Служебный роман

Всё началось с сердцебиения, сбивавшегося на сумасшедшее. С частых ударов по грудной клетке, будто желающих эту клетку сломать, до боли и распахнутых в непонимании серых глаз. Началось мурашками по бледной коже, лихорадкой и меняющейся с холода на жар температуры тела. Началось с натянутых до предела нервов, с желания прикоснуться и ощутить чужое тепло. Началось с тихого «поговорим» и ответного «уйди». Ривай отступал вглубь гостиной, освещаемой лишь торшером у кресла, и пытался думать о чем угодно, только не о запахе. Запахе, которой разъедал его из самого нутра, заставляя напрягаться и шумно дышать, чувствуя, как действие таблеток исчезает, а смазка пропитывает трусы и шорты. Становилось невыносимо жарко. Его грудь тяжело вздымалась, а худые лодыжки так и норовили запнуться друг о друга. — Говори, — собрав все остатки мужества и, стараясь, чтоб не дрогнул голос, выдавил он, взглядом указывая на второе кресло. Эрен на миг оторвался от расширившихся в темноте, но от дефицита ли света, зрачков. Ривай был словно нетрезв. Был совсем не таким, как всегда. Эрен задохнулся, с силой зажмурившись, чтобы не видеть это лицо с приоткрытыми губами, которые жутко хотелось смять, укусить, втянуть в себя. Он тряхнул головой, пытаясь отогнать дурман, что вишнёвым маревом застилал разум, сладким сиропом разливаясь по венам. Внизу живота тянуло, сжигало жаром возбуждения, а кожа будто горела, охваченная глубокими очагами пламени. Он неуверенно шагнул на ковер, периферийно осознавая, что так и не снял туфель. Скинул их, небрежно опираясь на задники, и бросил обратно в прихожую. Закатал, расстёгивая манжеты, рукава рубахи и расстегнул пару верхних пуговиц, всем своим видом показывая, что собирается здесь задержаться не на пару минут. Но в кресло всё же присел, игнорируя фейерверки перед глазами. — Говори, — повторил Ривай, пытаясь не замечать налившиеся тяжестью мышцы, что сковывали каждое движение. — Ты ведь понимаешь, — Эрен громко сглотнул ставшую вязкой слюну, — в каком положении находишься? Мы находимся, — добавил после секундной паузы. — Понимаю, — не стал отрицать Аккерман, достигнув всё же своего кресла и забираясь в него с ногами. — Просто уйди. — Уйти? Ты, верно, шутишь? — Эрен почти с издёвкой растянул губы в улыбке. — Да я физически ощущаю твоё возбуждение, и как твоя истинная сущность желает меня. Ты можешь сколько угодно изображать равнодушие, меня не обманешь. Твоё влечение равнозначно моему, и его исход лишь вопрос времени. Ты мой. — Твой? — Ривай завис, программа явно дала сбой, на миг встретившись с горящими желанием зелёными глазами. В паху тут же стало жарко, тупой болью отдаваясь в поясницу. Спина заныла, позвоночник скручивало будто тисками, а мышцы живота болезненно тянуло до звёзд перед глазами. Процесс пошел, тело требовало альфу. — Я сказал Гюнтеру, что женюсь. Не сомневаюсь, к понедельнику знать об этом будет каждый сотрудник офиса. — Он невольно улыбнулся, видя разливающийся ужас в серых глазах, хотя выражение лица оставалось прежним. — Правда, я не сказал кто мой избранник, но, думаю, вопросы отпадут сами собой, когда ты вернёшься из отпуска. — Да как ты смеешь, сопляк, — собрав все остатки разума, практически выплюнул Ривай, — решать за меня мою жизнь? — Если бы он мог убить взглядом, то всё живое погибло бы моментально в радиусе по меньшей мере километра. От этого взгляда Йегер сгорал изнутри, силой воли подавляя желание наброситься на неуступчивого упрямца и долго, мучительно долго трахать, вслушиваясь в тяжелое дыхание, которое даже сейчас щекотало нервы своей сбивчивостью. — А это не я, — максимально равнодушно отметил Эрен. — Это чудные законы этого мира и его не менее чудная природа, которая создаёт истинные пары вне зависимости от их желания. И если ты можешь подавлять свою сущность, то я нет. Поэтому ты выйдешь за меня, даже если мне придётся тащить тебя под венец силой. Ривай вскочил, даже не осознавая, что таким образом ещё больше себя обезоруживает. Запах, до этого блокируемый креслом, в котором он сидел, мгновенно распространился, заполняя собой всё пространство комнаты. От него — приторного, сладко-вишнёвого, яркого — было больно физически. Он практически вытеснил кислород. В паху немедленно произошло восстание, а член заныл в предвкушении, наливаясь кровью и часто пульсируя. Эрен вздрогнул от новой волны крышесносного возбуждения и резко поднялся со своего места, сразу направляясь к его источнику. — Не подходи, — выставил вперёд руку Аккерман. — Прости, — единственное, что он смог услышать в ответ, пока его не притянули за затылок. Ривай утонул в терпком аромате чая, остром, имбирном с нотами иланг-иланга. Губы у Эрена оказались мягкими и влажными, сочными, настойчивыми. От этого возникало желание прогибаться, прижиматься к альфе, ловить его язык своим, глотая выделяющуюся слюну, что стекала по напряжённым подбородкам. Он шипел в поцелуй, не переставая, однако, выгибать спину, которую гладили, лаская и снимая болезненное напряжение, сильные, уверенные руки. Эрен отвечал почти утробным рычанием, глубоко толкаясь языком в приоткрытый рот. — Ривай… я, — горячо прошептал в ухо, прикусывая мочку, до тех пор, пока не услышал болезненный стон. И тут же втянул её в рот, с наслаждением посасывая и отпуская, пройдя напоследок языком по аккуратной ушной раковине. — Уйди, — упрямым шёпотом в ответ и ослабевшими руками в плечи. Но Эрен не слушал, лишь часто, жадно дышал, пытаясь впитать в себя запах омеги. Языком ласкал воспалённую кожу, постанывая от наслаждения, ощущая, когда тот прогибается навстречу от удовольствия. Ворот футболки натужно треснул порванными нитками, стоило Эрену потянуть её вниз за рукав, пытаясь сильнее оголить плечо. Замер на секунду и стянул целиком, ухватившись за края и задирая вверх. С полминуты завороженно смотрел на оголённую грудь с темными пятнами сосков, такими маленькими, что Эрен был уверен, что скроет их подушечками указательных пальцев. На впалый живот с глубокой впадинкой пупка и редкой дорожкой волос, скрывающейся под резинкой шорт. Хотелось вцепиться грубо, до боли, сжимая. Заставить подчиниться, показать и узаконить свою власть. Не вцепился и не сжал. Огладил напряженные бока, переходя на грудь, пальцами слегка щекоча выпирающие рёбра. Склонившись ниже, прошелся языком по острой ключице, с аппетитом прикусывая влажную кожу. Жадными руками Эрен скользнул по выпирающим тазовым косточкам, тут же обхватывая поджарые ягодицы, приподнимая и усаживая Аккермана себе на бёдра. Тот подчинился, обхватывая его ногами и вцепляясь в каштановую шевелюру, оттягивая её до боли. Эрен развернулся, покрепче сжимая свою драгоценную ношу, и опустился на колени, укладывая Ривая спиной на жёсткий ворс ковра. Стоило его рукам освободиться, как он тут же, быстрыми движениями расстегнул свою рубашку, откидывая её в сторону и с наслаждением приникая кожей к коже. Вновь вгрызаясь в желанные губы, горячие, маняще-вишнёвые. Ривай отвечал порывисто, отираясь о его язык своим, протяжно стонал, когда смелые ладони с нажимом оглаживали бёдра, избавляя от последней одежды. Он будто плавился, инстинктивно разводя ноги шире, позволяя Эрену устроиться удобнее, и хмурился так искренне и возмущенно-недовольно, будто ему всё это было неприятно. А самому хотелось взвыть, почувствовать в себе твёрдый, крепкий член и получить, наконец, желанную разрядку. Освободиться от лихорадки, что сжигала, выворачивала раскалёнными щипцами внутренности. Руки, подрагивая от нетерпения, скользнули по телу, уверенно стремясь к упругим ягодицам — дико хотелось вставить. Толкнув два пальца в горячее, истекающее нутро, Эрен почти блаженно простонал в губы, целуя грубее, нетерпеливее, ощущая узкие ладони, скользящие по влажной спине, цепляющиеся за плечи. — Ривай, — тихо, глухо простонал он, пытаясь остановить карусель безумия, что кружила его от ощущения сходящего с ума от ласк тела под собой. Но лишь громкий, впервые несдержанный стон стал ему ответом, да искаженное в гримасе острого удовольствия лицо, в которое он вглядывался, словно ища там позволения на новые, решительные действия. Ответом ему служил лишь одурманенный желанием взгляд из-под полуприкрытых век и закушенные губы, когда пальцы толкались глубже, растягивая почти до боли. Дрожащими руками Эрен дотянулся до собственной ширинки. Звякнула пряжка ремня, взвизгнула молния, он поднялся, освобождаясь от оков одежды, приносящих болезненные ощущения, и вновь вернулся. — Плед, — выдохнул Ривай, указывая на диван. — Спине больно от ковра, — почти шёпотом. Эрен потянулся и сдернул его, перекинутый через подлокотник, цепляя по пути торшер, который, неустойчиво качнувшись, рухнул за кресло и звонко отозвался разбившейся лампочкой и хрустнувшим абажуром. Комната погрузилась во тьму, разбавленную лишь тусклым светом фонаря за окном. Аккерман укоризненно цыкнул, но Йегер не обратил ни малейшего внимания, лишь поднял его за плечи, расстилая покрывало и возвращая назад. Склоняясь следом и жадно целуя, чувствуя, как щекочет оголенные нервы дыхание, а запах обжигает лёгкие, грозясь оставить там ожоги. Потянув Ривая чуть на себя, Эрен устроился меж его стройных бёдер, ощущая на себе жгучий, опаляющий взгляд серых глаз, что были полны желания, гнева и отрицания происходящего одновременно. И губы его — упрямые, но отвечающие. А кожа на вкус сладкая, дурманящая. Частое, глухое дыхание, невнятный шёпот да полустоны, что били набатом по барабанным перепонкам, кружили комнату, затуманивали ее. Ривай недовольно прошипел, но в удовлетворении закатил глаза, когда Эрен двинул бедрами, толкаясь внутрь. Реальность взорвалась, заискрилась перед глазами яркими вспышками, а Эрен лишь уткнулся в его плечо, что-то бессвязно шепча в ухо и сдавливая бедра омеги судорожно сжатыми пальцами. Ривай морщился и жмурился, впиваясь, но не царапая, короткими ногтями в спину. Дрожал и извивался в острых приступах удовольствия. Эрен двигался медленно, плавно и глубоко. Проникал уверенно, но неторопливо, и это заставляло сжимать челюсть до скрипа, с шумом втягивая горячий воздух. Гостиная наполнилась мокрыми, ритмичными звуками, смешивавшимися с хриплыми выдохами и еле слышным постаныванием. Йегер ускорялся, задыхаясь от тягучего, сладкого запаха своего омеги, что был сейчас так открыт и податлив ему — своему альфе. Истинному, который желал лишь одного — увидеть искаженное экстазом лицо и услышать стон удовлетворения. — Эрен, — сдавленно прохрипел Ривай, выгибаясь почти до хруста, хватая и сжимая пальцами ткань покрывала. Эрен почувствовал, как сжимают его упругие стенки, как дернулось под ним гибкое, стройное тело, и издал почти победный стон-рык, выходя и кончая следом. — Как же ты бесишь, Йегер, — сипло, едва слышно сообщил Ривай, упираясь стопой правой ноги, согнутой в колене, ему в плечо и слегка толкая. — Не сомневаюсь, — пытаясь побороть сухость в горле, ответил Эрен, тут же перехватывая ладонью узкую щиколотку и оглаживая выступающую косточку. Теплые губы уверенно коснулись кожи лодыжки, покрывая её поцелуями вверх до колена и обратно. Ривай наблюдал, настороженно прищурив в темноте глаза. Он не ошибся в догадках, но среагировать не успел. Ногу дёрнули вбок слишком резко, а его самого перевернули на живот одним рывком. Он даже подумать не успел, а Эрен уже навалился сверху, входя до упора вновь твёрдым членом и прокусывая кожу у основания шеи. Возбуждение отпустило их, когда на востоке начинал заниматься рассвет. Они лежали молча, бездумно глядя в потолок, и лишь восстанавливающееся дыхание нарушало тишину комнаты. Где-то в кухне капала вода из неплотно прикрытого крана, и доносилось едва слышное движение по шахте кабины лифта. — Нам нужен дом в пригороде, — нарушил Эрен молчание чуть хрипловатым голосом. — Ривай повернул к нему голову, но увидел лишь острый профиль, освещаемый скудным светом фонаря с улицы. — Двухэтажный, с широкой верандой и просторным задним двориком. И там должны быть вишни. Много вишнёвых деревьев. Я люблю вишни, — он улыбнулся, отвечая на взгляд холодного серебра глаз. — Не помню, чтобы давал согласие на твоё предложение, — флегматично заметил Ривай. Даже несколько часов страсти не поубавили в нем отрицания неизбежного. — Значит, у меня впереди три дня, чтобы тебя убедить. Эрен повернулся набок, пристально рассматривая распростертое тело рядом. Красноватые пятна на бледной коже как доказательства ночных событий россыпью легли вдоль бёдер и ключиц. А у основания шеи проступал витиеватый рисунок, захватывая часть плеча. — Здорово вышло, — прошептал Эрен, касаясь подушечкой пальца мудрёного орнамента. — Говорят, у истинных пар, которые принимают друг друга, метка всегда красивая и яркая, как у тебя. — Он слегка надавил, проводя пальцем вниз к плечу, слыша недовольное шипение. — Врут, — фыркнул в ответ Ривай, делая вид, что это не его тело со следами общей похоти лежит рядом. — Да-да, рассказывай, — хохотнул Йегер, коротко целуя острую ключицу и поднимаясь. Громкое урчание желудка напомнило о том, что ужин он благополучно пропустил, про обед, кажется, забыл, а завтрак, как всегда, проигнорировал. И сейчас утомлённый организм требовал пищи и лишь потом сна, желательно, в обнимку с этим хмурым омегой. — Где здесь кухня? Я чертовски голоден, — поинтересовался, выпутывая из штанов трусы и тут же их натягивая. — Разве я говорил тебе чувствовать себя как дома? — проигнорировал прямой намёк Аккерман. — Разве твой инстинкт накормить своего альфу ещё не пробудился? — пропустил Эрен колкость мимо ушей. Смит был прав (а ему Эрен верил), Ривай так просто не сдастся, но это не значит, что он желает того, о чем говорит. Тут на глаза, как раз кстати, попалась выпавшая из кармана записка. — Вот, — положил он свёрнутый листок на грудь Аккермана, — ознакомься. — И, не дожидаясь ответа, прошлёпал в поисках кухни. Ривай недобро прищурился, провожая взглядом широкую спину, и развернул послание. Почерк был слишком знаком, а написанное совсем не двусмысленным. Отбросив ненужную более бумажку, он напрягся, с усилием поднимаясь с пола. Слабость во всём теле, сладкое томление в мышцах вылилось в общую усталость. Эта ночь была непривычно длинной. Аккерман нетвёрдой походкой преодолел расстояние до ванной, слыша по пути, как Эрен гремит посудой в кухне. Прохладная вода немного взбодрила, но стоило голове коснуться подушки, как он провалился в глубокий сон. Он не слышал, как спустя несколько минут в спальню вошел Эрен и улёгся рядом, собственнически обнимая и целуя в шею. Проснулся Аккерман далеко за полдень, когда солнце уже покинуло пределы спальни. Пахло свежей выпечкой, горячо и сладко, несмотря на закрытую дверь. Он довольно потянулся всеми конечностями, ощущая приятную негу в непривычно расслабленном теле, мышцы не ныли, температура не скакала с холода в жар и обратно. Но сколько часов отсрочки дал организм до следующего приступа возбуждения, оставалось лишь гадать. Поднявшись и одевшись, он аккуратно открыл дверь и тихими шагами, стараясь себя не обнаружить, двинулся в разведку. Гостиная была пуста, плед с пола исчез вместе с одеждой Эрена. Зато из ванной доносился характерный звук стиральной машины. «Освоился, гадёныш», — мысленно хмыкнул Аккерман, продолжая движение. Остановившись в конце коридора, он осторожно заглянул из-за угла в кухню и чуть не подавился воздухом. В его кухне, у его плиты, стоял этот наглый альфа и жарил блинчики. Почти голый, с влажными волосами, в клетчатом переднике и его, Ривая, трусах, которые, будучи на пару размеров меньше, туго облегали подтянутый, аппетитный зад. Тяжело сглотнув тут же выступившую слюну, он проскользил взглядом по широкой спине, крепким ногам, рельефным рукам, силу которых уже успел ощутить. Всё было именно таким, как он себе и представлял, не скрытым теперь тканью костюма. Мужчина уже собрался привычно возмутиться и шагнуть в кухню, но у Эрена зазвонил телефон, и Ривай остался стоять за углом коридора. — Привет, пап, — ответил на звонок Эрен. — Привет, сын, — послышалось в ответ из включенного на громкую связь динамика. — Могу я узнать, почему ты не в офисе? Я звонил тебе на рабочий номер, но мне сказали, что тебя сегодня не будет. — Мистер Смит дал мне отгул, — ответил тот, чертыхнувшись, когда коснулся пальцем раскалённой сковороды, выливая туда очередную порцию теста. — Что такое? — обеспокоенно донеслось из трубки. — Обжёгся. Слушай, пап, ты немного не вовремя, я занят. — Ты дома? Я заеду. — Не совсем, — уклончиво начал Эрен, пытаясь отвязаться от разговора. — Давай в другой раз, на следующей неделе, к примеру. — Эрен Йегер! — голос Карла перерастал в угрожающий. — Немедленно говори, где ты находишься. — Всё нормально, пап, правда. Я дома, только не у себя, и не вернусь до понедельника. — Он скинул последний блин на блюдо и принялся мыть посуду. — Так! — начал заводиться Карл. — Ты находишься в чужом доме. Ты жаришь наши семейные блинчики. Ты нашел себе парня? — Повисло выжидательное молчание. — Лучше, — ответил Эрен, выключая воду, — я нашел своего Истинного и будущего мужа в одном лице. И сегодня ночью я поставил на нём метку, очень красиво вышло, ты оценишь. — Эрен так увлечённо рассказывал, что Ривай невольно заслушался. — Браво, сын, а то мы с отцом уже начали волноваться. Когда ты нас познакомишь? Я хочу, чтобы ты представил его. — Может… — задумался Эрен, — в следующие выходные. — Аккерман за углом захлебнулся возмущением. Этот наглый альфа планировал его жизнь, как вздумается. — Слушай, пап, давай я потом перезвоню, — он уже потянулся нажать отбой… — Стоять, — приказал голос из динамика. — Опиши мне его, я хочу знать, какой он. Маленький хрупкий блондин? С добрыми глазами? Ласковый и покладистый? — Пап, — возмутился Эрен, — он вовсе не такой. — Парень поднял трубку со стола и подошел к окну, глядя на раскинувшийся неподалёку парк. — Он невысокий и хрупкий, но лишь на первый взгляд. Его волосы черны, как смоль и кажутся жесткими, но если прикоснуться, то они мягкие словно шелк. Глаза серые и пронзительные, убивают всё живое в радиусе километра, а брови вечно нахмурены. Он остер на язык и совсем не мил, скорее, своенравен и непокорен. Он… идеален. Он — мой «Вишнёвый пирог». — Ну, если пирог, то конечно. Я расскажу отцу. Но ты должен обещать, что будешь держать меня в курсе. — Конечно, пап, пока. — Эрен нажал отбой. — А ещё он старше на шесть лет и мой начальник, — добавил уже сам себе. Он положил телефон обратно на стол и включил чайник. — Вишнёвый пирог? — показался из-за угла Аккерман. — Не думал, что ты такой впечатлительный, Йегер. — Нехорошо подслушивать, — прищурился в ответ Эрен, подцепляя рукой блюдо с блинчиками и ставя его на обеденный стол. — Садись, я буду тебя кормить. Это наш семейный рецепт, пальчики оближешь. — Чьи пальчики, — ответно прищурился Аккерман, глядя, как Эрен снимает с себя фартук, обнажая тугие мышцы груди. Ривай сел на своё обычное место, наблюдая, как передвигается по кухне самопровозглашенный будущий муж. Тот доставал кружки, заваривал и разливал чай. Раскупоривал мёд и поливал им угощение. — Свои, мои... И не только пальчики, — присел он напротив, — у нас ещё есть время. Я собираюсь тебя соблазнить и совратить. Ты ведь уже понял, что я очень серьёзен в своих намерениях. — Ага, — только и ответил Ривай, цепляя блинчик и отправляя его в рот. Есть хотелось до жути. Эрен пах чаем. Ривай пах вишнёвым вареньем. Всё вокруг пахло домом.