Gravity

      Большинство молодых людей зачастую принимают отчаянные, бессмысленные и ошибочные решения, которые порой становятся ужасной проблемой в дальнейшей взрослой жизни. Это приводит к разного рода зависимостям от вредных веществ, ухудшению здоровья, нарушению деятельности нервной системы, ранней беременности, неполноценным семьям и всему остальному, что может стать последствием принятия необдуманных решений. Вы можете быть мудрым не по годам, по годам или же вообще не быть мудрым, но вы никогда не избежите того, что однажды, в один прекрасный и, возможно, вполне солнечный день, на ваши хрупкие, сильные или же обычные плечи опустится весомый груз промаха, ошибки, провала — можно называть это, как заблагорассудится, и тогда вам покажется, что это конец, пропасть, безысходность, что ваша жизнь еще никогда не была такой мрачной, хмурой и серой, как сейчас, когда вы, казалось бы, в западне и путь назад освещает лишь дьявольский красный огонек. Но не стоит отчаиваться: что бы ни случилось в вашей жизни, и насколько ужасным оно бы ни было, стоит помнить, что выход бывает из любой ситуации. Этот выход может быть всего один, а, может, их будет достаточно много, чтобы выбрать наиболее благоприятный, но он или они действительно есть всегда. Только если вы не мертвы, тогда решение принимать, отнюдь, не вам; но это уже совсем другая ситуация.       Эмме Свон было всего восемнадцать лет, когда ей показалась, что жизнь ее не может стать еще более прекрасной, чем была. Так рано она влюбилась, вышла замуж и к девятнадцати годам, после года совместной жизни, родила прекрасного мальчика, которого полюбила всем сердцем и душой. Она думала, что ее семья — это нечто уникальное, очаровательное и удивительное, и пыталась сохранить этот теплый семейный очаг на долгие-долгие годы. Эмма, не имея прежде своей семьи: отца и мать, бабушек и дедушек, дядь и теть и всех остальных — лишь хотела почувствовать ту заботу и то тепло, что всегда царили в кругу любой счастливой семьи.       Грэм Хантер, который приходился ей любящим, как думала она, мужем, был весьма успешным человеком, который легко управлял своей собственной небольшой кампанией. Он казался достаточно солидным на первый взгляд, особенно, если учесть его чертовски привлекательную внешность, но первое впечатление всегда обманчиво, не так ли? И, если он вдруг казался идеальным мужчиной, заботливым мужем и отцом, это всегда была наглая ложь, которую он умел скрывать слишком умело и грамотно — так, чтобы наивная Эмма смогла бы сделать ему хорошую репутацию в обществе.

Они были семьей. Они играли в эту игру довольно умело. Но в каждой игре есть правила, которые всегда так соблазнительно нарушить.

***

      Киллиан распахнул дверь сразу, как только в его квартире прозвучал требовательный дверной звонок, а затем и стук. Не успел он опомниться, как нежные женские руки сомкнулись за его затылком, резко и сильно притягивая к себе, заставляя их губы столкнуться в рваном поцелуе. Он насторожился: Эмма сегодня была поразительно требовательной, обычно они успевали обменяться парой-тройкой фраз, прежде чем переходить к чему-то более приятному. Блондинка провела языком по губам мужчины, заставляя его раскрыть их для нее, и Киллиан расслабленно простонал, слепо нащупав дверь и громко захлопнув ее.       Эмме Свон было больно. Она устала терпеть мужа, она устала постоянно слышать плачь своего ребенка, она устала скрывать все, от чего становилось ужасно досадно. Она не хотела больше ничего, кроме как забыться. И лучшим способом она считала секс с Киллианом, мужчиной из бара, с которым всегда было крайне прекрасно. Он был ее реальным принцем, он по-настоящему заботился о ней, хоть и не замечал, он любил эту женщину, как не любил никто другой. Но он не мог больше обманывать окружающих и ее мужа тоже.

Банальная встреча. Бар. Выпивка. Затуманенное желанием сознание. Обнаженные тела. Звездная ночь. Холодная половина кровати утром. Боль в мышцах. Душ. Любовники.

      Каждая встреча была прекрасна, словно оба в сказку попали. Да даже и не словно, ведь конец их встречи, как и во всех сказках, был предсказуем и до безобразия одинаков. Долго и счастливо.       — Эмма.       Он ласково проводил рукой по ее волосам, запутываясь в светлых кудрях ладонями, нежно накручивая ее локон на палец. Она была такой красивой и желанной, настоящей и манящей женщиной.       Он сжимал ее волосы в кулак, с грубой силой оттягивая голову назад, заставляя смотреть в глаза и чувствовать жжение назойливых слез. Она забыла поцеловать мужа при встрече — разлюбила.       — Не останавливайся.       Он касался губами ее щек, невесомо проводя носом, заставляя миллионы мурашек пробегать по телу. Она нежно относилась к этому мужчине, зачастую начиная разговор с вопроса, как у него дела.       Он резко замахивался — она зажмуривалась — наносил сильный удар, заставляя щеку адски пылать. Устала и уснула, не побеспокоилась об ужине  — плохая жена.       — Мы должны…       Он проводил руками по ее плечам, предплечьям, запястьям, переплетая свои пальцы с ее: так надежнее, так комфортнее, так привычнее.       Он хватал ее за руки, разворачивая к себе и сжимая запястья безумно сильно, снова заставляя слезы навернуться на глаза. Не смогла успокоить ребенка, уложить вовремя в постель — ужасная мать.       — Остановиться.       Киллиан предпринял слабую попытку отступить, но Эмма, кажется, совсем его не слушала, продолжая целовать, и лишь еще крепче ухватившись руками за его свитер. Ей не хотелось, чтобы это сказка заканчивалась, не сегодня, не сейчас. Киллиан разочарованно выдохнул: он не желал останавливать ее и начинать разговор, который они задвигали в дальний угол снова и снова, не заботясь ни о чем. Сложно было думать, когда ощущения и чувства вставали на первый план.       — Эмма! Эй, пожалуйста, остановись, — Киллиан отпрянул от ее губ и осторожно положил руки на ее плечи, делая шаг назад.       — Нет, — ее голос осипший, и Эмма качает головой, обхватывая плечи руками, робко поднимая взгляд и смотря в его голубые глаза так, как не смотрела еще никогда. — Нет, — более уверенно повторяет она и снова тянется к губам Киллиана, прижимая его к себе еще сильнее и ближе.       — Эмма, пожалуйста, — он снова отстраняется и чуть накланяется, пытаясь словить ее взгляд. — Еще немного, и я уже не смогу ос… — блондинка прижимается губами к его шее, — тано… — щеке, — виться… — губам.       — Тебе и не нужно останавливаться, — Эмма толкнула его в сторону кровати, судорожно трясущимися пальцами пытаясь стянуть с мужчины свитер, его ноги коснулись постели, и он сел.       — Нам нужно прекратить все это, нам нужно перестать обманывать себя, людей вокруг, — Киллиан продолжал говорить, в попытке достучаться до нее, заставить послушать и поговорить. — Мы должны перестать обманывать твоего мужа, Эмма, у вас ребенок на руках, он заслуживает счастливой семьи.       Женщина дернулась, когда речь зашла о Грэме. Ее губы сомкнулись в тонкую линию, глаза зажмурились, и она отошла от Киллиана, поворачиваясь спиной и до боли впиваясь пальцами в ладони. А в голове крутилось только одно: Киллиан попал прямо в цель, прямо в кровоточащую рану, которая становилась все больше и больше с каждым днем, проведенным в компании с мужем. Но она не сказала ничего, как и всегда. Она не говорила правду никогда и никому, считала, что так намного проще, ведь не нужно объяснять ровным счетом ничего. Теоретически, как считала Эмма, у тебя нет проблем, пока ты делаешь вид, что все крайне прекрасно и идеально. Так было проще. Скрывать свои любовные похождения от Грэма было проще. Скрывать побои мужа от Киллиана было проще. Говорить себе, что она справится, было проще.       — Я не могу? — растерянно прошептала она и забегала глазами по комнате. — Я не могу, не могу, не могу! — ее голос сел, а руки затряслись, и она так сильно сгорбилась, вжала плечи, что казалось, словно женщина хочет исчезнуть.       Стало трудно дышать, и сердце будто бы сжалось, заставляя глаза щипать от слез, от чего видение стало размытым. Эмма не хотела расклеиваться прямо здесь, перед единственным мужчиной, с которым была счастлива.       — Эмма… — Киллиан осторожно коснулся ее плеча.       И тогда она больше не могла сдерживаться, хранить все внутри себя, как и прежде. Она тяжело вздохнула, так, точно ее горло сжимала чья-то рука и не давала сделать вдох полной грудью, и отступила назад, чувствуя, как падает. Громкие и отчаянные рыдания вырвались из ее груди, и руки Киллиана, который опустился на пол следом за ней, обвились вокруг ее тела, как спасательный круг, прижимая к себе.       — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Киллиан, пожалуйста, — на ее лице проявилась гримаса боли, и Эмма еще сильнее ухватилась за его свитер.       Ей хотелось закричать и завыть, ей хотелось, чтобы она проснулась от этого кошмара как можно скорее, чтобы Киллиан так же обнимал ее, целовал нежно и трепетно, и они бы были самой прекрасной семьей на свете. Дыхание Эммы так и не нормализовалось из-за постоянных рыданий и всхлипов, и она могла поспорить, что задохнется сию же секунду.       — Шшш, все хорошо, дыши, Эмма, — его голос был взволнованным, но для нее он звучал бесконечно правильно и приятно, находиться в его руках было приятно.       Слезы брызнули с новой силой, когда она осознала, что он никогда не обнимет ее как мать его детей, жену или же любимую женщину. Ей было досадно и обидно, а в глазах все еще мелькало то, как Грэм, будучи особенно злым сегодня, замахнулся на сына. Эмма среагировала молниеносно, закрыв ребенка собой и получив смачную пощечину, от которой до сих пор саднило щеку. Он ударил ее так сильно, что на скуле остался кровоподтек. Киллиан не замечал этого, пока она целовала его так страстно и требовательно, не замечал, когда она пронзительно смотрела в его глаза, но заметил сейчас. Он пытался успокоить ее, утешить, хоть это было и невозможным, перебирал ее волосы и прикасался небритой щекой к макушке, порой оставляя еле ощутимые поцелуи. Киллиан и понятия не имел, что все, что нужно Эмме Свон — находится прямо здесь, в его крепких объятиях и среди успокаивающих слов. Он был всем, в чем нуждалась Эмма Свон.       — Грэм… — она начала хрипло, уткнувшись куда-то в сторону невидящим взглядом, — замахнулся на него, на моего маленького мальчика, — женщина крепче схватила руку Киллиана. — Он был зол, и я так сильно испугалась. Я-я просто не могла позволить ему сделать это с сыном, он не должен был почувствовать то же, — она сглотнула, — что и я.       — Где он сейчас, — тихо спросил мужчина. — Твой сын, где он?       — У Мэри-Маргарет, — Эмма оборванно вздохнула. — Я боюсь его, Киллиан, я не хочу, чтобы случилось что-то плохое. Я хочу уйти от него, я хочу забыть все это, я просто, просто… — она всхлипнула, — просто хочу, чтобы ты был рядом. Пожалуйста, Киллиан, я не могу так больше, я люблю тебя, пожалуйста, Киллиан, я так люблю тебя.       Он прикрыл глаза, сгребая Эмму в объятия еще сильнее.       — Я здесь, все будет в порядке, все будет в порядке, он больше не тронет тебя, больше никогда, — его руки были такими родными и любимыми, и Эмма чувствовала себя здесь спокойно, когда он гладил ее по спине, проводил рукой по волосам, оставлял мимолетные поцелуи.       — Спасибо, — прошептала она.       — Эмма?       — Ммм? — спросила женщина и уткнулась носом в его шею.       — Я тоже люблю тебя.       Он сидел, облокотившись на диван спиной и держа Эмму рядом, прижимая ее к своей груди. Киллиан изредка вытирал ее мокрые щеки ладонями, шептал утешающие слова на ушко, а она становилась все расслабленнее и расслабленнее, ее веки становились тяжелее, а руки уже не сжимали мертвой хваткой свитер и ладонь Киллиана. И так было правильнее всего. Эмма была дома, и ей не нужно было больше бороться и противостоять чему-то или же кому-то. Ее сердце всегда было, есть и будет рядом с этим мужчиной. Навсегда.