разило отвратно-сладким запахом. Так вот, ими нас и сделают. Омеги, предназначенные не для одного альфы, а для общего пользования, — сложив руки на груди, Вайр отворачивается. От своих слов больно самому, не говоря уж о той боли, которую испытываешь, видя, как чужая мечта о встрече со своим Истинным ломается на куски, падает на мраморный пол этой комнаты и рассыпается ещё меньшими осколками, почти тут же испаряясь; особенно больно оттого, что этот «чужой» — твой брат. Надо отвлечься. Срочно, пока голову младшего не посетила дурная мысль о побеге.       Как некстати вспоминается измена отца и побег папы-омеги. И горло тут же стискивает железными рукавицами, глотка неприятно чешется, что хоть руками залезай и чеши. — А знаешь, я перестал тебя чувствовать… — как будто бы невзначай говорит Вайр. — Совсем? — удивлённо спрашивает Кайл. — А такое разве возможно? — Похоже, что возможно… — улыбается мягко старший, вновь беря в руки трость. — Идём собирать вещи?

***

      Прохладная роса моросила брюхо коня, а копыта из-за нее были мокрыми и скользили по и без того скользкой траве. Воины их стаи храпят на конях позади, устроившись поудобнее и подложив под голову мешки с самым необходимым: одежда, немного еды, фляга с водой и ткань для жилищ, пропахшая кострами их прошлых стоянок. Омеги дремали в повозках, специально для них сделанных. Самой последней была повозка лекаря, что крепко спала, надышавшись запахом сушеных трав. Горечь полыни, сладкие запахи высушенных ягод, кисловатый аромат листьев лимона — диковинки, удачно привезенной из южной стороны ещё до начала войны, — и пряный запах цветков артиды* и саркиды**.       Наир упрямо продолжал смотреть вперёд, не желая делать остановку. Совсем скоро должен был показаться тот участок, о котором они договорились с тем альфой. Кони уже совсем устали и выбились из сил. Но останавливаться сейчас было нельзя — они ещё не перешли границу. И поэтому их могли остановить и потребовать плату или того хуже — затеять схватку, что, учитывая наличие в их стае нескольких беременных омег, было очень нежелательно. Общая усталость сказывалась на их скорости. Спина уже болела из-за длительного пребывания в седле. Пусть это и было неотъемлемой частью их кочевнической жизни, это до сих пор было довольно трудно. Сзади его окликнул брат. Лаин нагнал его и доложил, что скоро будет поворот в тот лес, на который они получили согласие. — Прекрасно! — воскликнул старший альфа. — А то я уже подустал. — Стареешь! — смеясь, сказал младший альфа. — Смотри, нам туда! — Лаин направляет коня чуть правее. — Не поворачивай без предупреждения! — возмущённо вскрикивает от неожиданности Наир, но коня поворачивает и даёт знак остальным. — И всё же, ты так и не сказал, что это за господин, кто согласился принять нас на своей земле, — вкрадчиво начинает рыжий альфа. — Эднар Фрейвар. Владелец почти трети земли всего королевства. Правда, в последние год-два он почти нисколько не приумножил свои владения, а только проиграл большую часть имущества в карты. Ужасный игрок, честно сказать, — признаётся Наир. — Ты с ним играл? — с лёгким удивлением в голосе спрашивает Лаин. — Да, и, кажется, он проиграл мне золотые часы на руку и амулет кого-то из своих сыновей. Уж не знаю, что на душе у этого его сына, но мысли у его амулета, чувствуется, не самые радужные. — Наверное, это старший, — бормочет рыжий альфа, задумчиво почесывая подбородок, немного заросший рыжей же щетиной. — Да, скорее всего. С ним, если верить слухам, что-то случалось. Не помню, что… — А нам это знание без надобности. Мы остановимся здесь на неделю, чтобы лекарь обновила запасы трав перед зимой, а охотники смогли раздобыть еду и сырьё для костра. Мы с тобой идём к тому альфе, — грозно проговаривает Наир. — И только попробуй сбежать, как ты сделал это в прошлый раз… — Мне было не очень хорошо, ты же знаешь… — снова начинает оправдываться альфа помладше. — Графа это не волнует. А нашего гостеприимного лорда — тем более. Вечером, после нашего обустройства, мы идём к альфе. А сейчас пробеги немного вперёд, посмотри, где есть родник. — Сейчас вернусь, — обещает Лаин, припуская коня галопом. Его брат устало вздыхает, потому что дорога и правда чертовски выматывает.       Все устали. От погоды, от дороги, от самих себя, в конце концов. Сейчас единственное, что им нужно — поставить лагерь снова. И сначала лекарскую палатку, потому что есть вероятность, что кто-то из омег совсем скоро родит.

***

      В комнатах царит настоящий хаос, потому что старший омега бунтует и не желает ехать с гонцом, чтобы доставить послание, и младшего брата отцу отдавать не хочет. — Отец, прекрати это! Зачем тебе продавать нас?! Чтобы потом похвалиться, какой ты молодец, что смог поднять свои владения едва ли не с колен? — Вайр кричит, машет перед отцом тростью, чтобы тот не смел даже подходить к нему, но все равно отходит назад. — Посмотри на себя! Ты же опять пьян! — А ты все так же никчемен, как и твой папашка! — запинаясь и качаясь из стороны в сторону, словно корабль по волнам в шторм, кричит грузный альфа, активно машет руками и всё пытается подойти ближе. — Посмотри на себя, калека! Я пью лишь от горя, ведь мой старший сын, — отец поднимает вверх указательный палец и тянет это дурацкое слово «сыыыын», — на которого я возлагал такие надежды, оказался, мало того, что омегой, так ещё и теряющим свой запах! — Эднар икает, дернувшись всем телом. Но его каждое слово бьет точно в цель, пробивая стену терпимости омеги. — Не лучше ли будет сейчас избавиться от тебя, пока это возможно?! — в пьяном бреду бормочет тот. Но… Избавиться. Так не говорят детям, не говорят мужьям, не говорят даже врагам. А его отец говорит. Потому что окончательно пропил разум. И он не будет жалеть — зачем? Ведь в омеге главное — практичность и польза, чтобы альфу родил, а характер — черта вредная и совершенно ненужная. — А не лучше ли избавиться от тебя?! Это ведь ты изменил отцу с тем распутным омегой! Это ты прогнал его, когда он пытался образумить тебя! Это ты пустил по миру всё то, что предки накапливали и берегли: честь рода Фрейваров в том числе, — с презрением в голосе заканчивает омега, каждый раз тыча тростью точно в грудь нерадивому отцу, знатно смахивающему на борова: грязного, жирного, вонючего, от которого все бегут, с мелкими злобными глазками. Возраст не придал ему нисколько в солидности, не дал ему седых волос, не научил быть мудрее — только забрал его и без того скудные волосы, заставил кожу лосниться подобно куску сала, оставленного на солнце в жаркий день, а зубы из-за частого приема алкоголя пожелтеть и сгнить. — Пошёл вон! — со всей строгостью говорит омега, с отвращением глядя на отца. — Я так тебя презираю.       Маленькие глазки злобно зыркают по сторонам, после чего альфа выходит, громко хлопнув дверью, а Вайр едва не падает, успев подставить трость. Выдыхает облегчённо, хоть и понимает, что это спокойствие ненадолго. Уже в следующую секунду слышит, как его отец говорит гонцу следовать за ним, чтобы забрать послание альфам. Через десять минут он уже видит, как торопится гонец и погоняет коня, нещадно хлестая того по крупу и бокам. Остаётся надеяться только на благоразумие альф…       Хотя какое у варваров благоразумие?..

***

      Лагерь разбит, костёр мерно потрескивает рядом с временным жилищем Наира, когда внутрь врывается гонец. Лаин, пришедший, чтобы помочь брату, удивлённо смотрит на внезапного гостя, потом переводит взгляд на брата: тот тоже не знал об этом визите. — Высокопочтенные альфы, — начинает гонец, склонив голову в знаке уважения, — мой господин рад приветствовать вас на нашей земле. — Благодарим за гостеприимство, — Лаин кивает в ответ, и рыжие его волосы выпадают вперёд. — Вы что-то хотели? — Род Фрейваров существует уже несколько столетий, имеет в своих владениях столько земель, что и не счесть, и он… — Разорился, — обрывает вдохновенную речь гонца Наир. Младший злобно зыркает на брата и шипит что-то. — Поэтому они готовы отдать вам в мужья знатных омег, чтобы расплатиться с долгами. Разумеется, за плату… — гонец встает ровно, но говорить продолжает тихо, словно боясь, что его слово поднимет в альфах волну гнева и возмущения. — А можно ли сначала увидеть омег? — спрашивает Лаин. Старший кивает, ведь интересно узнать, кого им предлагают. — Можете не сомневаться, они очаровательны… — лебезит гонец перед ними. Не говорить же им о небольшом повреждении старшего омеги, в самом деле! — Тогда сколько? — холодно интересуется Наир. — Столько, сколько они того стоят, — почти шепчет парень; альфы кивают. Предоставилась возможность, наконец, разнообразить собственное племя, добавить новой крови, наладить личную жизнь, найти себе, в конце концов, супругов.       Наир подходит к сундуку, стоящему в углу шатра, и вытаскивает оттуда два увесистых мешочка с гремящими внутри монетами, что такой приятной тяжестью оседают в ладони. Первый мешочек летит в руки младшему альфе, а тот, в свою очередь, бережно вручает его гонцу. — Второй отдам после того, как омеги будут в лагере, — сухо произносит альфа, пристегивая второй мешочек на поясной ремень. — Конечно-конечно, — бормочет гонец и, поклонившись, вылетает стрелой из шатра, тут же вскакивая на коня и задавая тому галоп.       Лаин некоторое время смотрит вслед гонцу, после чего возвращается обратно в шатёр. Старший устало падает, буквально валится на землю, облокачиваясь на седло за спиной. Вздыхает, выдыхает и окончательно сползает на землю, оставляя под головой седло. — Не думаешь, что мы зря, кхм, покупаем омег? — спрашивает Лаин, опускаясь рядом с братом. Тёмные волосы Наира отсвечивают в свете факела медью, а Лаиновы волосы кажутся и вовсе огненно-рыжими, как августовское солнце в закате. — Нам предложили — мы согласились. Думаю, лишними омеги точно не будут, — старший кладет руку на лицо и потирает глаза, зевая. — К тому же, мы решили сразу две проблемы: нам не придётся ехать в дом к лорду, а меня это радует, потому что Эднар Фрейвар — пренеприятнейшая личность, и второе — решен вопрос о нашем замужестве. Воспитанные, умные, невинные, — альфа загибает три пальца на руке. — Чем не кандидаты в мужья кочевникам? — саркастично усмехается Наир. — К тому же ещё и красивые — не так уж ужасна мысль о первой ночи, — альфа пожимает плечами, устраиваясь поудобней. — Жестоко ты. Надеюсь, что хоть когда они приедут, ты не станешь издеваться. Кстати, младший мой! — Лаин резко дергается и тыкает пальцем в ребра старшему. Наир только отмахивается: «Да пожалуйста!» — и отворачивается, собираясь немного вздремнуть перед приездом гостей.       Рыжий выходит из шатра, открывая те золотые часы, что брат выиграл в карты, и откручивая нижнюю крышку, под которой спрятан небольшой портрет обоих братьев. Он на секунду останавливается, огладив пальцем личико младшего омеги, после чего, улыбнувшись, идёт к своему шатру, рядом с которым мерно потрескивает костёр.       Они ведь совсем скоро встретятся. Несколько часов до встречи с почти женихом — что это по сравнению с годом терпеливого ожидания просто встречи, хотя бы взглядами? Он и мечтать об этом не мог! И сейчас он даже не предполагает, какой хаос в доме лорда.       Вайр перестал кричать и, в общем-то, говорить. Он просто носится по дому в меру своих возможностей и собирает всё, что кажется ему необходимым. Забегает также к лекарю, просит рецепт и, по возможности, побольше отваров и мазей. Когда после очередной перебежки из комнаты в гардеробную и обратно он спотыкается, то понимает, что слишком нервничает, да и нога уже не просто гудит, а ноет, да и мышцы уже бесконтрольно сокращаются, из-за чего омега боится упасть. Приходится присесть на край кровати и закатать, насколько это возможно, штаны. Подвернуть удаётся аккурат до колена. Вайр снова вздыхает: нога припухла и пульсирует, а если он пытался её согнуть, то она тут же начинала колоться изнутри. Омега раскатывает подвернутые брюки и через ткань с нажимом массирует, потому что всё, что находится ниже колена опять немеет. Трость скатывается с ноги омеги, но тот не замечает: полностью сконцентрировался на массаже.       Вайр не чувствует приближения брата, притом, уже давно, но сейчас этот фактор играет очень важную роль. — Ты уронил, — мягко говорит Кайл, кладя трость на кровать рядом с правой ногой брата. Тот вздрагивает от неожиданности, но потом благодарит младшего. — Опять? — приходится в ответ кивнуть, чтобы не сильно отвлекаться от процесса возвращения покалеченной конечности подвижности. — Давай помогу? — Вайр согласно кивает, из-за чего тёмные пряди, качнувшись, падают вперёд. Младший омега садится рядом и, убрав руки брата от сведенной лёгкой судорогой ноги, сам начинает давить на мышцы вокруг, на икры, потом переходит на стопу, сгибает ногу в колене несколько раз, после чего отпускает и пару раз, сильно сжав руки, проводит от стопы вверх и вниз. Вайр болезненно охает, когда младший давит на мышцы прямо под коленом. — Извини, больно? — пальцы кружат возле колена, мягко надавливая. Вайр чуть кивает: «Немного». И буквально в следующую секунду шипит: пальцы чувствительно давят на сведённые мышцы, попадают прямо в переплетение нервов. Глубоко и долго выдыхает. — Прошло, — врёт омега и перехватывает кисть блондина. — Спасибо. — Вайр, подожди, — младший прижимает ногу брата к кровати. — Ты ведь врешь. Но, кажется, я знаю, в каком положении у тебя болит нога, — произносит Кайл, чуть сгибая ногу и немного отводя в сторону. Вайр выкрикивает проклятья и шипит от боли, внезапно пронзившей всю ногу от пятки и до бедра. — Угадал, значит… — бормочет блондин и выпрямляет ногу, отпуская. — Что будешь с этим делать? Мы ведь совсем скоро тоже станем кочевниками — придётся много ходить и, возможно, ездить. — Насколько я помню, кони входят в наше приданое. Отдам варварам. Наверное, — неуверенно добавляет омега. — И если придётся ехать, то я предпочту идти пешком. Хотя я не уверен точно… — совсем уж тихо бормочет Вайр. — Наверное, стоит набрать побольше мазей? — невпопад говорит Кайл, глянув на старшего брата. — Уже, — кивает тот. — Как думаешь, альфам нравится корица? — неожиданно заинтересованно спрашивает омега. — Ну… Думаю, да. Она сладко пахнет, довольно густой запах и на неё трудно не обратить внимание, а ещё она такая… домашняя, что ли… — Отлично, тогда я буду пользоваться корицей, — твёрдо заявляет Вайр. Губы плотно сжимаются в тонкую полоску, брови сходятся на переносице, а в глазах мелькает уверенность. — А зачем тебе? — Скоро мой запах пропадет совсем. И я это, благо, понимаю. Поэтому нужно показать альфам тот аромат, который у меня будет в дальнейшем, — как бы трудно это ни было, Вайр это прекрасно понимал. В отличие от брата. — А что, если твой Истинный не почувствует тебя? — с сомнением интересуется Кайл. — Истинность выражается не только в запахах, глупый, — мягко улыбается старший, заправляя за ухо выпавшую прядь младшего. — Если альфа и омега действительно Истинные, то они почувствуют это сердцем и будут тянуться друг к другу. Запах — далеко не всегда определяющий фактор. Он может и обмануть, а вот сердце… Оно не обманет, — то, чему учат романы, и то, что в голову омеги было буквально вбито папой, сейчас очень пригодилось, чтобы обмануть самого себя. В этом мире омеге без запаха нельзя. Иначе он бета, а порой и того хуже. Особенно плохо высокородным омегам, ведь тогда всё их величие ни в грош не ставят. — Надеюсь, нам повезёт с мужьями… — мечтательно произносит Кайл. — Можно, я заплету тебя? — воодушевленно спрашивает младший. — Конечно, можно, — Вайр поворачивается, давая с туалетного столика щётку и различные заколки.       Омеги спокойно разговаривают, и младший уже почти заканчивает прическу, как вдруг в комнату, не постучавшись, врывается гонец. Он что-то сбивчиво тараторит: про отца, про альф, про немедленный выезд. Кайл закалывает последнюю прядь наверх и, наконец, понимает, о чём всё это время говорил гонец. Кратко объясняет это Вайру и, пару раз хлопнув того по плечу, выходит. Старший недоволен, но собирает то, что ему нужно было. Втирает в шею совсем немного корицы из мешочка, а потом прячет его под одеждой. На шею вешается амулет на удачу — такой же в точности, как и старый — и непривычно отяжеляет тонкую шею (или столько весит нужное им количество удачи?). Вайр ещё раз тяжело вздыхает. Гонец в дверях непонимающе смотрит на него, но всё равно предлагает помочь. Вайр только кивает на сундук в углу, где уже собрано всё необходимое. Бета кивает и, подойдя к нему, поднимает нелёгкий груз. Омега выходит, даже не оглядываясь, и спускается по мрамору лестниц вниз, где уже ждёт Кайл, от нетерпения перекатывающийся с пятки на носок и прикусывая нижнюю губу.       Они друг друга понимают без слов, а потому сразу идут в конюшню. Там каждый самостоятельно седлает своего коня, благо, они не нуждались в чистке, и берёт пару щёток, кладя их в кармашки на боковой части сёдел позади ног. Трость Вайр закрепляет в петлях на правой стороне накидки — так она не мешает ни ему, ни Галосу.       Выходят они вместе: Кайл и его конь Зелан и Вайр с Галосом. Не сговариваясь, будто в трауре, выводят коней к воротам и так же тихо на них садятся. Позади них едет гонец с повозкой, на которой их сундуки — тяжёлые, сделанные из благородного дуба и обитые по краям вроде бы золотом — хоть Вайр и подозревает, что это всего лишь позолота на железных составляющих.       Двор и дом они покидают в молчании. Отец даже не вышел. Вероятно, он сейчас пересчитывает деньги, полученные с их продажи. Гадкое, гадское, сволочное чувство, потому что глаза немного пощипывает, а нос свербит, будто вот-вот чихнешь, но, увы, плакать они не могут. Не должны. Отучили. Разучились. — Может, сбежим? — тихо предлагает Кайл, но Вайр отрицательно качает головой. «Смысл? — спрашивает он. — Я не смогу бежать, как и скакать, долго, ты ведь понимаешь это.». Младший понуро опускает голову на грудь. — Но ведь можно попытаться? — Попытаться можно. Но ведь ты понимаешь, что далеко мы не убежим, разве нет? — Кайл кивает, поджав губы. — Тогда что делать? — Ничего, — Вайр выпрямляется в седле, хоть это и отдаёт болью в ногу. — Веди себя достойно, не показывай чувств, не поддавайся эмоциям. Ты ведь член когда-то высокопоставленной семьи. Главное — сохранять спокойствие в любой ситуации, — Вайр не уверен, что получится. Их манеры, принципы, важность, само значение первой ночи и отношение к ней могут быть непонятны… варварам. Вайр будто бы болезненно кривится, морщит нос. Катастрофически хочется плакать. Чтобы кричать в голос, срываться, колотить что-нибудь — совсем неважно, что это будет, — и чтобы слёзы градом, крупными, тяжёлыми каплями скатывались по щекам, падали вниз — прямо на влажную землю. Жаль, не поймут.       Впереди уже маячит лагерь и две фигуры перед ним. Судя по телосложению — альфы, и оба старше них. И волосы у них… яркие. Огненные. Рыжие. У того, что постарше более тёмный, более спокойный цвет. И волосы у них кучерявятся. Кто бы мог подумать… — Вайр, — шепчет младший, — они меня пугают. Слишком… большие. Наверное. — Сохраняй спокойствие, — сквозь зубы говорит брат. — Они варвары. Они должны быть такими. — Давай сбежим, прошу! — блондин сильнее сжимает в руках поводья и уже готов натянуть их посильнее и пустить коня галопом. — Не смей поддаваться панике! — строго шипит старший. — Я тоже побаиваюсь их, — признаётся он, — но нас купили. Мы теперь их собственность. — Я не хочу, — сбивчиво шепчет тот, когда они уже в нескольких метрах от альф. — Не хочу, не хочу, не хочу я быть подстилкой… — Тихо! — обрывает уже почти вой младшего Вайр, натягивая поводья, чтобы конь остановился. Альфы подходят, чтобы помочь слезть. Старший снимает с бока трость и спрыгивает на землю сам, пусть и кривится потом от боли в ноге. Кайл от помощи не отказывается, потому что всего его, в общем-то, колотит и трясёт, как если бы он голым вышел на мороз. — Лаин, отведи коней к остальным, — строго говорит старший альфа. Рыжий кивает, беря поводья обоих коней в руки и уводя их к остальным. — Наир, — альфа немного склоняется вперёд, оставив руку за спиной, — будем знакомы. — Вайр, — холодно произносит старший, тоже немного кивая головой. — Кайл, поздоровайся, — видя, что брат ещё немного — и упадет, говорит старший. — Кайл, приятно познакомиться, — блондин трясётся подобно осиновому листу на ветру. — Думаю, сейчас вы предпочтете некоторое время спать в одном шатре, так? — Наир кивает на отдельно стоящий шатёр и отчего-то задерживает взгляд на трости старшего, но упорно молчит. — Так. Не могли бы Вы быть так любезны и показать нам шатёр? — Вайр с достоинством молчит, игнорируя заинтересованность мужчины. Он знает, что омеги не ходят с тростью; он знает, что молодые омеги тем более не ходят с тростью. Все это знают. — Идите за мной.       Наир молча даёт указания воинам, чтобы те отнесли сундуки омег в шатёр. Два альфы помоложе подхватывают сундуки, поставив их на правое плечо, и идут за омегами и Наиром. — Ещё не холодно, но если вдруг начнёте подмерзать, — альфа кивает в темный угол шатра, — одеяла в сундуке.       Омеги кивают. Выходя, альфа задерживается у входа и случайно слышит диалог. — Кайл, — мягко произносит старший брат, — не бойся. И не смей попусту лить слёз. Я с тобой, веришь ты или нет. Я за тебя. Если хочешь сбежать — я пойду с тобой. Если хочешь остаться, то можешь верить мне — я защищу тебя. Пожалуйста, ты только не плачь, — уговаривает младшего Вайр. — Давай сбежим? Прошу тебя, давай сбежим! — видимо, Вайр что-то ответил, но Наир не услышал, однако услышал едва ли не вой младшего.       Альфа, чтобы не быть раскрытым, спешно уходит от шатра, но выглянувший следом Вайр хмурится и понимает, что кое-что тот все-таки услышал.       Наир грозит снести шатёр к чертям, когда резко заходит внутрь, где Лаин уже минут десять рассматривал портрет братьев. Он удивленно смотрит на брата, на его дерганые, непривычно резкие движения и гадает, что же случилось, что вообще могло произойти. — Они сбегут, — поясняет темноволосый, на что рыжий альфа лишь шокированно охает. — Рано или поздно сбегут, — недовольно добавляет старший, а потом, вдруг вспомнив что-то, говорит уже тише и куда спокойнее. — Кстати, спят они в твоём шатре, — губы Лаина складываются в беззвучное: «О!» — альфа почти в восторге захлопывает заднюю крышку часов. — Наир, если ты заметил, — хитро прищурившись произносит младший, — они куда красивее, чем о них говорят… — Заметил я, заметил… И, должен признать, они гораздо красивее, чем о них говорят, — тяжело вздохнув, признается альфа, потирая шею широкой ладонью. — Вот только я ещё ни разу не встречал омег, что ходят с тростью…