Ветер

      

Я стою — ты бежишь подальше, И напрашивается уже следствие, Что на каждый мой ход, мой шаг У тебя есть противодействие.

***

      В эту ночь Лаину не спится: то ли от счастья, что омеги, наконец, приехали, то ли от волнения, что они могут сбежать. Он полночи ворочается и никак не может избавиться от желания увидеть своего омегу, ведь того мимолётного мгновения ему совершенно не хватило, чтобы поближе рассмотреть предмет обожания вот уже на протяжении двух лет. Старший спокойно спит крепким альфьим сном, когда Лаин, не особо напрягаясь, выходит из шатра без рубахи, даже не пожелав её надевать. Ночи сейчас тёплые.       Луна высоко взошла и в ночи видно каждую тень, мельчайшее движение и шевеление. Шатёр омег стоит совсем недалеко от их с братом шатра, а ткань входа не полностью закрыта, но сейчас это последнее, что беспокоит альфу. Сейчас он чертовски хочет рассмотреть омегу, запомнить его лицо до мельчайших подробностей. Пусть он спит и не видит — так даже лучше. Лаин тихой тенью проскальзывает в чужой шатёр. Даже собаки, что уснули возле коней, не услышали его, что, в общем-то, удивительно.       Кайл спит, свернувшись калачиком и тихонько посапывая, но отчего-то глаза его едва припухли, а ресницы в отсветах луны влажно блестят. Альфа подходит совсем близко к Кайлу и садится напротив него, любуясь причудливой игрой теней на очаровательном лице. Прямая прядь — совсем не как у него — упала на лицо, и омега забавно морщится от того, что волосы щекотно касаются кожи. Лаин убирает прядь и проводит пальцами по скуле — совсем невесомо, но омега чувствует и тянется за рукой, довольно мыча. И альфа благословит духов, если те существуют, за то, что ночь слишком темна, чтобы увидеть его смущение, и некому на него смотреть, потому что, кажется, даже веснушки горят от смущения. Взяв из сундука одеяло, он укрывает омегу, видя, как дыхание омеги успокаивается. Его кудрявые волосы чуть подпрыгивают, когда он мимолётно прижимается губами к щеке молодого омеги и стремительно вылетает из шатра, боясь, что Кайл проснётся.       Ночная тишина успокаивает, но даже сквозь неё альфа слышит непонятный шорох. Слышится два щелчка и цыканье, после чего некоторое время в тишине звучит тихая поступь кого-то и лёгкий стук копыт по земле. Уже в следующую секунду мимо альфы на полном скаку проносится вороной конь и светловолосый всадник на нём, а Лаин понимает, что Кайл в шатре был один...       В голове только судорожно бьётся мысль о том, что стоит разбудить брата. Но время! Времени нет, поэтому альфа бежит к временному пригону для лошадей, а босые ноги скользят по влажной траве. Следующий шаг приносит альфе ноющую боль в затылке наутро и блаженную тишину и спокойствие сейчас.       Утро — довольно раннее и удивительно тёплое — встречает его взволнованным голосом младшего омеги и его руками, что так усиленно трясут альфу за плечи. С тихим стоном Лаин приподнимается, упираясь локтями в траву позади. Пальцы омеги ловко убирают с лица рыжие пряди, особенно яркие сейчас из-за солнца. Альфа блаженно жмурится и рассеяно кивает головой в ответ на вопрос омеги, всё ли с ним в порядке. Кайл, поджав губы, интересуется, нужна ли ему помощь, на что младший альфа осторожно кивает, чувствуя тупую боль в затылке. Омега протягивает ладони, вставая напротив Лаина — спиной в восходящему солнцу — из-за чего вокруг его светлой головы появляется светлый ореол, и альфа слегка удивленно шепчет: «Святой». — Давайте руку, уважаемый альфа, — произносит Кайл с невероятным смущением. Альфа, быстро обтерев руки от влаги о штаны, крепко сжимает светлые ладони омеги — нежные-нежные и такие холодные — и прилагает некоторые усилия, чтобы встать, оказываясь на две головы выше Кайла. Омега, увидев тело альфы без одежды, почти тут же пунцовеет и опускает голову вниз, пряча смущенное лицо и взгляд. Лаин посмеивается про себя, в некоторой степени радуясь тому, что он упал. — Вам ещё требуется помощь? — омега мягко высвобождает свои руки из цепких пальцев, сцепляя в замок на животе. — Не проводишь до лекаря? — с надеждой спрашивает альфа, потирая ушибленную голову и шипя от этого. Кайл робко кивает, безошибочно выбирая нужное направление и практически таща за собой альфу. — Да не торопись ты так! — восклицает альфа, смеясь. Омега резко останавливается и непонимающе смотрит прямо в глаза Лаину, боясь опускать взгляд ниже. — Зачем ты так торопишься? — омега опускает взгляд вниз, выпуская из ладони чужую. — Вы не одеты, — поджав губы, сообщает Кайл. — А что в этом такого? — удивленно спрашивает альфа и, не отдавая себе отчёта, сам берёт за руку омегу. Блондин выдергивает её, будто ошпарившись. — Погоди-погоди, у тебя не было альфы? Ты разве ни разу не видел альфу без одежды? — Вас это касается в последнюю очередь! — вспыхивает Кайл, зло глядит в глаза, но красный он до кончиков ушей. Лаин это замечает, притом, он понимает, что угадал, и перед ним — девственный омега. Альфа меняется в лице и перестаёт спрашивать. Просто просит прощения у омеги.       Кайл уходит, а недовольная лекарь, которую эти двое разбудили, стоит, облокотившись на опору, возле шатра и, кажется, готова убивать. — Ты какого чёрта к нему пристаешь? — шипит девушка, которая ниже не то, что альфы, — омеги! — хватая за ухо и притягивая к себе альфу. Тот сдавленно ойкает, не согласный с обвинением. — Ну? — Да не приставал я к нему! — отнекивается Лаин. — Он сам, — девушка в удивлении отпускает покрасневшее ухо, а Лаин трёт его. — Как сам? — девушка некоторое время глупо и непонимающе хлопает глазами, словно пытаясь понять, шутит альфа или нет. Но Лаин удивительно серьёзен. — Ну вот так! — пожимает плечами младший брат. — Он ко мне сам подошёл, сам предложил помощь и сам проводил до тебя.       Девушка молча злится, желая придушить парня собственноручно, чтобы меньше страдал. Рыжий удивленно отшатывается, когда видит тянущиеся к нему маленькие ручки. Вот только вместе с выражением лица девушки это уже не выглядит так забавно.       Забавным выглядело то, как эта девушка таскала его за волосы и кричала о том, что альфа идиот непроходимый, придурок неотесанный и вообще-то ему следовало бы следить за языком и тем, что он говорит, а ещё лучше вправить мозг, а то он, кажется, съехал немного к области между ног. Ещё смешнее это выглядело оттого, что альфа при этом отнекивался и пытался вытащить свои волосы из цепкой хватки лекаря, а не сгибаться в три погибели, тупо следуя за ней как баран на привязи. Веселились, разумеется, все кроме этой парочки. — Ты всё-таки дебил, — устало вздыхает девушка, уже успокоившись и сидя на табурете в своей лекарской палатке. Альфа недовольно потирает голову и — на всякий случай — закручивает волосы в жгут, пряча под уже надетую рубаху. — А ты всё та же мелкая пигалица, у которой талант к врачеванию, — беззлобно отвечает альфа, но "пигалица" недовольно ворчит что-то. — Держи, — Лаину в руки прилетает мешочек с чем-то, очень похожим на ягоды, внутри. На немой вопрос лекарь отвечает тут же. — Ягоды принимать по одной в день после ужина. Это для мозга полезно. Эй, я серьёзно! — видя уже почти обидевшегося альфу, восклицает девушка. — С высокородными омегами так не говорят. Так даже с обычными омегами не говорят, чего уж говорить об этих баловнях... — на этих словах Лаин фыркает. — А как себя ещё с ними вести? — дерзит тот, за что получает от лекаря крепкую затрещину на свою многострадальную голову. — Ладно, понял... — девушка фыркает, гордо задирая нос. — Но ты всё та же малявка, и ничто этого не изменит!       Альфа выскакивает из палатки прежде, чем девушка успевает что-то сделать, и поэтому-то весь лагерь слышит раздражённое: «Я тебя ненавижу, Лаин!». Старший брат Кайла очень странно смотрит на младшего альфу, а тот, не понимая, глядит на него. — Вы что-то хотели, уважаемый? — спрашивает Вайр. Трость он сжимает в руке всё сильнее, видя, что с каждым шагом альфа всё ближе и ближе к нему, притом, с явно не хорошими намерениями. — Убедительно прошу Вас держать дистанцию, — холодно произносит омега, отступая на шаг назад и перенося весь вес на левую ногу, перехватывая трость по-другому. Вероятно, альфа почуял что-то неладное или увидел что-то смутно знакомое в позе, которую принял омега. — Куда ты уезжал ночью? — шипит Лаин, чувствуя на спине всё больше обращенных на них взглядов. — Отвечай, куда ты уезжал! — Куда? А не Ваше ли это дело, любезный? — приподняв одну бровь, издевательски спрашивает омега. Лаин злобно говорит что-то, но говорит слишком тихо, поэтому Вайр не слышит ни слова. — Впрочем, если это так Вас волнует, то могу сказать, что я забирал из дома то, что забыл взять. Прошу простить, но я предпочту побыть в шатре с братом, нежели делить общество с варваром.       Лаин замолкает от неожиданности и не может выдавить из себя и слова. Он не ослышался? Его назвали варваром? Альфа от злости рычит и хочет уже высказать омеге всё, что думает о нём и его поведении. Но омега уже ушёл, поэтому младший только выдыхает, пытаясь успокоиться. Наир не понимает, в чём дело, когда видит стоящего почти посреди лагеря брата, но спрашивать он не намерен. Сейчас нужно организовать группу помощи лекарю, что так совестно лечит их и стоически терпит все невзгоды кочевнической жизни. Для этого берутся с десяток подростков-омег и два воина — на всякий случай. В шатре омег непонятное оживление и какой-то очень резкий запах, перебивающий даже омежьи: корицу Вайра и грушу Кайла. Впрочем, на это Наиру наплевать, главное, чтобы сам шатёр остался цел. — Лаин! — младший альфа поворачивается и подходит, отрешенно глядя в сторону шатра омег. Он тоже почувствовал странный запах, но так и не смог определить, что это. — Ты идёшь с Амели и ребятами за травами.       Альфа отрешённо кивает, вытаскивая из кармана шнурок и подвязывая им волосы. Он уходит, взяв с собой кого-то из альф постарше. Старший поначалу подходит к шатру, хочет предложить прогуляться Вайру, чтобы хоть как-то начать общение, но в носу начинает зудеть от запахов корицы и чего-то непонятного, поэтому он спешно уходит оттуда. Ноздри неприятно щекочет, и Наиру очень хочется чихнуть, чтобы избавиться от стойкого запаха во рту. — Когда ты уезжал за ними? — случайно слышит старший голос Кайла. — Сегодня ночью. Пришлось подождать, когда все заснут, но кое-кто меня всё же заметил, — голос второго омеги куда тише и спокойнее. — Правда, я удивлён, что за мной не отправились вслед. Как тебе спалось? — Я... — Кайл мнется, не решаясь ответить, — кажется, к нам ночью заходили. Я не знаю, кто, просто наутро в шатре был аромат альфы, совсем лёгкий, поэтому я не смог понять, чей это... — дальше Наир слушать не стал, а просто ушёл в шатёр и уже там погрузился в раздумья, размышляя, анализируя, сопоставляя.       Уже в шатре он принимает решение — и это после того, что он узнал — попытаться сблизиться. Но не сейчас. Сейчас нужно разобраться в подсчётах, потому что омеги, которые готовят завтраки, обеды и ужины, говорят, что продовольствия им не хватает, а отчёты твердят об обратном. Да и не помешало бы для начала запастись на зиму и осень травами для Амели, зерно закупить, а то, что беты сделали за прошедший год, — продать какому-нибудь богатому господину. Но налаживание отношений с Вайром в планы старшего пока не входит — других дел хватает.       Ближе к обеду возвращается их отряд во главе с лекарем, и Наиру уже не до размышлений. Всю следующую неделю Наира мучают головные боли из-за суматохи и суеты вокруг, а сама неделя кажется ужасно длинной и тяжелой. Вайр как-то странно поглядывает на их псов и старается обходить их стороной, что не ускользает от Наира и не даёт ему покоя уже которую ночь. Омега нервничает — это видно по его сухим действиям, но запах его совершенно не меняется — всё тот же густой запах корицы. Не слабеет, не усиливается, он остаётся... никаким. Но альфа слепо верит, что старший омега просто отлично владеет своим телом, и потому запах не меняется. И он уж точно не знает, что омега по ночам замирает от страха, слыша рядом вой собаки. Он не знает, что Вайр отчаянно борется с желанием сбежать оттуда подальше, забраться во что-нибудь, где не будет слышно этого воя, или туда, где его просто смогут успокоить, — домой, к мадам Де'Мари, которую и мадам-то сложно назвать, потому что это уже женщина в преклонных годах, слабовато видящая уже и немного глуховатая. Но она настолько добро и понимающе относилась к Вайру, что теперь он больше беспокоится о её судьбе, нежели о собственной.       Но Вайр терпит, слышит вой ночью и дрожит, а ногу сводит в судороге каждый раз. И каждый раз омега сжимает ногу повыше колена и давит, давит, давит, лишь бы не чувствовать пульсацию сосудов и вен в ней. Сжимает до побеления кожи под пальцами и шипения, от которого Кайл почти просыпается, но потом снова засыпает. Мази не спасают, а, похоже, только увеличивают чувствительность ноги, а от отваров снова становится дурно и пропадает всякий аппетит и желание продолжать лечение. Хотя какое это лечение? Он просто по привычке продолжает обрабатывать ногу мазями и принимать отвары.       И никто уж точно не догадывается, а тем более Наир, что Вайр хочет поскорее уехать отсюда. Он даже согласен пойти пешком, главное — подальше отсюда. Он уже не так хочет уехать от отца, сколько от воспоминания.       Ему не даёт покоя мысль, что брат когда-нибудь, но влюбится. И больше всего его волнует не то, кем этот альфа будет, а то, что его единственная поддержка так просто уйдёт. Так легко покинет его, полностью отдаваясь тому, кого полюбит. И именно эти тяжкие мысли выгоняют его из шатра, заставляют взять в руку трость и пойти к лесу, хоть он и многое знает о нём. Точнее, знает, какие опасности там есть. И идёт он ночью, когда все, как ему думается, спят. Собак он рядом с шатром не находит, и это отчего-то совсем его не напрягает. Он просто очень хочет верить в то, что эти псы решили поспать в другом месте. Ведь могут же они захотеть спать в другом месте, а не рядом с ними? Он уходит в лес, правда, зачем — не знает. Просто очень хочет.       Вайр боится, и это, кажется, знают уже все кроме Наира. И омега благодарит духов за эту его непонятливость. Это чувствует и огромный черный пёс, что так медленно подходит к омеге и принюхивается. Фыркает, чихает, но продолжает подходить. И рычит низко, будто сейчас набросится. Тело тут же сковывает цепями, руки немеют, а во рту сохнет, поэтому ни кричать, ни даже говорить Вайр не может. А пёс скалится, рычит, и из его клыкастой пасти с острыми белоснежными зубами капает на землю слюна. Он медленно подходит к омеге, пока тот стоит и не может даже шевельнуться. Зрачки расширены, он мелко и часто дышит, а рука бесконтрольно сжимает трость — он боится, а зверь это чувствует как никто другой.       Вайр судорожно делает крошечный шажок назад, в то время как чёрный пёс уверенно идёт к своей добыче, жертве и продолжает утробно рычать. Омега делает второй шаг — уже больше, потому что желание сбежать отсюда борется с оцепенением, в которое он впал, — и падает, судорожно махнув руками, сначала завалившись немного набок, а потом полностью на спину. Он продолжает лежать и буквально чувствует, как страх проходит сквозь одежду, пропитывает траву и листья под ним и заманчиво щекочет ноздри зверю. И омега ждёт, когда же пёс набросится, ждёт, когда же он начнёт кусать и рвать плоть, наполняя воздух вокруг них тяжёлым запахом крови, ждёт, когда же, наконец, чужая пасть сожмётся на глотке. Но ничего не происходит. Омега решается открыть глаза и глянуть на пса: тот сидел рядом с его ногами и вилял хвостом, свесив язык. Видя, что кусать его пока не собираются, Вайр попытался встать, приподнявшись на локтях. В ту же секунду пёс зарычал, приподняв таз, а грудью касясь земли. Омега снова лёг, уставившись в звёздное небо, просвечивающее сквозь листву деревьев и ветки. Зверь снова сел, глядя в упор на омегу. — Ты ждешь приказа? — спрашивает старший. Пёс в ответ молчит и, похоже, не понимает, почему этот странный человек говорит с ним. — Кто же твой хозяин, если ты здесь? Да и что ему делать тут ночью... — омега кладет руки на живот, немного ёрзая на земле. — То же, что и Вам, Вайр, — этот глубокий баритон омега узнаёт мгновенно — Наир, старший альфа. — Прогулки ночью доставляют мне особое удовольствие. А отчего Вы лежите на холодной земле, а не в шатре под одеялом? — со смешинками в голосе спрашивает альфа. Вайр чуть поворачивает голову, но альфа стоит в тени дерева, поэтому омега снова смотрит вверх, а вышедший из-за облаков полукруг луны освещает его светлую кожу и подсвечивает волосы, рассыпавшиеся по земле полукругом. — Меня сюда выгнала скука, — спокойно проговаривает Вайр. — А лежу я только потому, что Ваш пёс, — омега прикрывает глаза, — не позволяет мне подняться. Не отзовёте его к себе? — И чем Вам не угодил мой волкодав? — улыбаясь, спрашивает Наир, подходя почти неслышно к зверю и трепля того по чёрной голове и ушам. — Пойдём, Лори, прогуляемся ещё немного и позволим, наконец, уважаемому омеге подняться.       Омега фыркает, но, едва альфа отходит, уводя с собой пса, Вайр облегчённо выдыхает, чувствуя в ноге смутно знакомую боль, сковывающую сустав. Приходится немного полежать и подождать, когда отпустит, немного надавить и лишь потом начать осторожно подниматься, отыскав валяющуюся поблизости трость. Он с лёгким интересом смотрит туда, куда совсем недавно ушёл альфа, вздыхает с тоской из-за невозможности поговорить с ним вот так, ночью. Может, он и не такой уж варвар.       Уже в следующую секунду он отчаянно мотает головой, отгоняя эту мысль. Варваром был — варваром и останется.       До шатра он добирается довольно быстро и легко засыпает, полностью забравшись под одеяло. Наутро он благополучно не вспомнит о своей ночной прогулке, поэтому совсем не обратит внимания на поведение Наира. Да и старший альфа сейчас не особо пытается сближаться — слишком много дел. Не сегодня-завтра нужно уже начать собираться, через месяц они должны быть уже у южных границ, в середине второго месяца лета состоятся скачки и традиционная ярмарка, где они обязаны участвовать. То есть до ярмарки у них не более полутора месяцев, а ехать до туда почти месяц. Ещё и об омегах позаботиться... Он точно свихнется за этот месяц!       А вот Лаина это совсем не волнует. Его волнует младший из омег. Его преследует запах груши, он не выветривается из его лёгких и, кажется, хочет остаться там навсегда. Его волнуют волосы омеги: мягкие, светлые, будто бы шёлковые, что наверняка так и есть. Гладкие, блестят на солнце, а когда Кайл слишком резко поворачивает голову, они дергаются вместе с ним, после чего мягко колышатся. Каждое его движение пропитано нежностью. В каждом его жесте альфе чудится призыв к действиям. Омега, наверное, не осознаёт, насколько привлекателен. Его светлые глаза, светлая кожа, светлые волосы — весь он светлый, словно дитя солнца. Он мягок, он обворожителен в своём смущении, он и не знает, насколько сильно Лаин хочет хоть ненадолго, хоть на чуть-чуть прижаться к нему. Кайл и не догадывается, как на альфу действуют его плавные движения, он даже не подозревает насколько грациозен, несмотря на некоторую свою суетливость. Младший омега, наверное, не понимает и не поймёт, как сильно манят Лаина его губы. Чуть пухлые, наверняка мягкие, яркие, если омега их закусывает, привлекательно-приоткрытые... Он настолько же совершенен, насколько Лаин — решителен. Он идеален, и потому уже неделю Лаин видит его в своих снах: светлого, тонкого, нежного и смущенного — рядом с собой. Лаин не просто хочет его себе. Он желает им обладать, он им грезит, он о нём мечтает. И продолжается это уже второй год.       Он вот уже неделю мечтает поцеловать Кайла. Лаин прекрасно понимает, что делает слишком поспешные шаги, но удержаться не может. Его так тянет к омеге, что просто невозможно противиться этому желанию. Он видит его мельком, но каждый раз стремится к нему. Пусть коротко, пусть совсем мимолётно — он хочет поцеловать его. Его манят губы Кайла. Ощущения такие, словно сам Кайл нашептывает ему, краснея, на самое ухо: «Поцелуй меня...». Лаин хочет. Но не может так поступить, понимая, что обидит омегу. Он борется с самим собой по ночам вот уже семь дней.       Кайл снова дуется на старшего брата, а губы его выглядят более, чем маняще. Зверь в Лаине твердит, что пора, пора уже поцеловать омегу. Прижать его, чтобы не вырвался, притянуть к себе и, вдохнув этот сладкий запах груши, с наслаждением поцеловать. Гладить по спине, перебирать нежно волосы и целовать так, чтобы видели все — этот омега его. Чтобы сразу понимали, что не стоит даже приближаться к светловолосому ангелу.       Да, он согласен, что это чистейшая ревность, но его это мало волнует. Его больше волнует то, что Вайр так бдительно охраняет младшего брата, не подпуская к нему никого, кроме лекаря, что в последние дня три внимательно следила за омегами и их рационом, здоровьем, узнавала их цикл. Конечно, Лаин знает, что она это знать должна, но отчего-то ему казалось, что цикл Кайла должен был узнать именно он.       В суматохе сборов — уже далеко не первых, но постоянно нервных из-за омег и старейшин, — Лаин замечает, что Вайр привычно не ошивается вокруг брата, не сторожит его и не хочет никого из альф, приблизившихся более, чем на метр, убить тростью. Кажется, он разговаривает о чем-то с Амели, оставив Кайла одного посреди лагеря со снующими мимо альфами и бетами — омеги заняты сборами одежды. Лаин, лавируя между другими альфами, таскающими ящики, петляет по лагерю, приближаясь к омеге. Он чувствует на себе тяжёлый взгляд, не обещающий ему ничего хорошего. Обернувшись, понимает, что это Вайр прожигает его взглядом, желая испепелить на месте. Делает несколько шагов ближе к Кайлу, а в землю в опасной близости к ноге вонзается трость. Ещё раз мельком глянув на старшего омегу, видит в его глазах огонь и пожелания смерти, если он сейчас хоть пальцем тронет Кайла. Вайр стоит и не шевелится, пытаясь пригвоздить альфу к земле, а Лаин пугается этой силы во взгляде. Такое не свойственно омегам. Но он получил предупреждение, а предупреждение — это вызов. Альфа смело перешагивает через трость и буквально чувствует, как в его спине появляются дыры от меча. В два шага он оказывается рядом с омегой, что обернулся, почуяв запах хвои.       Сердце пропускает удар, альфа задерживает на секунду дыхание, видя, как невинно омега глядит на него, приоткрыв рот, желая, видимо, что-то спросить... И не успевает. Лаин порывисто прижимается губами к чужим, проводит языком по зубам, на секунду проскальзывает внутрь, огладив язык омеги, что замер весь, и, кажется, даже сердце у него не стучит, и отрывается через силу от губ Кайла. Смотрит с непередаваемой нежностью на смущенного и вот-вот готового заплакать омегу и готов уже прижать его к себе и обнять, если бы не звонкая пощёчина, от которой горит щека, а голова слишком резко дёргается вправо, из-за чего он и падает, потеряв равновесие. Рядом с левой ногой в землю вонзается уже нож, и альфа чувствует ярость старшего омеги. Где-то сзади хмыкает Наир, ставя на повозку очередной ящик. Прямо перед ним плачет его омега, прижавший обе ладони ко рту, задыхаясь от возмущения. На землю успевает упасть пара солёных капель прежде, чем Кайл, покачнувшись на нетвёрдых ногах, срывается с места, убегая в лес. Следом за ним срывается с места Вайр, на ходу вытаскивая из земли трость. Проходя мимо альфы, он ненадолго останавливается, сверху вниз глядя на рыжего. «Ещё раз что-то подобное выкинешь — и я не промажу, понятно?» — зло шипит он, ручкой трости ткнув в середину груди альфе.       Омега идёт в лес, следуя за братом и призывая того вернуться. А альфа не понимает, что же такого в голосе и взгляде старшего омеги, что разом прошибает холодный пот. — Дурак ты, — беззлобно говорит старейшина, — с таким нежнее надо. Или, коль уж на то пошло, наоборот — напористее. Ежели начал так, то и продолжай в том же духе... — ворчливо добавляет старый низенький бета, похлопывая по плечу Лаина. — Но всё равно дурень неотесанный, надо уметь ухаживать...       Альфа рассеянно кивает на слова уже уходящего к повозке беты. Щека до сих пор горит и наверняка красная с чётким следом от тонких пальчиков и маленькой ладони. Альфа неосознанно потирает пострадавшее место, а потом уже встаёт, вытащив из земли и нож и отдав его Амели. Лекарь недовольно ворчит, хочет дать альфе ещё и оплеуху вдогонку, но потом, махнув на него рукой, отправляет помогать другим, снова начав складывать все травки и скляночки.       Когда через час возвращаются омеги, Лаин не думает об этом. Через два часа, когда они уже отъезжают, понимает, что всё же не стоило этого делать. На третий час он перестаёт жалеть об этом, ведь теперь первый поцелуй омеги — его. Спустя почти четыре часа Лаин готов согласиться с тем, что пощёчина, в общем-то, вполне заслуженная...