Gravity

      Сегодня здесь было по-особенному прекрасно: солнце хоть и раскаляло воздух, но утренние нежные росы смягчали его, делали свежим. Они шли по бесконечному ковру полевых цветов, до сих пор ощущая прохладную влагу трав ногами. Так тихо и так хорошо, словно совсем другой мир, другая вселенная. Шли молча, боясь потревожить это прекрасное пристанище сотрясанием воздуха. Им казалось, что от каждого хруста ветви или от дальнего эха птичьей песни, цветы пугались и прятались, пропадали, унося с собой частичку нежности.       Они держались за руки. Так банально, обычно, но так будоражит их души. Для них это было нечто особенное, нечто личное, интимное. Их будто связывали невидимые никому, кроме них самих, ниточки. Они светились, сверкали, а порой даже вспыхивали ярким светом. Два электрических проводка совсем спонтанно совершали короткое замыкание — так отчаянно эти двое любили друг друга.       На шее мужчины, на ремешке, висело устройство, запечатляющее все важные моменты жизни — фотоаппарат. Старенький и чуть затертый, он уже еле дышал, но по-прежнему делал потрясающие фотографии — отражал в них все самое прекрасное. Он и подумать не мог, насколько кстати здесь будет давно позабытый Полароид.       Она сорвала нежный цветок, искренне улыбаясь и поворачиваясь лицом к мужчине. Все вокруг было усеяно полевыми звездами, без конца тянущимися к солнцу. Незабудки. Ее любимые цветы, так схожие цветом с оттенками его глаз. Хрупкие и беззащитные на вид, но неразрушимые в действительности. Они покрывали все поле, раскинувшись миллиардами голубых бриллиантов. Они словно стремились жить во много раз ярче и лучше людей, стремились по трудному пути к своей мечте. Все вокруг напоминало море, бескрайнее, бездонное, необъятное. Так похожи были незабудки на шумящие волны морей.       Она протянула незабудку ему, все так же беззаботно улыбаясь и щурясь от солнца. Он тоже щурился, и его лицо настолько прекрасным и идеальным сейчас, что она залюбовалась им. Так странно мужчина выглядел среди бесконечных ароматов нежности, любви и мягкости. Точеный профиль среди маленьких, плавно покачивающихся цветов, словно тяжелая туча среди мягкой синьки небес. Мужчина осторожно принял растение, еле касаясь его пальцами, как будто незабудка — хрупкая девушка, а его пальцы — грубые тиски. Свободной рукой он мягко прикоснулся к волосам женщины, стоявшей перед ним, и заправил прядь пшеничных волос ей за ухо, все так же неотрывно глядя в ее светлые с зеленью глаза, которые на солнце сверкали бесценными алмазами. Вместе с этим он умудрился чуть запутать в локонах нежное создание, которое теперь так притягательно выглядело, дополняя ее по-летнему свежий образ. Они словно забыли, что им давно не по пять лет, они давно не маленький мальчишка и угловатая девочка; мир уже не так прекрасен, как многие годы назад. Но что-то действительно напоминало им о той беззаботной жизни.       Отвернувшись, женщина зашагала дальше, она уже не держала мужчину за руку, но до сих пор чувствовала его прикосновение на своей скуле. Цветок так и остался за ухом, будто там ему и место. Она почувствовала, что ботинок на ее ноге стал болтаться, и опустила взгляд. Шнурок развязался и теперь свободно волочился за ее ногой. Она раздраженно (но разве возможно выйти из себя в столь идеальном месте?) вздохнула и присела на уже сухую землю, блаженно вытянув ноги вперед: они шли сюда достаточно долго. Время шло, а вокруг становилось все теплее: солнечные лучи ласково обнимали землю, согревая все вокруг.       — Эмма? — он негромко позвал ее, пока та была занята завязыванием шнурков.       — Киллиан? — она подняла на него взгляд.       Тут же послышался тихий щелчок, и она поняла что к чему. Ее лицо тут же посетило недовольство, но он лишь улыбнулся, вытаскивая фотографию и махая ей в воздухе.       — Не дуйся. Просто ты особенно красивая сегодня, — она поднимается и уже совсем не злится.       Впрочем, и до этого она не испытывала особой злости. Эмма притягивает его к себе и осторожно целует, заставляя расслабиться. Они бы могли продолжать это долго, если бы она не руководствовалась совсем другими интересами. Как только Киллиан потерял былую бдительность и совсем растаял, она тут же выхватила Полароид, быстрыми шагами отскакивая назад. Несмотря на свой возраст, у Эммы было поразительно игривое настроение.       — Эй! это совсем не весело, — рукой Киллиан потянулся к устройству, чтобы забрать его назад, но ему это не удалось.       Эмма дурачилась, как не делала никогда в своей жизни: ей было хорошо. Как только он потянулся, чтобы вернуть свой фотоаппарат обратно, она щелкнула на кнопку, весело посмеиваясь. Киллиан был явно не доволен таким раскладом, но фотография получилась действительно комичная, особенно его рука на половину кадра.

***

      Они возвращались сюда еще не раз, находя здесь свое успокоение, свои мечты, любовь. Создавали свою книгу жизни из фотоснимков, таких живых и искренних, что фотографии вызывали тягучую приятную тоску. Здесь дышалось легко и жилось совсем беззаботно. Другая реальность, совсем другая…       И снова они стояли на краю, обнявшись и глядя на яркую вечернюю зарю.       — Ты меня любишь? — Эмма чуть отстранилась, вглядываясь в его поблескивающие в надвигающейся тьме глаза. Как будто этот вопрос имел действительно важное значение, будто она по правде нуждалась в ответе.       — Конечно люблю, душа моя, — он ухмыляется, но совсем не издевательски. Напротив, как-то по-особенному ласково.       — Сильно?       — Больше, чем цветов в этом поле.       И она закрывала глаза, укладывая свою голову на его плечо, пока солнце утопало в бесконечности голубых незабудок. Таких же голубых, как его глаза.