Gravity

      Так прекрасна и таинственна ночная пора. Особенно в летнем лесу, когда воздух свежий и теплый, деревья молчаливо покачиваются, упираясь макушками в темное освещенное лишь зловещим блеском звезд небо, и во тьме стрекочут сверчки. Тихо и непорочно; девственные леса, опьяняюще свежий воздух и прозрачные ручьи, реки.       Это было их место. Шершавые поваленные деревья, мягкий, стелющийся ковром мох, островок земли в угле, которого становилось все больше с каждым разом, шум реки, ручьи, гуляющие меж ягодника, еловые лапы, выглядящие особенно устрашающими и светящиеся искорки от пламени костра в глубине ночи.       Это было их пристанище. Стихи под гитару, мозоли на стертых пальцах, рубашки, порой старые свитера, когда замерзший воздух не топит даже музыка, двухдневная щетина, волосы в беспорядке и ее любимый парфюм, казалось бы, уже въевшийся в тело. Стихи под гитару, нежные пальцы, его любимые легкие платья, кардиганы, в которые он всегда заботливо кутал, аккуратная фигура и длинные светлые волосы, кудрями спускающиеся по спине.       Это был их дом. Мимолетные поцелуи в щеки, в губы, теплые и холодные касания, отражающиеся приятным покалыванием на коже, шепот греющих глупостей на ушко, откровенные разговоры, слезы, смех, крепкие объятья и страстные ночи.

Iʼm seeing the pain, seeing the pleasure

      Они не могли существовать поодиночке, они были тем самым: неделимым, неразлучным и целым. И они всегда приходили сюда только вместе, вдвоем, чтобы наконец быть настоящими, быть такими, какими они являются на самом деле, какими являются их сущности. Приходили, чтобы делиться своими переживаниями, успехами, проблемами, счастьем, болью, любовью. Все на двоих, и это было правильным, это было привычным. Они проводили здесь каждую ночь, каждый час, который только могли выкрасть из быстротечности жизни. Наслаждались местом, временем, друг другом. И этот вечер не был исключением: они снова пришли сюда, он — с гитарой, которая была его спутником по жизни, она — с плетеной корзиной, где лежали пледы, зефир и любимый горячий шоколад, и с блокнотом и черной, потому что так нравилось, ручкой подмышкой. Он присел на поваленное дерево, заменяющее скамью, а она, облокотившись на старый дуб, приземлилась на мягкий, еще не успевший остыть от дневного солнца холмик. Киллиан привычным движением достает гитару, медленно и немного бессмысленно перебирая струны. Эмма, по обыкновению, раскрывает потрепанный блокнот, зубами снимая колпачок с ручки, и, порой задумчиво оглядываясь вокруг, начинает писать. Мужские пальцы обхватывают гриф, женские — ручку. Звук вибрирующих струн легонько сотрясает воздух, а пальцы проводят по натянутым металлическим проволокам. Шум ветра заглушает шуршание ручки о бумагу, и на белоснежном полотне появляются плавные завитки букв. Когда мужчине надоедает, он поднимает взгляд на Эмму, тогда она смотрит на него в ответ. В его взгляде плещется нежность, и улыбки одновременно расцветают на их лицах. Она закусывает губу, чтобы удержаться от глупого смешка, и вопросительно выгибает брови, но он лишь мотает головой в ответ и, опустив взгляд на струны, привычно ухмыляется.

Nobody but you, 'body but me, 'body but us

      Вечера здесь были превосходными. Как и любое время суток, когда они были вместе. Солнце как и всегда все больше опускалось и освещало землю оранжевым, затем розоватым и алым. И тогда они уже сидели рядышком, прижавшись друг к другу. Она уже не держит ручку, а сжимает в руках кружку с горячим шоколадом, нежно жмурясь, когда он прижимает ее к себе чуть крепче и дарит поцелуй в висок. Накинув плед им на плечи, мужчина вновь берется за гитару, удобнее устраивая ее на своем колене. Киллиан был сосредоточен, когда его пальцы коснулись струн и чарующие звуки мотыльками выпорхнули из гитары. А когда мелодия становилась громче и увереннее, она ставила кружку наземь, раскрывала потертый блокнот и пела. Это выглядело бы странным со стороны, если бы им не было все равно. А когда слова ее стихотворения заканчивались, она беззаботно и смущенно смеялась, целуя мужчину в щетинистую щеку и утыкаясь в шею. Так они чувствовали себя комфортно, так они чувствовали себя уютно, так они были собой. Это было их самовыражением и пониманием мира, это было правильным.

Bodies together

      Когда ночь полностью вступает в свои права, атмосфера здесь меняется кардинально. Загадочность, таинственность, недосказанность… Все выглядит по-другому и становится тем, к чему они так привыкли. Только они, наедине друг с другом. Вокруг темно, а их лица освещает только огонь. Костер полыхает так сильно, что от него исходит палящий кожу жар и приходится отворачиваться. Так жарко. Рука мужчины поглаживает ее ногу, а другая прижимает женщину ближе. Он гладит ее успокаивающе, затем перемещая ладонь все дальше, сдвигая кромку платья. Ее губы раскрываются и она облизывает их, чтобы хоть немного унять накативший жар. Но не выдерживает, когда пальцы Киллиана начинают вытворять что-то немыслимое прямо там. Тут же его спина касается пледа, через который отчетливо чувствуются твердость земли и разная лесная растительность. Она опирается о его плечи, медленно и завороженно приближаясь к лицу мужчины. Киллиан сдавленно вздыхает, когда она проводит языком за его ухом, двигаясь к шее, проводя по ней носом и щекоча блондинистыми волосами лицо. Его руки проводят по ее оголенным плечам, спускаясь к ребрам и талии, задерживаясь на бедрах и сжимая чуть сильнее, чем следовало бы. Их губы быстро находят друг друга, они тонут в жарком поцелуе, сминая губы и совсем не обращая внимания на усилившийся в костре треск. И он снова любуется ее совершенным телом, когда она садится и снимает с себя платье, отбрасывая в сторону. Мужчина и женщина, любовники, возлюбленные, влюбленные. Их лица так близко, и они чувствуют каждый судорожный вздох, каждую мурашку, каждое вздрагивание друг друга. Сердце бешено стучит, а тело неистово сжимается в предвкушении, делая поцелуи еще более рваными и жгучими. Тогда палящий кожу костер уже не кажется таким горячим. Руки беспорядочно бродят по телам, касаясь и задевая самые чувствительные места, заставляя прижиматься еще сильнее и дышать чаще. Она стаскивает с его плеч рубашку, судорожно расстегивая так раздражающие сейчас пуговицы. Ладони трясутся и опускаются ниже, проводя по голому торсу и достигая ремня брюк. Эмма спускается ниже, целуя его подбородок, шею, грудь, пресс и стягивает мешающий предмет одежды вместе с бельем, оставляя мужчину совсем голым. Она вновь возвращается к его губам и вдруг нежно целует, еле сдерживая себя. Джонс тихо стонет, подминая ее хрупкое тело под себя и укрывая их, хотя, казалось бы, было и так слишком жарко. В темноте ночи они занимаются любовью и их тела переплетаются, словно языки пламени в горячем танце. Они не засыпают до тех пор, пока не потухнет последний уголек в костре. И это было правильным.

Iʼd love to hold you close, tonight and always

      Ночи здесь такие холодные, что кажется, будто ты попал в объятия самой луны, леденящей, колющей и холодной луны. Она прижимается к нему как и прежде. Близко и крепко, чувствуя тепло тела этого совершенного для нее мужчины. Полностью непохожий на других, полностью уникальный, полностью ее.

Iʼd love to wake up next to you

      И он просыпается, даря ей нежные поцелуи в губы, щеки, шею, плечи и руки. Просыпается со спокойной улыбкой на лице и мягким благоговением в душе.

Iʼd love to hold you close, tonight and always

      Ночи здесь такие теплые, что кажется, будто бы ты попал в объятия самого солнца, греющего, приятного и теплого солнца. Он прижимает ее к себе как и прежде. Близко и крепко, чувствуя каждый изгиб тела этой совершенной для него женщины. Полностью непохожая на других, полностью уникальная, полностью его.

Iʼd love to wake up next to you

      И она просыпается под россыпью его нежных поцелуев в губы, щеки, шею, плечи и руки. Просыпается с застенчивой улыбкой на лице и трепетным счастьем в душе.

Weʼll go slow and high tempo Light and dark Hold me hard and mellow