Галилеевы спутники

      «Белова, Стрелецкая — восьмая», — тренер, не отводя глаз от списка в своих руках, называл номера комнат, в которых мы будем жить следующие две недели. Никто не удивился, когда он назвал наши с Аней фамилии вместе — мы дружим с тех пор, как впервые обе пришли в гандбол. Нам обеим тогда было по тринадцать, мы были двумя новичками, и сразу сдружились. Тренерский штаб был только рад: лучшие подруги в довольно короткий срок стали основной связкой «разыгрывающий—полусредний», и игру команды начали строить через нас. Мы понимали друг друга с полуслова, с полумысли. Каждая из нас всегда знала, в какой части площадки находится другая, что она сейчас будет делать, куда побежит. Конечно, в основном мы старались придерживаться тактики, но в решающие моменты тренеры позволяли нам импровизировать. Именно так — финт, пас за спиной, открытая позиция, бросок сверху с падением — мы и выиграли финальный матч на последних секундах.       «Девочки, на этих сборах нужно выложиться, впереди сложный сезон, будем покорять Европу! Сейчас все отдыхайте, завтра подъём в семь. Всем спокойной ночи». Мы разбрелись по комнатам. Я неспешно раскладывала вещи по полкам, Аня лежала на кровати и наблюдала за мной, что-то тихо напевая себе под нос. «Ю-юль, — позвала меня, когда я потянулась в сумку за очередной футболкой, — иди ко мне». Я бросила в неё эту футболку: «Подожди, дай разберусь». «Ах ты!» — и в меня полетела подушка. Бросок у Ани, конечно, чумовой, так что подушка сбила меня с ног. «Это война!» — она с весёлым криком налетела на меня. И теперь, придавив меня к полу, чмокнула. Да, лучшими подругами мы были только в глазах команды. Друг для друга мы же были любовницами. Может быть, кто и догадывался об этом, но пока мы приносили команде победы, никто и не думал что-то нам говорить.       Я попыталась её оттолкнуть, но она лишь ещё сильнее прижала меня лопатками к паркету. «Ладно, ладно, сдаюсь!» — я смеялась. Она нежно провела холодной рукой по моей щеке, впиваясь взглядом, который, казалось, способен прошить насквозь, мне в глаза. Улыбка тут же исчезла, дыхание участилось. Сначала нежный поцелуй, лёгкое касание, потом всё чувственней, откровенней. Безумный порыв, резкий, уносящий все мысли из моей головы шквал. Её обветренные губы, её мокрый язык. «Подожди! — она вдруг закрыла мне рот ладонью — пошли со мной!». Мой недоумевающий взгляд она проигнорировала, лишь открыла окно и повторила: «Пошли!».       Так, спрыгнув с подоконника, мы оказались на улице, а затем, когда глаза привыкли к темноте — стараясь не шуметь перелезли через забор. Море звало нас, указывая путь раскатами разбивающихся о берег волн. Небо развернулось над нами бесконечно огромным куполом, усыпанным белыми огоньками. И там, на берегу, под россыпью звёзд, она одним движением стянула с себя майку, и, так же быстро сняв шорты, побежала прямо в объятия стихии, высоко поднимая колени. Небо неслышно гудело каким-то неуловимым пением вечности, море блестело переливами отражений. Я последовала за ней, только входила в холодную воду осторожно — моя радость не бывает такой же отчаянной. Мы с ней вообще во многом не похожи, и, быть может, поэтому мы и вместе.       Я вернулась на берег первой, и сразу же поняла, что полотенца у нас нет. Она поднималась из воды грациозно, словно была даром морских богов, решивших вдруг, что со мной она будет счастлива, и потому благословивших наш союз. «Мёрзнешь?» — она заключила меня в крепкие объятия, и мы повалились на разложенную на белом песке одежду. Каждый её поцелуй словно погружал меня всё глубже, забирал меня всё дальше, туда, где были только мы. Только мы вдвоём и огромное небо над головой. Она лизнула мне шею, и по телу холодком пробежали мурашки. Я окунула руки в её мокрые солёные волосы, а она, продолжая будто отдаляться от меня, усыпáла моё тело поцелуями. Покрывала любовью мою едва выделяющуюся, почти подростковую грудь. Гладила мой живот словно какого-нибудь котёнка. Проводила пальцами по линиям, разделявшим кубики пресса. Отдаляясь, она приближалась. Лёгким движением кисти раздвинула мне ноги. Я дрожала… не знаю, от холода ли. Ещё несколько мгновений вечности, и её язык коснулся сгустка моих чувств. Глаза с силой закрылись. Я стала глубоким дыханием. Я — мурашки на коже. Я — сжатые пальцы. Я — выдох. Я — стон. Я — напряжение... Я — это она. А она — это я.       Мы лежали и молчали, только смотрели друг на друга. А потом она шепнула мне, что мы — как персеиды. И по небу прокатилась мимолётная искра, мгновением жизни разрезая пространство.