Ветер

В жизни путь выбираешь ты. Тут у каждого своя дорога. Каждый носит свои кресты — Ты боишься шагнуть до порога.

***

      Они в пути вот уже неделю, но больших остановок, где можно было бы осесть на неделю-две, всё ещё нет. Наир переживает за омег, но в большей степени за старшего: Вайр почти ничего не ест, волнуется, дёргается. Видно, что дорога даётся ему нелегко. Он часто отстает, останавливается, но потом догоняет и идёт в одном ритме с ними. Кайл, конечно, тоже волнуется, но это, скорее, из-за Лаина. Он просто боится, что на него снова позарятся. И, наверное, не зря, потому что Лаин уже и сам едва терпит. А по истечении недели и вовсе признаётся: «Не могу больше». Когда они останавливаются на некоторое время, Вайр отходит с лекарем по её просьбе, а Кайл как-то совсем тихо уходит в лес — посидеть немного одному в этой непередаваемой лесной тишине. Он не заметил быстрой тени, бесшумно скользнувшей за ним в глубь леса, он едва успел почувствовать лёгкий древесный запах прежде, чем его всего прижимают к старому дубу, а руки перехватывают напротив головы. Губы альфы быстро скользят по открытой шее, чуть приоткрытым ключицам, Лаин выцеловывает запястья и внутреннюю часть ладоней, маленькие и изящные пальчики, коснувшись губами подушечек, суетливо целует щёки, высокие скулы, лоб, виски, касается губами уголков глаз, целует за ухом, а горячее его дыхание щекочет светлую, нежную и такую чувствительную кожу шеи. Лаин снова целует омегу в губы, но в этот раз то, что произошло, нельзя назвать даже поцелуем — он всего лишь прижимается губами к мягким устам Кайла и едва покусывает нижнюю губу омеги, напоследок совсем бегло проводя языком по плотно сжавшимся губам и в последний раз прижимаясь к ним. В глазах у него мутноватая пелена желания, а глаза кажутся ярче — теперь они пронзительно-изумрудные, как драгоценный камень, через который проходят яркие лучи полуденного солнца. Ему жарко от этих ощущений настолько, что, кажется, даже пар изо рта идёт.       В следующее мгновение его вновь оглушает звук пощечины — такой неожиданно-ожидаемой. А омега, прижатый к стволу, выглядит не просто смертельно обиженным — он выглядит так, будто бы его прилюдно обесчестили. Лицо у него каменеет, но покрасневшие скулы говорят о том, что ему, как минимум, небезразлично то, что тут произошло. Кайл возмущен и что-то шипит по этому поводу, злобно смотрит на альфу, а потом уходит, быстро переставляя ноги и периодически спотыкаясь на не гнущихся и его не слушающихся ногах, что охвачены мелкой дрожью.       До их временного лагеря Кайл почти добегает. Когда до лагеря остаётся совсем чуть-чуть, останавливается, хлопает по щекам, пытаясь согнать краску с лица, глубоко дышит, успокаивая сердце, и только потом выходит из тени деревьев. Вайр оглядывается, взглядом пытаясь выцепить в толпе фигуру блондина. А когда ему это, наконец, удаётся, то старший омега недовольно хмурится. — Это снова был он? — резко спрашивает светловолосый, когда Кайл подходит ближе. Брат кивает головой, поджимая губы. — Сейчас вернусь, — сухо произносит Вайр, уходя в сторону шатра альф. Из шатра в это же мгновение выходит Наир, мельком осматривает Вайра, а потом уходит окончательно, направившись в палатку лекаря. Омега довольно резко заходит внутрь, настолько грозно глядя на валяющегося младшего альфу, что тот поднимается, чувствуя на себе тяжёлый взгляд. — Что ещё? — недовольно спрашивает рыжий. — Теперь ещё и ты мне выскажешь по этому поводу? Давай, уж твою-то лекцию я точно хочу выслушать. Конечно, мне не хватило выговора от Амели и Наира, поэтому я с удовольствием выслушаю ещё и тебя… — А с чего ты взял, что я буду с тобой именно разговаривать? — с ехидной усмешкой спрашивает Вайр. Альфа осекается на полуслове. — Неужели таких знатных омег не научили, что перебивать — плохо? — с насмешкой интересуется Лаин, сложив руки на груди. — Неужели даже варварам не сказали, что целовать чужих братьев без их на то спроса — дурной тон? — в тон ему отвечает Вайр. — А разве кто-то не был согласен? — с сомнением спрашивает альфа. — То есть две пощечины — не отказ? — со смешком парирует омега. — И с чего бы вдруг тебе, — Вайр особенно выделяет это слово, — лезть к моему младшему братику с поцелуями? — А вот это уже не твоё, омега, дело… — скалится в ответ рыжий. — Кого хочу, того и буду целовать. Если захочу — и тебя поцелую. Хотя какой ты омега?.. — с пренебрежением спрашивает альфа, отворачиваясь. Вайр безразлично пожимает плечами: «Какой есть». — Только вот пришёл я не за тем, чтобы с тобой обсуждать, какой я омега. — Лаин снова поворачивается к пришедшему, а в его зелёных глазах ясно читается вопрос. — Ты готов отстоять свою честь или же принять на себя всю вину и с достоинством умереть? — омега переносит центр тяжести на левую сторону, поднимая трость в правой руке, прицеливаясь ей в грудь альфы — где бешено бьётся запертой в клетке птицей сердце. Кончик трости металлически поблёскивает в свете факелов, расставленных по периметру шатра. Альфа нервно сглатывает. Вайр, усмехаясь, резко дёргает трость вниз, описывая кончиком её круг, а когда снова направляет трость на альфу, то она уже не просто поблескивает — она мерцает, переливаясь четырьмя гранями тёмного металла, став длиннее на добрых тридцать сантиметров. — Ну так что?.. — выжидающе спрашивает омега. — Я не готов, — признаётся альфа, — я не готов умирать. Нет. Но я точно готов взять на себя всю ответственность за то, что делаю. И я готов просить тебя как старшего брата позволить мне взять Кайла в законные супруги. — Нет, — Твёрдо отвечает Вайр. — Можешь даже не мечтать об этом. Я не дам своего согласия до тех пор, пока не увижу, что ты достоин Кайла. — Тогда как? — уверенно спрашивает Лаин, буравя взглядом старшего омегу. — Как я могу доказать это?       Вайр нажимает на что-то на трости, после чего поднимает лезвием вверх, резко дёргая вниз, но в последний момент останавливает руку, и трость прячет в себе острое тёмное лезвие. — Найди способ. — пожимает плечами Вайр. — Докажи, что в тебе не только альфья кровь. Сделай так, чтобы Кайл сам сказал мне: «Хочу с ним жить!» — и тогда я подумаю, стоит ли мне разрешать тебе. — Но это невозможно! — кричит Лаин так, что его, кажется, слышит весь лагерь. — Невозможно… — повторяет он, опуская голову. — Я… Я могу целовать его? — с явной надеждой в голосе спрашивает он. — Запретный плод сладок? — усмехается Вайр, но только потом, у самого входа в шатёр, тихо произносит то, что дарует альфе робкую надежду. — Главное, чтобы я не видел…       Лаин не верит собственным ушам и думает, что ему это послышалось. Он даже не знает, чем заслужил такую милость от строгого омеги, но благодарен ему. Благодарен настолько, что готов расцеловать его руки! Но, почему-то, едва завидев трость, это желание тут же отпадает…       Вайр выходит из шатра, а на губах у него блуждает мягкая улыбка. И дело вовсе не в этом разговоре, нет… Просто почему-то на душе так легко, что хочется петь. Но вместо этого он идёт к Кайлу, провожает его до шатра, там, поглаживая по голове и перебирая светлые волосы, успокаивает, из-за чего блондин вскоре засыпает, и идёт к Галосу. К тому моменту все уже давно спят: храп взрослых альф слышен даже у пригона с лошадьми, кряхтенье старейшин сквозь сон отлично различает даже Вайр, а вот тихое сопение омег и детей различает только Галос. Конь довольно фыркает, когда подходит омега и начинает почесывать ему шею и за ушами — как раз там, где больше всего натирают ремешки. Вороной конь толкает его головой в плечо и грудь, настаивая на почесываниях не только головы, но и спины — места, куда обычно крепится седло. — Галос, если ты меня сейчас уронишь — я уйду в шатёр! — пригрожает коню Вайр, впрочем, переходя на спину. Конь от удовольствия жмурится и так и норовит упасть на омегу, всё больше и больше заваливаясь на левый бок. — Галос! — прикрикивает омега, легонько шлёпая коня по шее. — Не балуйся! — строго говорит Вайр, серьёзно глядя в глаза повернувшемуся к нему Галосу. Конь тяжело вздыхает, но толкаться перестаёт и просто довольно пофыркивает. Омега перестает на некоторое время гладить коня и пытается наклонить его голову чуть пониже. Галос поддается, и теперь уже Вайр спокойно осматривает его уши внутри и кожу вокруг глаз. — Чисто. — удовлетворённо произносит он, трепля Галоса по чёлке. — В кои-то веке чисто…       Вороной ещё немного стоит и наслаждается тем, что делает омега, а потом, решив, видимо, отблагодарить, подталкивает омегу к спине. Вайр понимает, но залезать на коня не собирается. «Ты же знаешь, что я не смогу долго,» — оправдывается он перед конём, но Галос и думать не желает об этом, упорно толкая омегу головой. «Хорошо, — соглашается Вайр. — Но только недолго!» — тут же добавляет он. Галос нетерпеливо переступает с ноги на ногу, а когда Вайр начинает садиться на него, помогает омеге залезть, головой подталкивает на спину. — Вот так, отлично… — бормочет себе под нос светловолосый, устраиваясь на спине Галоса поудобнее. Омега наматывает пряди чёрной гривы на кисти и сжимает кулаки, крепко удерживая жёсткие конские волосы. — Пошёл, мальчик, пошёл! — Вайр слегка пришпоривает пятками коня и тот начинает медленно идти, шурша травой под ногами. Галос хочет больше свободы, и единственное, что сейчас сдерживает его самого и его хозяина — дурацкая перекладина. Конь чуть прибавляет шаг, переходит на рысь, потом на галоп и перепрыгивает высокие перегородки. — Галос, я сейчас упаду! — прикрикивает омега, оттягивая коня за гриву и тем самым заставляя того сбавить ход и перейти на медленный шаг. Вдвоём они уходят в степь рядом с лагерем, где ещё днём Вайр заприметил полянку с сочным и душистым клевером, который так любит Галос.       Он осторожно слезает с коня, отходя к раскидистому одинокому дереву, и, прислонившись к его широкому стволу, медленно сползает на приятно прохладную землю. Галос, словно только сейчас заметив клевер, чуть ли не вприпрыжку идёт к нему, будто совсем молодой жеребёнок, только-только узнавший, что вполне может играть с другими, а не только с мамой, что так степенно, чинно и важно отвечает отказом на все его попытки поиграть с ней.       Ночной воздух свеж, прохладен и восхитительно чист, поэтому Вайр затягивается им на каждом вдохе, смакуя его так, будто бы это аромат подаренных цветов. Ночной воздух полон звуков: вот невдалеке ухает сова, вот под корнями трав скребётся мышь, а вот и эта неизвестная омеге ночная птица… Сверчки трещат в зарослях высокой травы, но если туда кинуть небольшой комочек земли, то можно слышать стрекот крыльев, шуршание листьев и последующую тишину. Через несколько мгновений стрекот снова возобновится, но уже в другом месте — в радиусе метра от того, где упал комочек. Рядом счастливо хрустит сочным клевером Галос, тихо постукивающий копытами по земле. От всего этого: непередаваемых ночных звуков, свежего ветерка, соседства почти бесшумного коня — немыслимо тянет в сон…       Вайр всего лишь прикрывает глаза на несколько мгновений, откинув голову на ствол и слыша лёгкое поскрипывание дерева, и почти тут же проваливается в сон. Ветер приятной прохладой обдувает кожу лица, шеи, совсем немного трогает этой прохладой ключицы и грудь, забывая про открытые кисти рук. Трость мирно лежит рядом с правой ногой, а ворот рубашки распахнут, позволяя бледному лунному свету невесомо целовать светлую и чувствительную кожу омеги. Вайр вздрагивает во сне от особенно настойчивого ветерка, забравшегося под рубашку и коснувшегося холодными ладонями живота. Он сгибает левую ногу, притягивая её к себе, и складывает руки на груди, чтобы сохранить больше тепла. От земли всё ещё веет теплотой знойного летнего дня, забравшейся глубоко в её твердь.       В ночи все звуки слышатся куда громче, чем днём, во всей этой суматохе и кутерьме. Но ночного гостя не услышал даже Галос, лишь чуть повёл носом, словно случайно учуяв тонкий аромат сосновой и кедровой смолы, разогретой солнцем и янтарно переливающейся в его лучах. Однако Вайр словно шестым чувством понял, что нужно сейчас же проснуться. Вздрогнув, будто бы от холода, первое, что он делает, так это хватает трость, нацеливая её примерно в грудь гостю, и только потом видит, что перед ним не абы кто, не просто случайный прохожий — перед ним Наир. Чуть наклонившийся, чтобы, видимо, разбудить, Вайра, из-за чего кончик трости замер в опасной близости от его левого глаза. Альфа несколько удивленно хлопает глазами, а Вайр вздыхает, опускает трость на землю и трёт глаза рукой. — Извините, не хотел пугать, — Вайр первым произносит то, что думает. — Думаю, это должны были быть мои слова… — мягко усмехается альфа, протягивая руку, чтобы помочь Вайру встать. Омега лишь качает головой и упрямо поднимается сам. Два раза цыкает языком, после этого прищёлкивая, чтобы подозвать Галоса. Конь послушно подходит, чутко услышав сигналы хозяина. — И всё же, что Вы снова делаете ночью один? — спрашивает Наир, опуская руку. — Я вовсе не один! — горячо возражает омега, но говорит он отчего-то шёпотом. Какой-то задней мыслью он понимает, что ненамного ниже альфы, и, будь тот ниже хоть на пять-десять сантиметров, они бы могли смотреть друг другу в глаза… — Со мной Галос… — Галос? — переспрашивает альфа, оглядываясь в поисках того таинственного собеседника. — И он позволил Вам задремать от скуки? — со странной издёвкой в голосе интересуется Наир. — Так уж вышло, что меня не привлекает клевер, —Вайр пожимает плечами, — а вот его, — омега легонько хлопает пару раз по шее подошедшего коня, — очень даже. Правда, Галос? — вороной подает голос, словно подтверждая слова хозяина. — Так Галос — это конь? — немного запутавшись, спрашивает альфа. Омега кивает. — У наших коней имена попроще… — спокойно добавляет он. — Первый слог имени моего коня — ударный слог из имени его отца — Гарон. Второй слог — последний из имени его матери — Фивлос. — поясняет Вайр, шепнув на ухо Галосу, чтобы тот шёл в общий пригон. Конь, послушно качнув головой, бодрой рысцой направляется в пригон, перед самой перегородкой разбежавшись немного и с лёгкостью через неё перемахнув. — Так дают имена всем породистым лошадям, только, если рождается самка, то делают наоборот: первый слог — ударный слог из имени матери, второй слог — последний или просто безударный из имени отца. — добавляет Вайр. — То есть, если бы Ваш конь оказался самкой, его бы назвали не Галос, а Фиврон? — усмехается альфа. Вайр, совсем на короткий миг улыбнувшись настолько мягко, что альфа тает, отвечает тихо: «Всё верно». — Наверное, мне стоит пойти в шатёр, — после долгого молчания вновь произносит омега, а Наир глупо кивает — он ведь хотел совсем не того! — и желает спокойной ночи.       Вайру не спится: он всё думает над тем, стоило ли разрешать тому рыжеволосому альфе целовать его брата… С одной стороны, он подставляет Кайла, а с другой… а с другой стороны ничуть не лучше. Совесть продолжает грызть его, несмотря на то, что умом омега понимает — так будет лучше для брата. В конце концов, Лаин был серьёзен, когда клялся ему. Едва он ложится на землю, покрытую тканью и специально застланную ею под сон, а голова касается тяжёлой, но небольшой пуховой подушки, прохладной из-за разгулявшегося ветерка, ногу болезненно сжимает тисками. Вновь. Так привычно уже, что движения отработаны до автоматизма.       Вот так вот снова: сжать, передавить, вцепиться пальцами и не отпускать, пока боль немного не утихнет, потом вдохнуть пару раз и снова пережить несколько подряд приступов. Уже почти бесшумно лежать, только шипеть периодически, да и то больше по привычке…

***

      Наиру кажется, что все вокруг сошли с ума — как иначе объяснить этот острый приступ активности у всего их многочисленного племени? Но, как оказывается, это он забывается — на днях должен будет произойти обмен омегами. Но вот до места, где этими омегами они будут обмениваться, ещё дня два пути, а омега, который будет разменной монетой, совсем скоро начнёт течь. Приходится на два дня забыть об остановках на ночь: альфам и омегам всё равно, а вот старейшины, лекарь и дети активно против этого.       Они идут ночью, не останавливаясь, и Наир периодически пересчитывает людей — кто-то мог отстать. Когда время заходит уже глубоко заполночь, Наир в очередной раз пересчитывает людей и замечает, что одного не хватает. Мельком пройдясь по головам взглядом, не находит светлой макушки Вайра. Приходится попросить Лаина, чтобы дальше тот вёл остальных, пока Наир будет искать омегу. Рыжий кивает, выходя вперёд. — Скоро вернусь, — обещает Наир, разворачивая коня. Далеко ехать не приходится, и омега обнаруживается на пустыре — смотрит вдаль, между стволами близлежащего лесочка, и ищет что-то взглядом. Что ищет Вайр, Наир понять не может, но может почувствовать лёгкий привкус волнения и страха в аромате омеги, когда подъезжает ближе. — Что-то не так? — спрашивает альфа приблизившись к Вайру с левого бока. Омега испуганно дёргается, сжимая до скрипа в руках поводья. — Все нормально. Сегодня небо… красивое, — выдавливает из себя омега, — тёмное такое, будто бы далеко-далеко, а облака светлые, словно висят совсем над головой — только протяни руку…       Теперь Наир хмурится ещё больше — небо вовсе не такое: звёздное, без единого облачка и такое близкое. И звезды яркие, крупные, мерцающие своей холодностью. И Млечный Путь виден очень отчётливо… Альфа сдвигает брови недовольно, потому что, похоже, подловил омегу на вранье. И внезапно вспоминает ту ночь, когда он никак не мог заснуть и потому гулял с Лори. Небо было точно таким, каким его описал Вайр. — А как же луна? — невзначай спрашивает альфа, внимательно глядя в лицо омеге. — А что луна? Висит себе огромным блином и висит: бледная, холодная и круглая… — не задумавшись, даже не взглянув, отвечает Вайр.       Наир понимает, что омега открыто врёт: луна висит тонкой изогнутой полоской, бледным серпом прямо над их головами. Но старается не думать об этом — упорно не получается! — и просит Вайра пойти с ним, чтобы не отстать. Омега соглашается, но ещё долго оглядывается назад, вглядываясь в темноту за спиной. Наир не может понять, что это такое творится со старшим омегой, но спрашивать открыто не хочет — дурной тон. Быть может, позже… — Наир, подойди ко мне! — шепотом приказывает Амели, когда они с омегой, наконец, нагоняют остальных. Альфа спокойно подчиняется, чуть склоняясь над повозкой лекаря. Девушка что-то спрашивает, но Наир не слышит её — он видит, как Вайр немного склоняется на коне, спина его напрягается, а сам он становится будто бы неживым. Волнение испуганной птицей стремительно взлетает вверх, Наир готов уже в следующую секунду сорваться, чтобы придержать омегу — тот так и норовит соскользнуть с седла, — но уже в следующее мгновение Вайр выпрямляется в седле и более уверенно едет рядом с братом. — Ты меня слушал? — недовольно спрашивает девушка. — Нет, — честно отвечает альфа, — ты не могла бы повторить? — серьёзно спрашивает Наир, продолжая одним глазом присматривать за Вайром. Амели тяжело вздыхает, но начинает свой рассказ заново. — Мне нужно осмотреть Кайла и Вайра, — в заключение говорит она, твёрдо и решительно глядя на братьев-омег. — И, если я уверена, что Кайл пойдёт мне навстречу, то насчёт Вайра я сильно сомневаюсь. Он даже не дал мне взглянуть на него! Даже цикл не сказал! — возмущённо восклицает Амели, обиженно сложив руки на своей не очень большой груди. — Так что ты должен мне помочь в этом. — Наир удивленно смотрит на лекаря, а в его тёмно-зеленых глазах явно читается скромный вопрос: «Почему я?!». — И не смотри на меня так, ты старше него, а, значит, он должен тебя послушать! — Наир на этих словах насмешливо фыркает. — Если он лекаря не послушал, то меня и подавно не станет слушать! — тут же отвечает альфа. — А ты найди способ! — угрожающе шипит Амели, обнажив белые зубы и смешно сморщив маленький носик. — Хорошо, я попытаюсь… — произносит Наир с некой долей неуверенности в голосе. — Но обещать ничего не могу! — спешно добавляет он, видя, как загорелись глаза у девушки. — Мы после ярмарки едем на источники, но это неделя пути. Потерпишь? — девушка счастливым болванчиком кивает. — И, кстати, насчёт ярмарки… — медленно, издалека начинает девушка, — мне бы трав прикупить, некоторые обновить, кое-какие продать… — Понял. — кивает Наир. — Одного мешочка серебряных хватит? — спрашивает альфа, глядя на девушку. — С лихвой! — горячо заверяет она. — И мальчишкам на леденцы останется… — что-то подсчитав, отвечает она. Наир кивает. — А мне леденец можно будет? — как ребёнок, спрашивает лекарь. Наир сквозь улыбку произносит то, что слышит только девушка: «Ещё и говорит, что она не ребёнок!» — но вслух говорит, что, конечно же, можно. Можно, если хочет, и омегам купить. — Спасибо, Наир! — девушка благодарно обнимает медноволосого альфу и, счастливая, целует от переизбытка чувств в колючую щеку, заросшую медной же щетиной. — Я пойду, а то Лаин ещё заведёт нас не туда. — шутливо произносит альфа, подгоняя коня. Девушка машет рукой и ложится спать дальше — рядом с теми же мешочками трав. В подушку положено несколько душистых цветков валерианы, и потому сон у лекаря спокойный и глубокий.       Оставшиеся полдня пути все идут уже быстрее и радостнее: скоро состоится обмен, а значит они могут на четыре дня осесть. До места обмена едут только лекарь, Наир и один из самых крепких бет — чтобы погрузить течного омегу в повозку, потому что альфам первый день запрещено прикасаться к текущему. — Рад снова встретиться, Наир, — искренне произносит Раил — глава другого племени. — Взаимно. — медноволосый кивает. — Как зовут омегу? — Наир кивает на стройного парнишку лет семнадцати, скромно сидящего на повозке. — Нейл. — отвечает брюнет. — Ваш?.. — Саид. — темноволосый и довольно смуглый омега поднимает взгляд, слыша своё имя, на брюнета. Тот удивленно хмыкает: «Южный?» — увидев в мочке уха и уголке губ золотую цепочку. В другом ухе висит массивный драгоценный камень чёрного цвета в золотой каёмке. — Он пришёл сам. Когда-то был наложником, жаль, нелюбимым — до сих пор невинен. А что же с Нейлом? — спрашивает Наир. — Не нашёл своего Истинного у нас. Решил, что повезёт у вас… Да и просто не прижился. — брюнет говорит короткими фразами, потому что Саид буквально гипнотизирует его своими чёрными, глубокими очами — такими же теплыми и тёмными, как южные ночи… А что творят с альфой эти пухлые губы, слишком яркие для северных омег, и слишком мягкие на вид для Раила, чтобы возможно было устоять перед ними… — Обмен? — тихо спрашивает Раил, не спуская глаз с Саида. — Ещё нет. — немного издеваясь над Раилом, отвечает Наир. — Сколько течек Нейл уже пережил? — Эта будет третьей. Обмен? — нетерпеливо спрашивает брюнет. — Обмен. — милостиво соглашается Наир. Бета подхватывает Саида под колени и спину, а сам омега цепляется за шею носильщика руками, заставляя альфу давиться слюной: на омеге лишь плотная накидка, распахнувшаяся, когда его подхватили на руки, и открывшая взору брюнета аппетитно пышные бедра, едва прикрытые тонкой тканью брюк, если это вообще можно назвать брюками, украшенные золотыми цепочками и с нарисованными на икрах и маленьких стопах южными цветами с большими листьями. Массивные золотые браслеты звенят при каждом шаге, а тяжёлая тёмная ткань, закрывающая кисти рук и запястья, чуть спадает, обнажив приятно пухлые ручки омеги с кожей цвета молочного шоколада — альфа готов поспорить, что она такая же сладкая, как и это дорогое лакомство. Или даже слаще.       Раил в восторге от этого омеги, а его запах, который едва-едва чувствуется из-под накидки, скрывавшей тело Саида от всех, сносит крышу окончательно — так пахнет горячо любимый альфой рахат-лукум с какао и корицей. Саид вовсю использует чары обольстителя — горячий южный омега, ещё и в скором времени должен потечь. Какой альфа останется равнодушен?.. — Нейл, можешь идти… — неспешно проговаривает Раил, не способный оторваться от Саида. Омега кивает и отказывается от помощи, немного испуганно взглянув на массивного бету, подошедшего, чтобы усадить Саида на повозку. Бета, который был с Раилом, лишь прощально поглаживает по голове парнишку-тихоню и целует в лоб, словно папа, отпускающий горячо любимого сына с супругом. «Удачи, малыш! — слышит напутствие беты Наир. — Желаю тебе найти своего альфу…» — альфе кажется, что бета вот-вот расплачется, что и происходит — по его щекам скатывается пара крупных слёз, а губы мелко дрожат. — Ты сам справишься? — заботливо спрашивает бета, подходя к повозке. Омега уверенно кивает, немного испуганно глядит на альфу, на бету, заинтересованно — на Амели, и быстро забирается на повозку. Почти сразу к нему садится лекарь, что-то спрашивает, а Нейл только молчит в ответ и едва не трясется от страха.       Лагерь Наир предлагает разбить метрах в двухсот от места обмена. Нейл почти сразу же уходит в выделенный для него шатёр, прячась. Впрочем, в этом нет ничего удивительного — скоро течка, поэтому не стоит дразнить альф, которых вокруг слишком много.       К омеге ненадолго заходит Наир, спрашивает, все ли в порядке, и, увидев положительный кивок, уходит. Буквально следом входит Амели, но ничего не спрашивает — говорит, что проследит за ходом течки. Нейл молчаливо соглашается. — Я должна осмотреть тебя. Можешь снять одежду? — серьёзно спрашивает девушка, готовая, в принципе, сделать это чуть позже. Но омега, что удивительно, лишь стягивает рубаху, с готовностью вставая перед лекарем. Амели удивленно смотрит на даже не смутившегося омегу, но живо приступает к осмотру. Прощупывает живот, проводит пальцами по коже, кругами поглаживает живот, надавливая на определённые места. — У тебя уже был альфа? — Амели внимательно смотрит на омегу, но тот только отрицательно качает головой. — Тебе бывает больно во время течек? — девушка вновь внимательно смотрит на Нейла, но тот всё так же отрицательно качает головой. — Ты готов к тому, что если в нашей стае окажется твой Истинный, то вы, вероятно, должны будете… — Амели, надеясь на понимание омеги, многозначительно замолкает, а Нейл уверенно кивает.       Бета тяжело вздыхает, говорит омеге одеваться и отдыхать — силы ещё потребуются. Нейл послушен, и это радует, но… ни один омега не может быть таким послушным не специально. С Нейлом что-то совершенно не так. Почти так же, как и с Вайром. Почти… Если Нейл осторожно-вежлив, то Вайр агрессивно-обижен. Но на что может быть настолько обижен молодой, красивый омега? Что такого могло произойти, раз он не даёт себя осмотреть? Ну должно же что-то быть!       Ответ приходит неожиданно: они оба боятся, но Нейл боится людей — их мнения o себе и собственных мыслей. А Вайр боится себя. Или не совсем себя. Памяти? О чём? Или, вернее сказать, о ком?

***

— Я никуда не пойду! — громко произносит Вайр, отвечая яростным отказом на вежливую просьбу Наира подойти к лекарю. — Какой смысл меня осматривать, если и так понятно, что я здоров? — Ты мог быть здоров в поместье, но мы об этом не узнаем, пока Амели тебя не осмотрит. Поэтому хватит ругаться со мной и пытаться увильнуть от того, что неизбежно. Ты ушёл из дома, но так и застрял на пороге, не решаясь уйти оттуда окончательно. — жестко чеканит каждое слово Наир. Омега в злобе краснеет, хмурит ещё больше свои темные брови и шипит так, как это сделала бы оскорбленная смертельно змея. — Не тебе меня учить тому, что я должен делать! Вы купили нас! Я не уходил из дома — меня оттуда выгнали. Так постарайся же понять, варварская башка, что мне трудно смириться с этим фактом! — Вайр зол. Чертовски зол, но и Наир далеко не в порядке. Он горячен, он может и ударить, но упорно сдерживается… До последней фразы омеги. — Я ненавижу это чертово племя, я ненавижу тебя, черт тебя дери, я вообще всё в этом лагере ненавижу, кроме Кайла, не говоря уже о твоем драгоценном братце, что так похабно и мерзко пользуется неспособностью моего брата ударить его посильнее!       Пощёчина прилетает звонкая, отрезвляющая и заставляющая замолчать. Взгляд у альфы холодный, у омеги — шокированный. Он осторожно касается пальцами руки щеки, переводит взгляд на альфу, лишь на немного возвышающегося над ним и зло выплевывает: «Ненавижу!». Амели, ставшая свидетельницей этой сцены, стоит — ни мертва, ни жива — и всё пытается осмыслить произошедшее. Наир — вечно спокойный Наир! — ударил омегу, вспылил, не удержался. Выполняя её просьбу, кричал на омегу... Немыслимо. Амели чувствует себя за это виноватой, но исправить ситуацию не может — не в силах произнести хоть слово. Зато теперь многие увидели не самую лучшую сторону Вайра — и это ещё хуже. Это выбивает из колеи и заставляет задуматься. — В таком случае, это взаимно. — презрительно произносит Наир. — Ты ничтожен. — тихо добавляет альфа, отворачиваясь. Вайр всё так же зло смотрит ему вслед, после чего стремительно уходит в противоположную сторону — в лес, бредёт сквозь кустарники, спотыкается о мхи, врезается в деревья, но продолжает упорно идти вперёд — лишь бы подальше от обидчика. В конечном итоге приходит к лесному озеру: совсем небольшому, неглубокому и очень холодному. А глаза у этого озёра такие же, как у Вайра, — холодные, колкие, темно-синие. Совсем как многометровый лёд зимой. И в этих пронзительных глазах сейчас плещется такая печаль и отчаяние, что невозможно сравнивать с болью физической. Вайр знает, что он ничтожен, он знает, что бесполезен, он знает о себе всё — и от этого чувство уничтоженности лишь крепчает. Но зачем показывать их? Показывать их нельзя, поэтому он стоически будет всё терпеть. А нужно ли это?       Через полчаса он уже спокоен и умиротворен, безразлично смотрит на всё происходящее вокруг, а в душе радуется этой недолгой остановке. Потом случайно ловит на себе сочувствующий взгляд серых глаз — Нейл сидит возле шатра и с нечитаемой грустью смотрит на него. Омега хочет уже огрызнуться, вспылить, показать, что он заметил этот дурацкий взгляд, полный жалости... Но не может вымолвить и слова, когда новенький кивает на его правую ногу, хлопает по своей пару раз и показывает на Амели. Приходится шокированно дёрнуться, взглянуть с лёгким испугом на омегу с длинными темно-русыми волосами и быстро уйти в свой шатёр, уже там обдумывая, как этот мальчишка смог так быстро увидеть его дефект. Там же приходится согласиться с тем, что Наир, в сущности, прав — Вайр действительно остался там, на пороге своего дома, и никак не решается пройти дальше, шагнуть чуть дальше. Хотя нет, три шага он сделал точно — три шага назад...