У тебя за плечом

Зима. Холодно. Больно дышать. За последние часы Бильбо видел мёртвых тел больше, чем за все предыдущие годы на этой земле. В голове звенит от удара камнем по затылку. На ноге – глубокий порез, похоже уже давно, и, наконец, боль достучалась до сознания. В горле противный привкус – что-то вроде медной стружки, и пыли, от него не избавиться, сколько бы ни проглотить мутной воды из бурдюка, который дал ему какой-то человек. Пальцы синеют от холода, в глазах меркнет – слишком быстро, ещё час назад было лучше – но если есть в мире что-то, что он знает твёрдо, то это одно: он не может остановиться. Не может отступить. Он должен вернуться. Туда, где… Где… К тому месту, где он видел, как Торин упал. Он не может умереть, не может умереть, не может умереть, не может не может не может просто не может умереть… Он не говорил с Торином. После кошмара на стене, после того, как он признался, как был назван предателем, изгнан из Горы, из отряда, из своей семьи. И если у него до сих пор болит в груди при воспоминании об этом, сейчас это неважно, неважно! – потому что он видел, как клинок пронзил Торину грудь, как корона упала со склонившейся головы – успел увидеть, перед тем как внезапный удар швырнул его в беспамятство. Сейчас его не заботит, что Торин был в ярости, что он не простит его. Только бы этот венценосный упрямец был жив, жив и здоров, ведь у него же есть его Гора, Моргот побери, есть его народ и дом, который нужно возрождать из руин, и… и… Щекам стало влажно – он не уверен, пот ли это, или слёзы, а может, кровь из какой-нибудь до сих пор незамеченной царапины. Но тут он с трудом переволакивает себя через очередное тело, и все мысли разом разлетаются из головы. Потому что он видит его. Торин лежит там. Он не поднялся. Вокруг ещё тела, много тел, и он не так уж сильно выделяется среди них. Его доспехи, роскошнее всех и – Бильбо помнил – ярче всех сиявшие в начале битвы, после многих часов сражения потускнели от грязи и крови. Без сомнения, потом, если постараться, можно будет вычистить и отполировать их до прежнего сверкающего состояния, но сейчас они ничем не отличались от прочих. Его корона, должно быть, валялась где-то неподалёку, как и его меч. Отброшенные в сторону ненужные знаки королевской власти, обращённой в ничто. Но Бильбо узнал бы его где угодно. Шатаясь на нетвёрдых ногах, он подошёл к нему и упал рядом на землю. Волосы Торина, заплетённые в косы у висков, тоже запачканы грязью. Рана рассекает щёку, под сомкнутыми веками – тёмные круги. Но даже так он для Бильбо прекраснее, чем когда-либо прежде. Как будто бы Творец выточил его лицо из камня, превратив в шедевр совершенства, влив всю не доставшуюся резким чертам мягкость в плавный изгиб губ… Бильбо взял его руку – но тепла живой плоти не почувствовать под наручем, под рукавом кожаного кафтана. - Мы нашли мальчишек, - это голос Двалина, хриплый от усталости. Бильбо вздрогнул и поднял глаза на подошедшего к нему воина. – Они до последнего защищали его тело. Лекари говорят, что они выберутся. Бильбо кивнул, снова переводя взгляд на лицо Торина. Рядом с ним Балин опустился на колени, в отчаянии сжал голову руками и вцепился себе в волосы. - Не могу поверить, - бормотал старый гном. Бильбо никогда не слышал столько боли в его голосе. – Не могу… Грудь Торина не вздымалась от дыхания. Губы начинали синеть. Сзади донёсся тихий звук рыдания. Двалин по-прежнему стоял рядом, Бильбо ещё раз взглянул на него – гном выпустил из рук рукоять бесполезного уже топора и закрывал обеими ладонями лицо, пряча своё горе от чужих глаз. - Он мёртв, - Бильбо слышал свои собственные слова словно со стороны. – Он в самом деле мёртв. Заплакать он не мог. Волосы у Балина торчали во все стороны, глаза покраснели, а голос срывался. - Король умер, - сказал он, обращаясь – к кому? Бильбо не знал. – Король умер, да здрав… Он оборвал сам себя. Слишком больно, чтобы продолжать. - Нет, я не думаю, что он и правда умер, - спокойно проговорил Бильбо, пока Двалин помогал брату подняться. – Я видел, как он упал, но это же всего лишь… этого недостаточно для… Он умолк, кончиками пальцев гладя Торина по щеке. Как бы он хотел по-настоящему коснуться его руки, его груди – в которой с такой невероятной, непредставимой ему силой билось сердце – но Торин был облачён для битвы, металл и кожа доспехов не оставляли места прикосновению. Балин и Двалин, опираясь друг на друга, медленно направились прочь. И вдруг, вспомнив о нём, обернулись. - Бильбо, - позвали они, но он едва расслышал их. – Бильбо, идём с нами. Идём обратно к шатрам. Хоббит лишь покачал головой, всё так же вглядываясь Торину в лицо. - Позже, - тихо ответил он. – Я приду попозже. Ещё немного… я всего лишь должен… я должен… Кажется, они кивают. Он лишь смутно замечает это боковым зрением. Верно, кому, как не им, понимать му́ку потери. Они пережили много битв, они видели, как их дом гибнет в огне. А для Бильбо это впервые. Ему нужно время – должно быть, решают они – прежде чем оставить его одного и уйти, не добавив больше ни слова. Наконец всё затихло. Слышен только далёкий клёкот орлов, где-то высоко в небе, и изредка доносится стон кого-то из раненых, ещё оставшихся на умолкшем поле битвы. В груди какое-то странное, неприятное чувство, он не может внятно осмыслить его: это как тогда, на Карроке, – думается ему, – только сейчас рядом нет Гэндальфа, нет его склонившейся огромной тени, нет морщинистых рук, излучающих тайную силу, и голоса, шепчущего загадочные заклинания. Нет надежды для Короля-под-Горой. Это совсем другая боль – не та, что, глядя на Торина, он так часто испытывал раньше. В первый раз, в доме у Бильбо, его лицо было позолочено пламенем очага. Торин пел тихую и печальную песню, сказание о своём потерянном доме, и тогда Бильбо впервые ощутил странный трепет неведомого. В другой раз оно сияло серебром в лунном свете. На привале у костра Балин рассказывал о последнем великом сражении гномов. Вот тот, за кем я готов последовать, - сказал он, - и Бильбо оставалось только согласиться с ним. Он уже испытал этот зов на себе, уже был выдернут из своей уютной невзрачной жизни – обещанием приключений и голосом Торина, ласкавшим звуки имени его королевства – когда он расправлял карту дальних земель на столе, выструганном его отцом для его матери. Когда в следующий раз? Он не помнит. Это случалось слишком часто для того, чтобы каждый раз отдельно отложился в памяти. Но он твёрдо помнит одно: ему выпало узнать Короля, и этот Король позвал его за собой, заставил покинуть ничтожную прежнюю жизнь и взамен предложил целый мир. Ему выпало узнать гнома, и этот гном своим огнём отогрел ту незнакомую ему самому часть его, что прежде была скована льдом. А теперь этот гном был мёртв. Сколько он просидел так? Прошли минуты или же дни, он не знал. Понял лишь – когда, наконец, что-то заставило его пошевелиться и поднять голову – что ноги затекли от долгой неподвижности, и сумерки уже сгущаются. А может, и не сумерки? Небо потемнело, словно выцвело. А ещё – что в опустившемся полумраке рядом с ним стоит некто … неясно различимая фигура, согбенная почти вдвое под тяжестью некоей ноши, которую Бильбо не удаётся разглядеть – стоит, и длинное покрывало, которым она одета, спадает до самой земли. Он видит её нечётко, как сквозь туман, и когда она перехватывает свою ношу, поудобнее устраивая её у себя на плече, ни единого звука не доносится до его слуха. - Кто вы? – шепчет он. Неведомый некто не отвечает. И всё же – или Бильбо это показалось? – чуть поворачивается к нему и склоняет голову как будто с любопытством, размышляя, что за диковинное создание вдруг заговорило с ним. - Что вы несёте на плече? – вторая попытка тоже осталась без ответа. Некто отвернулся, утратив к нему интерес. И Бильбо с внезапной холодной ясностью осознал – этот некто не отсюда, он пришёл из-за грани смертного мира, и его природу существу из плоти и крови не дано постичь. - Могу я пойти за вами? – спросил он, и прижатые к бокам руки сами собой сжались в кулаки. – Могу я найти его? Тень ничего не сказала в ответ, но на мгновение приостановила свою мерную поступь. Наклонившись, Бильбо поцеловал Торина в губы – может быть, единственный поцелуй, который им суждено разделить – и поднялся на ноги. Он не оглянулся назад. *** Мир вокруг был серым. С каждым шагом краски теряли яркость, растворялись, их впитывали в себя бледные нити тумана. Когда появился туман? Он не мог вспомнить, и даже не взялся бы сказать, когда он в первый раз заметил его – но теперь, пока он уходил всё дальше, следуя за неясной тенью впереди, по-прежнему согбенной под своей ношей, его густой молочный покров постепенно заволакивал всё вокруг. Под ногами и по сторонам время от времени ещё можно было различить неподвижные формы лежащих тел. Клинки и доспехи потускнели от грязи – и всё же, случайно пробравшийся сквозь пелену тумана лучик света порой взблёскивал на лезвии или зубчатом крае брони. Тень продолжала идти вперёд. Иногда Бильбо казалось, что он едва не наступает ей на пятки, и, протяни он руку, сможет дотронуться до неё, иногда же – что она готова оставить его далеко позади. Он не видел её лица, хотя несколько раз она поворачивалась к нему, словно бы оценивая, по силам ли ему одолеть предстоящий путь. Куда этот путь приведёт, и что ожидает в конце? Бильбо не думал об этом. Стоны умирающих воинов, друзей и врагов, скоро превратились в едва слышный шёпот, не громче вздохов ветерка, пропитавший воздух резкий запах крови и смерти растворился в прохладном дыхании тумана. Туман не имел запаха, и само это отсутствие как будто становилось определяющим свойством и делало его заметнее для обострившихся чувств. Ещё больше похолодало. Но холод не был неприятен, не настолько, как ему показалось бы раньше. Бильбо продолжал идти. Вскоре они очутились среди деревьев. Что это был за лес? Лихолесье не близко, они не успели бы дойти до него. А вблизи Горы все деревья были сожжены огненным дыханием дракона. Так далеко от дома. А теперь казалось ещё дальше. Не доносилось ни звука, ни голоса человека, эльфа или гнома, ни даже орочьего крика или варжьего воя, ни медвежьего рыка, ни клёкота орла, ни шёпота заклинаний волшебника. Куда исчезли они все? Или же, - сказал он себе, - скорее это я сам исчез, ушёл из привычного мира, где остались они, куда-то ещё. Куда? Но он по-прежнему не мог заставить себя испугаться. Потому что где-то в этом странном месте, дальше впереди, он найдёт то, что ищет, и ради чего начал этот путь. Пройдя по лесу совсем недолго, они поднялись на холм. Хоть и не очень высокий, он господствовал над окружающей равниной, и с его вершины открывался вид на простиравшийся во все стороны лесной покров. Желтовато-медовый свет, просачиваясь сквозь истончившийся туман, пропитывал всё вокруг. На голой поверхности холма не было ни травинки – и на миг Бильбо с сожалением вспомнил о лугах своей родины, блестящих изумрудно-яркой зеленью под летним солнцем. На вершине росло одинокое дерево. За свою жизнь Бильбо видел немало деревьев. Но ни разу он не встречал дерева, подобного этому. Оно не было ни белоствольной берёзой, какие в изобилии встречаются в небольших светлых рощах по окраинам Шира, ни тополем, ни будлеей в облаке пурпурных соцветий, вокруг которых в весенний день роем мелькают пёстрые крылышки бабочек. Оно не было вековым дубом из Старого Леса, погружённым в жутковатую тень и словно замершим в ожидании – как если бы готовым пошевелиться, стоит только отвернуться прочь. Не походило оно и на вытянувшиеся вверх, стройные как сами эльфы деревья Ривендела, ни на коренастые крепкие сосенки, карабкающиеся по склонам Мглистых гор, ни на тёмные и зловещие деревья Лихолесья. К какой породе принадлежало дерево, этого Бильбо не мог определить. Каждый раз, как он бросал на него взгляд, ему чудилось, что листья изменяют форму, что меняется оттенок коры, а иногда даже – что её края отворачиваются в стороны, обнажая светло-серебристую древесину под ней. Но рана на теле дерева успевала исчезнуть, стоило Бильбо моргнуть и посмотреть вновь. С небольшого расстояния дерево не выглядело высоким – но как только он подошёл вплотную и поднял голову, ему показалось, что оно простирается ввысь до самого неба. На ветвях дерева висели плоды, и таких плодов Бильбо тоже не встречал никогда прежде. Его таинственный проводник остановился. Бильбо внезапно понял, что тот стоит выпрямившись, не так как раньше, и покрывало, спадая до земли изящными складками, окутывает его фигуру. Как будто его ноша сделалась легче. И снова он долго, оценивающе поглядел на него. Бильбо ещё раз поднял взгляд на дерево. - Я должен съесть плод, да? – спросил он. Голос был бесцветным. – Если не съем, я не смогу пойти дальше? По обыкновению, тень промолчала. Бильбо не был уверен, что ей было дано или позволено отвечать. Откуда Бильбо так уверенно знал, что ему следует делать? Он поднял руку и потянулся к нижней ветви. Вздрогнул, почувствовав ладонью неестественную гладкость коры. От движения рукав рубашки соскользнул вниз, и металлическая пуговица у запястья, заляпанная кровью и грязью, прочертила по коже. Как только пальцы коснулись одного из плодов, он едва не вскрикнул от внезапной боли. Быстро отдёрнув руку, Бильбо посмотрел на неё. Невидимый шип оцарапал запястье. Тонкая линия рассекала кожу. Невелика цена, решил он. Капелька крови набухала на конце царапины. Бильбо коснулся её губами и слизнул, ощутив на языке солоноватый вкус. Плод выглядел странно, - рассудил он, разглядывая его. Необычного серо-зелёного цвета, твёрдый на ощупь, с толстой пятнистой кожурой. Он поднёс его ко рту. Потянул носом, но не различил аромата – ни сладкого и приятного, ни резкого, ни даже гнилостного запаха разложения. Кожица была чуть маслянистой, - заметил он, легонько проводя по ней пальцами. «Я ещё могу повернуть назад», - промелькнула мысль. Его проводник отвернулся – очевидно, теперь, когда Бильбо начал колебаться, теряя к нему интерес. «Если я вернусь, не исполнив задуманного – никто об этом не узнает». И правда, откуда кто-то сможет узнать, что он приходил сюда? Даже он сам не уверен, что всё это ему не мерещится. Он сильнее сжал плод в руке. А может, это он, а вовсе не Торин, сейчас лежит мёртвым на поле битвы – и то, что происходит с ним, это его собственный путь в неведомое пристанище за гранью жизни? Но тут он вспомнил, какой неживой казалась кожа Торина под его пальцами, вспомнил смертный холод его губ, когда он поцеловал его. Такая сильная боль не может быть ненастоящей. Кожура плода была жёсткой – он с трудом прокусил её, – а внутренность оказалась сухой. На вкус она была словно пепел. Той ночью, в горах, в воздухе тоже кружились хлопья пепла. Стая окружила их, деревья пылали – словно факелы, зовущие заплутавшего путника домой – только дом был мёртв, сожжён дотла, и Бильбо не понимал, как это может быть, что их путешествию суждено закончиться вот так? И тогда он выпрямился на повисшем над пропастью стволе и побежал туда, где распростёрся на земле поверженный Торин. Побежал, потому что у него не было иного выбора. Ничто в мире не смогло бы остановить его, ничто не смогло бы помешать броситься на помощь гному, вслед за которым он был готов дойти до края света. А потом были невесомость, холодный ночной ветер и орлиные перья под ладонями. Но привкус пепла продолжал преследовать его, до тех пор, пока не взошло солнце, и орлы не оставили их на скале, и он вновь не услышал низкий голос Торина и не ощутил тепло его объятия. Привкус пепла сменился чем-то иным, чем-то бо́льшим – словно затухающие угли были готовы разгореться жарким костром, и ждали только новой пищи для огня и ветра, чтобы раздуть их. Бильбо открыл глаза – он и не заметил, когда закрыл их – и увидел, что и тень, и её ноша исчезли, а вдали за лесом, поднимаясь над туманной равниной, величаво вознеслась к небу гора. Он мог бы поклясться, её не было там прежде. Огромная гора, больше, чем Эребор. Мир вокруг неё был серо-зелёным и странным, замершим в неподвижном молчании. Какое-то неясное чувство зародилось в груди, и словно потянуло его вперёд, вниз по склону холма, к этой горе. Он по-прежнему не знал, что ждёт впереди, но теперь обратной дороги уже не было.