У тебя за плечом

*** - Что случилось? Что с ним? Усталость. Всё, что он чувствует – тяжёлая свинцовая усталость. Изнеможение, не оставившее сил даже на то, чтобы приподнять голову. - Я не знаю… Скорее! Кто-нибудь, позовите лекаря! А ещё – холод, и пульсирующая боль в затылке. Да, его же ранили в битве, он успел забыть об этом. - Оин! Эру милостивый, почему они все так суетятся? - Пусть кто-нибудь сходит за Гэндальфом! Чьи-то руки обхватили его и осторожно приподняли. Он застонал, слабо задёргался, пытаясь освободиться. - Бильбо, да очнись же ты! Теперь голоса звучали яснее. Кажется, это Бофур – тот, что с такой тревогой зовёт его по имени? Сделав усилие, он приоткрыл глаза. Из тумана, заволакивающего зрение, выплыло знакомое обеспокоенное лицо. - Бильбо! – с какой-то измождённой радостью воскликнул гном. – Хвала Создателю! Он крепко – даже слишком крепко – обнял Бильбо, и тому снова пришлось вырываться, пока Бофур, наконец, не ослабил хватку. - Что с тобой случилось? Мы вернулись, чтобы увести тебя и забрать… Торина… кхм, и в общем… ты лежал здесь, рядом с ним. Мы не могли тебя разбудить! Бильбо высвободился из бофуровых рук и снова соскользнул на холодную, влажную землю. Начался дождь, вдруг заметил он. Мелкий холодный дождь. Гномы – его гномы, его семья, и разве не естественно, что вся семья собралась рядом с ним в эти минуты? – продолжали суетиться, что-то кричали ему, но Бильбо не слушал. На четвереньках он подполз поближе к Торину. Он не был уверен, сколько времени он… отсутствовал. Как долго пролежал рядом с бездыханным телом того, кого любил? Но он чувствовал ледяной холод, пронизавший до мозга костей, и, когда он коснулся лица Торина, его руки дрожали. Борода кололась под пальцами, а кожа была всё такой же сухой и холодной. - Торин, - неслышным исчезающим шёпотом позвал он. – Торин, я не оглянулся назад. Влага, которую он чувствует у себя на щеках – это капли дождя? Или что-то иное? - Они пытались провести меня, но я не поддался, - он говорил так тихо, что почти не слышал себя сам. - Я не поддался, - повторил он. Голос надломился, и Бильбо умолк. Кто-то положил руку ему на плечо, кто-то что-то говорил, пытаясь утешить, но он почти не слышал. Всё это не имело никакого значения. Он смотрел на бледное, прекрасное лицо, неподвижное, словно изваянное из мрамора, и пытался верить всей силой души. И вдруг… Что это? Чуть заметное движение у него под ладонью. Бильбо прижал пальцы к жилке на шее Торина. Неровные, едва уловимые удары пульса. Прежде неподвижные, посиневшие губы шевельнулись – совсем чуть-чуть, чтобы сделать слабый вдох. Наступила полная тишина. Стоявшие вокруг гномы один за другим замечали, что их Король… - Он жив, - раздался изумлённый, неверящий голос Балина. Ещё один вдох, и ресницы Торина задрожали. Вокруг зазвучали радостные возгласы, но Бильбо не глядел на гномов. Он смотрел, как Торин дышит – каждый новый вдох глубже и увереннее предыдущего, как его бледные щёки розовеют, и ладонями гладил его по лицу. И наконец Торин открыл глаза – стальной синевы глаза, в которые Бильбо уже не надеялся посмотреть. Он щурился и моргал против света, измождённый, растерянный, засохшая кровь пятнала его лицо, а волосы были спутаны и перемазаны грязью – но он был жив. И Бильбо рассмеялся – смехом, таким же ясным, как птичья песня и прощальный луч заката. - Мои мальчики, - были первые слова Торина. Голос был хриплым и неуверенным. – Фили и Кили… - Они живы, - мягко сказал ему Бильбо. – Приходят в себя в лекарском шатре. - Они будут жить? – спросил Торин, и Бильбо улыбнулся. - Да, Торин, - сказал Балин откуда-то из-за спины Бильбо. – Нам только что сообщили. Они оба выберутся. Пройдёт пара месяцев, прежде чем Кили сможет ходить, а у Фили какое-то время чертовски сильно поболит голова, но они будут жить. При этих словах огромное напряжение наконец отпустило Торина, и он перевёл взгляд на Бильбо. И Бильбо подумал – на показавшийся бесконечным миг – что его сердце сейчас остановится. - Бильбо, - прошептал Торин. Бильбо кивнул, и тогда Торин потянулся к нему, поморщившись от боли, поднял руку и приложил ладонь к его щеке. Бильбо накрыл её своей ладонью. Дождь усиливался. Не обращая внимания, Бильбо смаргивал капли с ресниц. Пепел таял у него в волосах и стекал серыми струйками по лицу. Торин улыбнулся. - Я заблудился в тумане, - тихо сказал он. – И не мог найти выход. Бильбо кивнул, и вплёл пальцы свободной руки ему в волосы. Может быть, он держался за них слишком крепко – но он всё ещё боялся, что всё происходит не наяву, что это лишь желанный и сладкий обман. - Было холодно, - продолжал Торин, гладя его кончиками пальцев по щеке. – А потом я увидел свет. Бильбо кивнул. Влага у него на щеках уже определённо была не только каплями дождя, и губы Торина снова тронула улыбка, а синий взгляд был светел и свободен от теней безумия. – Яркий свет загорелся во мгле. Он услышал, как позади засмеялся Балин, и – что это? – неужели суровый Двалин разрыдался? И сам Бильбо не был уверен, что ему хочется сделать больше, рассмеяться или заплакать, или, может быть, и то и другое вместе – но всё это было неважно, неважно… - Это был ты, - сказал Торин, и его глаза лучились теплом, и радостью, и такой огромной, невозможной любовью. И Бильбо знал, что ту же любовь Торин видит и в его собственных глазах. - Ты был там, и тогда… я пошёл за тобой. Бильбо кивнул. - Они пытались заставить тебя оглянуться. - Нет смысла в том, чтобы оборачиваться назад, - Бильбо всхлипнул и разжал пальцы в волосах Торина, чтобы вытереть нос рукавом. Никогда ещё за всё это проклятое, безумное, чудесное путешествие он так не сожалел об отсутствии носового платка. – Ни малейшего смысла! Ведь впереди лежит целый мир. Разве нет? Торин улыбнулся ещё шире. - Много-много дней впереди, - сказал он. – Чтобы жить. И тогда Бильбо поцеловал его. Ладонь Торина по-прежнему лежала у него на щеке, и, легонько нажав, он чуть наклонил его голову к себе, отвечая на поцелуй. - Да, - прошептал Бильбо в улыбающиеся губы, чувствуя на щеке тёплое дыхание. И так сладко было повторить в ответ: - Чтобы жить.