Letters You'll Never Read

      Ох, Эмма.       Единственные два слова, которые смогла вымолвить Реджина, держась за письма, словно за спасательный круг. Она всегда была кем-то для кого-то. Для Румпельштильцхена она была личным монстром; для матери — шансом на престол; для Леопольда — королевой; для Снежки — заменой матери; для Робина она была… точнее сейчас является его родственной душой. А для Эммы — она всегда Реджина.       Что-то мерцает в руке. Крошечный огненный шар. Она сжимает кулак, подавляя его, удивлённая внезапным нахлынувшим гневом. Сидя у стены собственного склепа, в окружении магии и, что важнее, моря из писем, она чувствует себя разбитой… И она определённо тонет.       Ох, Эмма.       Она прокручивает в голове каждое воспоминание о блондинке; пульсирующая боль отдаётся в висках. Эмма впервые у неё на крыльце; Эмма заставляет её злиться; Эмма смеётся; Эмма спасает город; Эмма плачет; Эмма с Крюком; Эмма с Нилом; Эмма позволяет тьме поглотить её; ЭммаЭммаЭммаЭММА! Магия срывается с её пальцев, словно маленькие фейерверки. Она смутно осознает, что у неё приступ паники, и пытается сосредоточиться лишь на двух словах: ох, Эмма!       Почему ты не отправила эти письма?       — Реджина?       Голос Робина слышится на периферии, разрушая образ Эммы у неё в голове. Реджина вытирает глаза, пытаясь собрать множество скомканных бумажек, прежде чем…       — Реджина! Что произошло? Что ты делаешь? — Робин приседает напротив неё, прижимая её руки к своей груди и позволяя ей всхлипывать. Но его руки слишком холодные; слишком грубые; его пальцы слишком велики для неё, и она теряется в его хватке. — Реджина, поговори со мной, — говорит он нежно. И она не может ни о чём думать, не может ничего сделать, лишь не отрывает взгляда от его рук.       — Это…? Это письма?       Она кивает.       — От… — он присматривается к имени, — Эммы?!       Она снова кивает.       — Реджина…?       — Я…я должна идти… я должна найти её…и… — она пытается высвободиться из его рук… клетки вокруг неё.       Робин крепче сжимает её.       — Нет! Реджина, эти письма могут пролить свет на то, что произошло в Камелоте! Мы сможем узнать правду! — он тянется к ближайшему нераспечатанному конверту.       — НЕТ! — это вышло яростней, чем она ожидала. Потерпев неудачу, Робин отступает, проводя рукой по волосам, — мне жаль, это просто… — и она замолкает. Эти письма предназначены лишь для неё …, а не для её Родственной Души. Это просто кажется неправильным — позволить прочесть ему «Эмму».       Он любезно улыбается, и её сердце болит. За исключением лишь того… что болит не из-за него. Они не двигаются в течение нескольких минут, голубые глаза пытаются понять избегающие их тёмно-коричневые. Робин вздыхает, а затем целует её в слегка приоткрытые губы. Она сжимает их, и внезапно он вовсе не Робин, а Леопольд, и она хочет, чтобы он ОТСТАЛ!       Магия вспыхивает, и он отлетает к стене, как тряпичная кукла. Реджина задыхается, дрожа от нахлынувших слёз. Я причинила ему боль. Я использовала тёмную магию.       Сквозь слёзы она не видит, как он подходит к ней. Робин присаживается рядом, и она вздрагивает, готовясь подавить эмоции и контролировать магию, и…       — Реджина. Чего ты от меня хочешь?       Она выдыхает, говоря всего одно слово:       — Уйди!       И он уходит. И она снова может дышать полной грудью.

***

Дорогая (я даже понятия не имею, кому это пишу…)       Вне всяких сомнений, это самое смешное, что я когда-либо делала в своей жизни. Тем не менее я все ещё делаю это… вероятно, потому, что я сама смешна.       Внутри меня странное ощущения пустоты или что-то вроде того, и оно подсказывает мне написать тебе. И я понятия не имею, кто ты. Наверное, мне стоит начать с краткой информации о себе и своей маленькой семье: Дом — просторная квартира в Нью-Йорке. Она на последнем этаже, и ночью из неё открывается потрясающий вид на город. Мой сын Генри любит видеоигры, чипсы и дождь, а ещё у него забавная одержимость полосатыми шарфами. В 8 часов вечера мы всегда пьём горячий шоколад, и он всегда с корицей.       Вот как-то так, Эмма.

***

Дорогая незнакомка! (опять-таки),       Я не собиралась писать тебе…, но у меня странное чувство, будто я должна сделать это. Прошёл год с последнего моего письма, и… теперь у меня на пальце кольцо. Обручальное кольцо. И Генри так счастлив, и я… и вот здесь возникает проблема. Я не знаю, что чувствую.       Независимо от того, кто ты, мне комфортно писать тебе. У меня такое чувство, словно я всё могу тебе рассказать. Так что вот: я не уверена, что Уолша… достаточно. Это странно, я знаю. Он невероятен, он заставляет меня улыбаться и чувствовать себя красивой, но он пропускает этот момент . Момент, когда ты можешь заглянуть в чьи-то глаза и утонуть в них; момент, когда ты хочешь узнать всё о человеке, даже самое плохое; момент, когда ты любишь безоговорочно и навсегда.       Но, вероятно, такого не существует. За исключением… почему же я всё-таки думаю, что существует? Эмма.

***

Реджина,       Я помню. Эмма.