Gravity

      Вы никогда не задумывались, каково это — забыть все, что ты любил? Забыть то, что знают даже дети с ближайшей площадки? Забыть то, чему когда-то учил своего ребенка? Забыть, как выглядит дом, забыть семью, забыть счастье и разочарования?       А каково забывать? Чувствовать, как из рук ускользает память, как попытки ухватиться за последние воспоминания идут прахом, как злость от бессилия одолевает каждую клеточку тела. Каково?..       Эмма Джонс в свои сорок лет не тратит время на воспоминания и сожаления о былом, лишь позволяет себе иногда вспоминать самые счастливые деньки. У нее есть до сих пор любящий муж, Киллиан, который проводит на работе времени больше, чем дома, взрослый сын и внучка, которая вот-вот пойдет в детский сад. Сама женщина работает в кампании, где довольно-таки успешно занимается редактированием статей и документов. В общем, жизнь у нее хорошая.       Была.       Редактируя очередную статью, написанную довольно грамотным, но не достаточно, человеком, Эмма ловит себя на том, что забывает уже третье по счету слово, но затем, долго и напряженно рассматривая стоящие рядом с монитором фиалки, вспоминает. Она чувствует себя неуверенно и каждый раз списывает свою неудачу на недосып, потому что сегодня, засидевшись за книгой до самого рассвета, она успевает поспать всего три часа. Киллиан об этой оплошности не знает, ведь всю ночь он проводит на работе, и Эмма в который раз отмечает, что спать одной на двухспальной кровати — та еще мука. В этот день она заканчивает работать позже, чем обычно, и раньше, чем планировала, а затем отправляется домой к семье, к мужу. Садится на двадцать первый трамвай и думает, как бы побыстрей оказаться в тепле. Дома тепло и хорошо, пахнет куриным супом и котлетами с кухни, в ванной шумит вода, а из приоткрытого окна слышится шум проезжающих машин — в общем, дом есть дом.       Киллиан выходит из ванной через минут пять, находит за обеденным столом жену, целует в макушку и с обыденным вопросом «как прошел день?» садится рядом, наливая из графина компот. Они общаются настолько долго, что Эмма успевает налить себе уже третью кружку чая. Киллиан зевает уже раз в четвертый, и она отправляет его спать, сообщая, что все уберет. Она огрызается, когда он спрашивает о ее беспокойном виде, и извиняется после, объясняя свою раздражительность недосыпом. В эту ночь Эмма Джонс откладывает книгу на дальнюю полку.       Проходит практически неделя, Эмма сидит за компьютером на работе уже второй час и в последние минуты видит лишь размытое изображение. Она ругает себя за то, что ставит себе диагнозы при помощи интернета, но ей все равно страшно, несмотря на то, что все прочитанное может оказаться неправдой. Она забывает слова. Вот так просто. Перед ней лежит клавиатура, а четыре дня назад она судорожно пыталась вспомнить, как называется эта черная штуковина с клавишами. А позавчера она забыла закрыть входную дверь, уходя на работу, и этаж, на котором находился ее рабочий кабинет. На нее смотрят с жалостью и предлагают взять отпуск, но Эмма совсем не чувствует усталости: все так же, как и раньше, даже работы становится чуть меньше, чем бывает обычно. Она приходит домой не в настроении, а за столом ей и кусок в горло не лезет. Киллиан смотрит с волнением и греет суп для нее во второй раз, потому что тот остывает. Он спрашивает, как прошел день, и Эмма отвечает, что все хорошо, а когда разогревает ужин, то спрашивает еще раз, и она начинает горько плакать, закрывая лицо руками. Теперь ей становится еще хуже, и она чувствует, что не сможет остановиться никогда. Киллиан садится перед ней на колени, берет ее ладони в свои и изучает ее лицо, пытаясь понять, что с ней действительно случилось. Эмма всхлипывает и постоянно твердит, что все забывает, что ей страшно и она не хочет умирать, а Киллиана будто окатывает ледяной волной, и у него опускается сердце. Этой ночью они не спят.       На следующий день, дрожа всем телом, Эмма берет отгул, позволяет отвести себя к врачу, и все ее худшие опасения подтверждаются. Врач с совершенно спокойным и невозмутимым видом рассказывает ей и Киллиану, сидящему рядом, практически тоже самое, чего Эмма вчера успела начитаться. Он сообщает, что у нее болезнь Альцгеймера и та, скорее всего, наследственная. Врач спрашивает про родных, говорили ли те что-нибудь о заболевании, но она отвечает, что не знает об этом, потому что с раннего детства жила у приемных и о биологических не имеет информации и по сей день. Ей предлагают отыскать их медицинские карты, а затем начать лечение, которое может дать непредсказуемый результат, но она качает головой, ведь считает это бессмысленным. Единственное, чем заканчивается ее болезнь — смерть — и это все, о чем она может сейчас думать.       Осень сменяет зима, зиму — весна, а у Эммы Джонс не меняется совершенно ничего: она заваривает чай по несколько раз, теряется в разговорах и конфликтует с Киллианом. Она злится на свое бессилие и на то, что забота его все чаще кажется ей обыкновенной жалостью. Память покидает ее, обычные вещи становится «тем самым» и «этими штуковинами», но работу Эмма не бросает. Она читает каждый день все больше и больше, до боли в уставших глазах и измятых страниц. Ей кажется, что ее жизнь еще никогда не была такой безысходной.       Киллиан всегда старается радовать ее, не замечать растерянности в ее глазах и привыкает к новым названиям тех или иных вещей. Он читает ей книги каждый вечер, ее любимой становится Джейн Эйр, о чем Эмма порой забывает, и теперь проводит больше времени дома, нежели на работе. Они посещают врача иногда, и Эмма записывает эти дни в список худших вещей в мире. А еще она устает. Она начинает работать хуже, пропускать ошибки в словах и знаки препинания, иногда забывает о том, что нужно вставать на работу, или о том, как сохранять отредактированные тексты. В начале лета начальство вызывает ее к себе, и буквально дает последние шансы, но Эмма уже знает, что шансов у нее не осталось. Она пишет заявление в тот же день, когда приходит домой и ужинает с Киллианом, пока тот готовит суп, потому что в прошлый раз она чуть не подожгла кухню. Эмма понимает, что потерять работу — это только начало.       Семья Джонс успевает сменить календарь ровно три раза, и за эти три раза все основательно меняется. Эмма с каждым днем думает, что хуже быть не может, но болезнь прогрессирует, и именно об этом ей говорит лечащий врач. Эмма не знает, почему испытывает такую жгучую ненависть к этому мужчине, но ей кажется, что он буквально насмехается над ее положением. За три года действительно происходит многое.       Генри, их сын, приезжает на Рождество в первый раз и узнает то, что, наверное, не хотел бы узнать никогда. Это происходит спонтанно, они не хотят об этом разговаривать с сыном, но он сам замечает, что его мама постоянно отвлекается от разговора, говорит совсем не так связно, как раньше и предлагает ему салат уже в пятый раз. Он слушает отца с наворачивающимися слезами о болезни, а Эмма обессилено смотрит на сияющую огоньками елку. На мгновение дом погружается в полную тишину.       Когда Генри приезжает на следующее Рождество вместе со своей женой и дочерью, Эмма теряется в собственном доме, а затем, найденная Киллианом в гостевой комнате, виновато улыбается весь оставшийся вечер. Она пытается загладить вину разговорами, и остальные поддерживают ее, иногда даже не замечая, что отвечают на те же самые вопросы по несколько раз. Просто продолжают наслаждаться семейным ужином.       В третий раз Генри приезжает к ним ранней осенью, когда его дочери исполняется год. Ему открывает Эмма, и выглядит она совершенно здоровой: улыбка сияет на посвежевшем лице и на ней, кажется, новое платье. Он приветствует ее и собирается обнять, но слышит от нее лишь «Чем я могу Вам помочь?». Эмма все так же улыбается, а на лице Генри лишь появляется плохо скрываемое разочарование и замешательство. Через мгновение позади появляется Киллиан, кладет руку ей на плече и вкрадчиво говорит, что это ее сын. Эмма поворачивает голову и на секунду становится хмурой, но затем в ее глазах появляется узнавание, и она дрожащим голосом бормочет, что знала об этом, конечно знала. Она уходит в свою комнату на весь день и выходит только пару раз: выпить пару бокалов и попрощаться.       Вечер кажется бесконечным. Телевизор работает с минимальной громкостью, за окном пасмурно, а Эмма наконец чувствует себя лучше. Во всяком случае, она помнит достаточно и понимает, где находится. Киллиан сидит рядом и единственное, о чем он думает — что у его жены на уме? Ему страшно, возможно, также, как и ей, но она ведь забудет, она обязательно забудет когда-нибудь об этом холодном слепом страхе. Но он — нет.       — Киллиан?.. — она спрашивает тихо.        Он поворачивается к ней, притягивает к себе и кладет подбородок ей на макушку.       — Хм?       — Расскажи обо мне.       — Ты… — он мнется и отворачивается к окну, сжимая руки. Листья трясутся, срываются с ветвей и улетают раз за разом. Воет ветер, и, кажется, начинает накрапывать дождь. Здесь, в их доме, с Эммой в объятьях, так тепло, а главное — тихо, да так, что слышно, как капает старый кран. Киллиан приходит в себя через пару мгновений, когда крупные дождевые капли начинают стучать по стеклу в унисон с протекающим краном. Он возвращает взгляд с эгоистичной надеждой на нее, пытаясь убедиться, что она уже позабыла о своей просьбе, но она все еще осознанно смотрит на его лицо и ждет. Ждет. — Ты любишь добираться куда-либо на трамвае или же на троллейбусе, — неуверенно начинает он, нервно хмурясь, — потому что тебе не нравится спешить и размеренный стук колес тебя успокаивает. Ты любишь пасмурную погоду, — продолжает более уверенно, — потому что на улицах становится пусто и тихо. Ты любишь природу, потому что всю жизнь провела в городе. Ты любишь размышлять вслух и слушать мое мнение, — усмехается с доброй грустью, — потому что приходишь в восторг каждый раз, когда наши точки зрения совпадают. Ты любишь читать по вечерам, облокотившись на гору подушек, когда задернуты шторы и мягкий уютный свет скользит по страницам, потому что это умиротворяет. Ты любишь пить горячий чай, потому что он навевает воспоминания о месте, где ты родилась. Ты любишь в плохие дни вспоминать все хорошее и улыбаться — верить, что когда-нибудь ты будешь еще счастливее, чем была тогда. Ты любишь старые песни про любовь, потому что считаешь, что многие годы назад люди умели любить по-настоящему, а сейчас разучились; только мы с тобой родились на века позже, чем должны были. Ты любишь старые фильмы по той же причине, что и песни. Ты любишь ложиться под утро, потому что пение птиц и мои поцелуи на твоем лице заставляют засыпать в хорошем настроении. Ты любишь вязаные вещи, потому что я однажды сказал, что ты в них очаровательна. Ты любишь проводить время дома, потому что это место, где есть семья. Ты любишь нашего сына, Генри, потому что… — Киллиан тяжело вздыхает, — потому что он наш сын, потому что он будет помнить даже тогда, когда позабудет весь мир, потому что он любит нас, потому что он любит свою дочь так, как мы учили его любить. А еще… — его голос ломается и он пытается не расплакаться как пятилетний мальчишка, — ты любишь…       — Тебя.