Клеверовый запах

Стебли были толстые, крепкие — не вдруг выдернешь рукой. Илана достала из расшитой бисером сумочки верный нож и хватила собранные в горсть травы у самого корня. Остро запахло терпким, свежим, горьковатым, по тусклому лезвию побежал прозрачно-зелёный сок.

Ой заря ты зорюшка, зорюшка вечерняя, Ой лёли-лёли, зорюшка вечерняя…

— разносилось над полем переплетение женских голосов. Собирая в охапку высокие, по плечи, ромашки, иван-да-марьи, люпины, колокольчики, жёлтые пижмы и белые болиголовы, Илана поглядывала на соседок. У большинства из них дело шло медленнее — голыми руками не больно-то посрываешь таких гигантов, а ножи они, видно, не носят всегда с собой, как она. Наконец, набрав кипу толщиной с собственное туловище, Илана поволокла свой душистый груз по пыльной просёлочной дороге к перелеску. Из-под деревьев многоголосо пели:

И на лес, и на поле, и на синее море, Ой лёли-лёли, и на синее море…

При этих словах Илана улыбнулась, щурясь на солнце, привыкая к мысли, что эта чёртова сессия, которую она пережила, кажется, вовсе без сна, на диете из кофе и сигарет, действительно закончилась, причём каким-то чудом без единой пересдачи, и совсем скоро они с ребятами двинут к морю на весь остаток лета — почти вечность! На тенистой полянке под деревьями уже вырос целый стог. Илана положила сверху свою охапку и отступила на шаг, смешавшись с толпой женщин в славянских рубахах. Ей на секунду стало не по себе из-за обычного фиолетового — в тон волосам — платья, но она тут же наступила на шею этому чувству и гордо вскинула голову. Её вера — настоящая и крепкая, а вышитая рубаха и узорчатый тканый пояс — дело наживное. — Умницы, девчонки, столько травы набрали! — улыбнулась молодая жрица и откинула за спину тяжёлую косу. — Будет наш Ярила справным молодцем, в теле. Давайте теперь плести, понемногу, по пучку… Илана отошла в сторонку и закурила, наблюдая, как женщины берут из кучи по букетику трав, прилаживают к деревянному кресту в человеческий рост — основанию для куклы Ярилы, — и приматывают прочными нитками. Всё равно всем сразу до куклы не достать, приходится подходить по очереди. — Давайте на голову самые пышные цветы, пусть будет у него красивая причёска, — распоряжалась жрица. Когда Илана докурила и положила бычок в пустую пачку, зелёную голову куклы действительно венчали буйные разноцветные заросли, придававшие Яриле сходство с хипстером. Она вернулась к остальным и принялась помогать плести руки. Руки всё время выходили разной толщины, и девушки со смехом высказывали предположения о причинах столь неравномерного развития «мышц» у героя праздника. — А теперь — самое главное, — подняла палец жрица и вынула из сумки три больших отреза ярко-красной ткани — два квадратных и прямоугольный. — Купало — это праздник плотской любви. Летнее солнцестояние — время самого расцвета природы, высшая точка жизненной силы. Весеннее солнце, солнце-юноша Ярила умирает, рождается солнце — зрелый муж, Даждьбог. В эту ночь встречаются огонь и вода… И мужчина с женщиной. В эту ночь соитие любо богам — чтобы обильно родила земля, чтобы вызрел урожай. Поэтому сейчас мы с вами сделаем нашему Яриле самую главную деталь. Если хотите деток, обязательно поучаствуйте… Да и если пока не хотите, тоже! Чего-чего, а детей Илана совершенно не желала… По крайней мере, ближайшие лет десять. Но всё равно помогла хихикающим и толкающимся девушкам сплести из травы два здоровенных шара и член конских размеров, которые затем обернули красной тканью. Готовый фаллос жрица перетянула у конца суровой ниткой, добившись полного анатомического сходства, а затем предложила желающим привлечь мужское внимание повзаимодействовать с членом, как на душу ляжет, не стесняясь. Девки, большинство из которых на празднике было явно не впервые, охотно повиновались: трогали, гладили, мяли орган, самые смелые облизывали или вовсе седлали. Илана в свой черёд тоже провела рукой по красной тканевой головке. Сессия закончилась, началась жизнь — так чего бы не повеселиться, глядишь, и впрямь найдётся для неё какой-нибудь красивый язычник… У неё после Матвея в апреле и не было никого. Когда чучело было закончено, девки подняли его, взвалили на плечи и потащили по дороге к капищу. Илана встала у левой подмышки Ярилы, поддерживая его рукой — хоть роста не хватало нести на плече, на силу она не жаловалась. Кукла вышла тяжёлая, килограмм семь — ещё бы, целый стог травы. В пути женщины снова запели:

Мы пойдём, девки, во луги гулять, Ой, люли-лёли, во луги гулять, Во луги гулять да траву топтать, Ой, люли-лёли, да траву топтать…

Стоило выйти из-под раскидистых деревьев в поле, как навалился щедрый солнечный жар. На лбу мгновенно выступили капли пота, Илана смахнула их свободной рукой. Такая же давящая безветренная жара стояла в прошлом году в Западной Сибири, где Илана приняла язычество. Череда неудач началась поздно вечером в нескольких сотнях километров от Кемерова. Сумерки сменились душной непроглядной ночью, поток машин поредел, тонкий полумесяц взошёл над тайгой, а Илана с Юлей всё стояли на обочине, надеясь проехать за день ещё хоть сколько-нибудь. И вдруг идущий мимо мужик вместо того, чтобы идти себе дальше, остановился рядом с ними и принялся точить лясы: а откуда девушки родом, а куда это они едут, а почему вдвоём, а не страшно ли в пути, — в общем, классический набор вопросов к автостопщицам. Они отвечали односложно, провожая взглядом изредка проезжающие машины, в надежде, что прохожий скоро отвалит, но тот всё отирался возле них и явно никуда не торопился. Тогда Илана прямым текстом попросила его удалиться, потому что, пока они торчат на обочине втроём, шанс поймать машину близок к нулю — на мужике же не написано, что он не стопит, а просто стоит и треплется. Но вместо этого он начал зазывать их к себе на ночлег, не обращая внимания на отказы, сначала вежливые, потом жёсткие. — Жарища такая, а у меня прохладно будет, душ примете, помоетесь, поспите, как белые люди, на кровати, под крышей… Бояться вам нечего: я военный, квартира у меня в военной части, недалеко тут, три километра всего. Я ничего такого не подразумеваю, просто от души вас зову с удобством ночь провести, а завтра чистые, отдохнувшие дальше поедете… Обещаю, что никаких приставаний, ухаживаний, ничего, слово даю! — Как мы можем верить вашим обещаниям, если вы уже игнорируете наши отказы и просьбы? — спросила Илана. Юля молчала, предоставив ей самой разбираться с назойливым воякой. — Я попросила вас уйти и не мешать нам стопить полчаса назад, но вы не ушли. Я несколько раз отказалась от вашего предложения, но вы продолжаете уговаривать. Как можно после этого поверить вашим словам? Кто даст гарантию, что вы вот так же не плюнете на наше несогласие, если мы придём к вам? В конце концов ценой неимоверных усилий от мужика удалось отвязаться. Илане пришлось записать его телефон и пообещать, что если в течение двух часов они надумают воспользоваться его предложением, то позвонят. После этого прохожий скрылся в безмолвной темноте, оглядываясь, и Илана досадливо сплюнула и закурила. Поток машин всё редел, превратившись из тонкого ручейка в скудные капли, никакого настроения не осталось, и вскоре они с Юлей стали готовиться к ночлегу. Они перелезли через холм, отделяющий обочину от леса, нашли сухую ровную полянку, выбросили с неё камни и коряги, притоптали траву и мелкую поросль и начали раскладывать свою двухместную палатку, когда Юля настороженно подняла голову. — Шаги, — прошептала она. Илана прислушалась тоже — и различила неподалёку треск сухих веток и шелест травы. — Это не животные, — констатировала она самой себе, и в тот же миг со стороны дороги показался свет фонарика. Илана тут же погасила свой фонарик и выхватила из просторного кармана шаровар нож. Она выпрямилась и откинула волосы с лица, держа разложенный нож в кармане, чтобы не бросался в глаза. Вот и всё, билось в голове, пока широкие шаги двух человек приближались к ним следом за кругом света от фонарика, вот и всё. Мы останемся здесь. Нас найдут по запаху. Вот и всё. Как банально… Как глупо… Как рано. Вот и всё. Дёшево я наши жизни не продам. Юля притихла рядом, за плечом. Наконец двое подошли вплотную, и Илана увидела прежнего прохожего и совсем молодого парня в солдатской форме. — Что вам надо? — сквозь зубы спросила она, сжимая пальцы на прорезиненной рукояти ножа. — О, девчонки, — всплеснул руками мужик. — Что. Вам. Надо. — Илана говорила как со злобной собакой — низко, медленно, отрывисто. — Да вот опять вас в гости звать пришли, — как ни в чём не бывало заговорил вояка. Солдат, явно срочник, молча стоял с ним рядом. — Ну что вы в палатке-то будете ночевать? Жарко, сыро, жёстко, страшно… — Нам страшно только из-за вас, — Илана надеялась, что в ночном сумраке не видно, как её трясёт от напряжения. — Пожалуйста, уйдите отсюда сейчас же. Мы не хотим с вами разговаривать. — Пошли, видишь, они не хотят… — тихо сказал солдат. По его виду было похоже, что старший товарищ уговорил его на визит, обещав несколько иное отношение девушек, и ему, казалось, было неловко. — Уходите, — повторяла Илана звенящим голосом. — Оставьте нас в покое. Вы пугаете нас. Визитёр попробовал заговорить ещё раз или два, но ничего нового в ответ не услышал и в конце концов развернулся и ушёл, освещая дорогу фонариком. Срочник последовал за ним. Когда пучок света скрылся за холмом, Илана выпустила нож и села прямо на землю. Руки были такие мокрые, что пришлось вытереть их о шаровары, прежде чем достать сигареты. Закурить она сумела только раза с пятого: тряслись и руки, и губы. Не верилось, что всё на самом деле закончилось, что она сидит здесь и курит, а не лежит, избитая и изнасилованная, кормит мух. Ночь прошла спокойно. Больше никто их не потревожил. Илане даже удалось заснуть через пару часов, а Юля, бедная, так и вертелась до рассвета. Утром машины шли по шоссе сплошной чередой, и через полчаса стояния на обочине им удалось уехать. Водитель провёз их километров сто, а следующий, остановившийся сразу же, едва Илана подняла палец, ехал до самого Кемерова. Она несколько раз попросила его высадить их перед городом, надеясь найти машину, идущую в объезд, но казавшийся вполне адекватным дядька всё равно завёз их прямо в Кемерово. Отчаянно матерясь, Илана принялась искать людей, способных подсказать, как вернуться на трассу, но всё тщетно: редкие прохожие или отказывались говорить, или не знали русского, или впервые слышали слова «Р-255», «М-53», «трасса "Сибирь"». — Ну неужели никто никогда не ездит в Красноярск, в Иркутск? — заорала Илана в высокое безоблачное небо спустя два часа бесплодных расспросов. — Все так и кукуют всю жизнь в этом чёртовом Кемерове?! Юля молча пожала плечами. Она была неплохой попутчицей: сильной, выносливой, спокойной даже тогда, когда сама Илана принималась вопить, пинать камни и швыряться вещами, что случалось чаще, чем ей бы хотелось. Перед самой поездкой она расплевалась с лучшей подругой, внезапно нашедшей мужика и резко и обидно отвернувшейся от Иланы, и в давно запланированное путешествие на Байкал вместо Дашки пришлось позвать едва знакомую Юлю. Только вот все решения принимать Илане надо было самой, и нести за них ответственность — тоже, и в такие моменты этот груз казался не по плечам. В конце концов нашёлся таксист, знающий город, и он-то и подсказал маршрут из трёх автобусов, который выведет их на трассу. В поисках нужной остановки, ожидании автобуса, неторопливой поездке через хренову тучу районов, бесконечных переходах под рюкзаками по адскому пеклу к другой остановке прошёл весь день — день, за который они могли сделать несколько сот километров! Вдобавок ко всему, на закате вывалившись из последнего автобуса на окраине Кемерова, Илана потянулась за телефоном… И не обнаружила его в кармане. Методичные поиски во всех остальных карманах и отделениях рюкзака результата не дали, и пришлось признать: классный телефон-слайдер (уже, правда, побитый), на который она заработала зимой, забивая на сон, еду и учёбу, пропал. То ли она сама его посеяла в автобусной давке, то ли, что более вероятно, его вытащили из кармана — итог один: телефона с ней больше нет. Илана поорала, побила кулаками грохочущую жестяную стену остановки, прокляла вора до седьмого колена, а затем закурила, вытерла слёзы и навьючила на себя рюкзак. Ори — не ори, а из города надо выбираться до темноты. Может, ещё удастся хоть сколько-нибудь проехать. Только прежде чем выйти на шоссе, нужно пропиздюхать ещё пять километров по городским выселкам, почему-то застроенным сплошными ритуальными агентствами и мастерскими по изготовлению надгробий. — Очень, сука, символично, — бормотала Илана, размеренно шагая по левой обочине мимо нескончаемых рядов гранитных памятников, — очень, блядь, кстати. Идти надо было бы справа от шоссе, по ходу движения, но несколько дней назад на выезде из Екатеринбурга Илану с Юлей остановили гаишники за передвижение по неправильной стороне дороги — потребовали документы, пробили по базам розыска, прочитали нотацию и выписали какие-то бумажки, спасибо, хоть не оштрафовали. Теперь они решили не рисковать и ходить там, где положено — всё равно местность городская, обочина узкая, никто здесь не остановится, а ещё одного столкновения с дорожным патрулём в этот день только и не хватало, чтобы стать клиентками какого-нибудь очередного гробовщика. Или местной психушки. — Вот что, — на середине пути сказала Илана, подняв глаза к небу, и закурила на ходу: когда идёшь под рюкзаком, проще держать постоянный темп, а не тратить дополнительную энергию на торможение-разгон, — боги! Если вы есть, пожалуйста, вытащите нас отсюда. Хватит уже с нас дерьма. Прошу вас, помогите нам в пути. Тогда, обещаю, я без сомнений в вас поверю. Стану молиться, приносить жертвы, постараюсь жить по Правде. Есть вы или нет, боги? С язычниками она прежде часто сталкивалась среди путешественников, неформалов и ролевиков. Язычником был и Руслан — её вечная рана, её несбывшаяся любовь. Ей нравились эти люди и их вера, но поверить самой что-то мешало, обуревали сомнения — не то в религии, не то в себе. А сейчас она впервые прямо обратилась к богам с неожиданной для себя самой надеждой. Она щелчком отправила окурок в чахлые кюветные заросли, когда с противоположной стороны дороги донеслось: — Куда едете, девчонки? Илана вскинула голову. Из синей кабины припаркованного на обочине «Мана» высовывался седой дядька. — В сторону Красноярска! — крикнула она в ответ, и сердце ёкнуло под пропотевшей футболкой. — Давайте сюда! — махнул рукой водитель, и Илана с Юлей, бросив друг на друга неверящие взгляды, перебежали пустое шоссе и подошли к пассажирской двери — уже открытой. — Давайте рюкзаки, полезайте! — протянул оттуда руки нестарый худой мужчина. — Располагайтесь, ты ложись на полку, подушку бери, ты ноги на кресло закидывай, устали, поди? Повезло вам, что я сломался, я-то вас ещё три километра назад увидел, но там обочина узкая, не остановиться было, а тут поломался, починился, дай, думаю, дождусь девчонок. — Господи, спасибо вам, — выдохнула Илана, смаргивая выступившие слёзы. — Вы и представить не можете, как мы вам рады! — Да чего там, — отмахнулся водитель, — я на этой машине десять лет езжу и всех автостопщиков по пути беру! Ни одного не было, чтоб я мимо проехал. Вот и чайник закипел уже, — он полез куда-то под ноги, — доставайте кружки, сейчас чаю с печеньем попьём и поедем. Я не до самого Красноярска еду, но там что-нибудь придумаем. Ну, рассказывайте, откуда едете, куда? С дальнобойщиком, назвавшимся Юрой, они в этот вечер проехали около двухсот километров. Он оказался одним из самых добрых и душевных людей, которых Илана встречала в жизни. Всю дорогу они болтали, как старые знакомые, и даже Юля, обычно отмалчивающаяся, принимала живое участие в разговоре. Юра рассказывал о своей жене, с которой они весной отпраздновали жемчужную свадьбу, о том, в каком шоке были их школьные учителя, когда он, отпетый хулиган, женился на умнице-отличнице. Говорили они о семьях, друзьях и домашних животных, морях и дорогах, работе и отдыхе, рассказывали друг другу байки и анекдоты. Поздно вечером Юра заехал на заставленную фурами стоянку, накормил Илану с Юлей в кафе, наотрез отказавшись от денег, и положил их вдвоём спать в кабине своего «Мана», а сам ушёл ночевать к знакомому. Наутро он пересадил их на УАЗ-«Буханку» своих коллег, объезжающих буровые установки. На прощание Илана с Юлей обняли дядю Юру, словно родного отца, и поблагодарили за всё, что он для них сделал. С тремя сибиряками на «Буханке» они тряслись более полутора суток с перерывом на ночлег, когда те от души накормили их пловом, рыбными консервами и арбузом, а затем устроили на ночёвку в кабине «Камаза» своего приятеля. В районе Тулуна на следующий день нефтяники нашли им по рации дальнобойщика, с которым к ночи они триумфально въехали в Иркутск. С тех пор Илана твёрдо уверовала в существование славянских богов. Она делилась пищей с огнём и кланялась лесу, прежде чем войти, оставляла на природе угощение для местных духов и просила домового отдать потерянную вещь — кстати, помогало! — а сейчас впервые выбралась на праздник в языческую общину. Отнеся куклу Ярилы к капищу, Илана побежала обратно по дороге через поле и перелесок к чистой неглубокой речке, где с наслаждением искупалась и надела платье прямо на мокрое тело. Дышать стало легче, сил прибавилось, заодно проснулся голод. Вернувшись на территорию общины, она купила в одной из лавок на ярмарочной улице тарелку полбяной каши с грибами и стакан самодельного кваса — мутного, но вкусного и освежающего. После обеда Илана шаталась по той самой ярмарке, рассматривая ножи, обереги, пояса, пряники, рубахи и резные поделки из дерева. Она поглазела на работу кузнеца, стучавшего по чему-то металлическому огромным молотом, поиграла на варганах в музыкальной лавке и с интересом разглядывала средневековые настольные игры, когда со стороны капища донёсся хриплый рёв рога, сзывающий на дневной обряд. Прежде чем идти к капищу, Илана сбегала к расставленной палатке, которую ей одолжила соседка по общаге — своей она пока так и не обзавелась. Накануне она к изумлению приятельниц испекла хлеб для требы богам по найденному в интернете рецепту и теперь взяла его с собой. Сквозь полотенце увесистая буханка казалась ещё тёплой. У деревянной ограды капища собрались все, приехавшие на праздник — впереди ждала главная его часть, его суть. С обеих сторон от входа горели небольшие костры, и дым стелился по ветру, щекотал ноздри. Илана, пользуясь своей тщедушностью, просочилась в первые ряды, как привыкла делать в любой толпе. Двое бородатых урядников, стоящих у костров, опустили в огонь по букету серебристой полыни, а женщины-вокалистки, собравшиеся у входа, медленно и торжественно запели:

Иваньская ночка мала, не велика, Мала, не велика, да и то я не спала…

По знаку жреца, ждавшего за оградой, люди начали заходить в проём. Урядники окуривали каждого горящими травами, затем входящие касались матицы, украшенной разноцветными лентами, кланялись и только затем шли внутрь, вставали кругом у ограды. Илана вдохнула едкий полынный дым, подпрыгнула, дотянувшись до балки над входом, размашисто поклонилась и впервые ступила на территорию капища. Вслушиваясь в удаляющуюся песню, она вместе с остальными двинулась посолонь, чтобы дать место идущим следом.

Росу выпущала, роса медовая, Роса медовая, трава шелковая…

— затихли в жаркой тишине последние слова, и тут пронзительно, беспокойно запела волынка, спустя миг к ней присоединился размеренный барабанный бой. Илана завертела головой и увидела рядом с капищем — небольшим кругом, выложенным из валунов, внутри которого возвышалось деревянное изваяние Сварога, а под ним — крада для костра, — двоих музыкантов, мужчину и женщину в вышитых синих рубахах. — Чур-чурило! — взлетел над кругом стоящих людей женский голос, заглушая волынку и большой бубен в руках рыжеволосой барабанщицы. Давешняя жрица — молодая, с длинной, по бедро, косой, — шла вдоль круга, осыпая собравшихся зерном из горшка. — Чур-чурило! — грянули со всех сторон соседи. — Стар-престар! — Стар-престар! — выкрикнула вместе со всеми Илана. — Ты сиди-сиди-посиживай! Ты сиди-сиди-посиживай! — Ты ходи-ходи-похаживай! Ты ходи-ходи-похаживай! — Ты гляди-гляди-поглядывай! Ты гляди-гляди-поглядывай! — Ты води-води-поваживай! Ты води-води-поваживай! — Всяко зло от нас отваживай! — с этими словами жрица поравнялась с Иланой, и по лицу, по рукам ударили крупные зёрна, осели в волосах, запутались в складках платья. Жрица шла дальше, выкликая слова заговора с начала, и каждую строчку за ней повторял нестройный хор. Когда круг замкнулся, к капищу приблизился высокий жрец с длинными, побитыми сединой волосами, поднял руки и обратился к Сварогу: — Уж вы гой еси, Боги родные, во роду нашем родичи старшие! Вы дозвольте нам дело правити! Дело правити да вас славити! По искону всё да по русскому, как то предки нам заповедали! Гой! — Гой! — эхом повторил круг. Жрец обернулся и приглашающе взмахнул рукой: — Мужчины в славянской одежде, выходите огонь разжигать! Со всех сторон из толпы вперёд шагнули парни, мужики и даже морщинистые старики в рубахах-косоворотках с вышивкой по горловине, подолу и рукавам, перехваченных разноцветными поясами. Людей, одетых как положено, оказалась примерно половина из сотни-двух, собравшихся у капища. Впрочем, нескольких добровольцев, у которых из-под рубахи выглядывали шорты или джинсы, жрецы завернули обратно, а прошедших «фейсконтроль» разделили на две половины у странного деревянного сооружения сбоку от идола, напоминающего фигуру из игры в городки. В следующую минуту Илана поняла назначение конструкции: две «команды» попеременно тянули канат, привязанный к брусу, вертикально вставленному в отверстие в лежащем бревне, раскручивая его. Отверстие было заложено трутом, и вскоре из-под бруса потянулся дымок — на её глазах язычники разожгли огонь трением. Под ликующие крики жрец опустил в новорождённый огонь конец факела и торжественно перенёс пламя на краду, которая тут же занялась, затрещала, задымила. Вдоль круга уже шла жрица с огромным деревянным подносом, собирая требу богам. Когда Илана опускала на поднос свою буханку, там уже лежала разнообразная выпечка, горстки ягод и зерён и даже россыпь картошки. Прежде чем предать собранное огню, седой жрец прочёл заговор, слова которого круг построчно повторял за ним: — Батюшка ты яр-огонь! Всеми ты князьями князь, всеми ты огнями огонь! Будь ты кроток, будь ты милосерд! Как ты жарок да пылок, как ты жжёшь да палишь в чистом поле травы да муравы, чащи да трущобы, у сырого дуба подземельныя коренья, тако же мы молимся тебе, коримся тебе: сожги-спали ты с нас все скорби да болезни, страхи да переполохи, узоры да притороки! Слава огню! Гой! Илана выговаривала заклинание, простирая ладони к огню, и мурашки бежали по плечам от безыскусственной торжественности этих строк, от соприкосновения с незримым, непостижимым, год назад пожелавшим открыться ей, и стремился в небо ровный столб дыма, неся богам и жертвы, и молитвы, и стучал барабан, и пульсировал протяжный голос волынки. Вдруг музыка смолкла, и тут же над капищем полилась песня:

Сыпь, сыпь пшеницу В новое корытце, Кормите коней В велику дорогу…

В ворота входила группа людей: ряженые в деревянных масках, в каких-то побитых молью шубах, с усами и бородами из соломы, с рогами, с напяленными на голову трусами и в чёрт-те чём ещё волокли на носилках травяного Ярилу, их окружали вокалистки. Вот процессия достигла центра, и окрутники, сняв Ярилу, принялись водить с ним залихватский хоровод.

Где месячек светит — Видненько будет, Где Ярила въедет — Веселенько будет!

— допели женщины, и тут Ярила упал — только огромный красный член колыхнулся. — Ой, Ярилушка! Что с тобой, родимый? — запричитали ряженые. — Девушки в славянских одеждах, идите Ярилу спасать! — крикнул жрец, и девки окружили куклу, попадали на колени, принялись хватать её за что придётся и голосить. Илана впервые всерьёз пожалела, что не озаботилась приобретением славянской рубахи и не может принять участие в забаве. — Массаж сердца ему сделайте! — распоряжались окрутники, прыгая вокруг и звеня колокольчиками, подвешенными к одежде. — Или не сердца! Поцеловать попробуйте! Да что ж такое, ничего не помогает! Врача! Врача! — Я врач, пропустите! — протолкался сквозь толпу маленький круглый человечек, судя по голосу — женщина, в деревянной маске с огромным крючковатым носом, напоминающим клюв чумного доктора, и в белой шапочке с красным крестом, из-под которой во все стороны торчали соломенные «волосы». Она схватила куклу за «запястье», приложила висевший на шее стетоскоп к груди, потом к голове, затем к члену, и наконец поднялась и констатировала: — Всё! Помер Ярила! Свиной грипп! Стенающие окрутники водрузили «покойника» на носилки и, спотыкаясь, потащили к боковым воротам в ограде капища, расположенным напротив изваяния Сварога.

Ой, рана на Ивана! Пошёл Ваня по коникам рано, ой, рана на Ивана! Ведьма Ваню в лесе споймала, ой, рана на Ивана!

— надрывно запели женщины, выстроившиеся в две шеренги у ворот. Каждую строчку они завершали пронзительным воем, от которого помимо воли холодело в груди. Тем временем язычники потянулись в проход вслед за похоронной процессией. Перед выходом Илана снова поклонилась, обернувшись назад, и по примеру остальных допрыгнула до верхней балки. Под протяжную песню о непотребствах, которые ведьма совершила с пойманным Ваней в лесу, Ярилу донесли до другой крады, приготовленной в нескольких десятках метров от капища, и, дождавшись, пока все встанут в большой круг, жрец поджёг её факелом. Жёлтое пламя окутало травяную фигуру, Ярила вздрогнул, будто живой, и стал чернеть, терять форму, сливаться с переложенным сеном дровяным основанием костра. Когда кукла догорела совсем, жрец и жрица подозвали к себе по отдельности парней и девушек — к счастью, без отбора по одежде. — Завершается наш обряд особым действом — взятием берёзки, — говорила жрица, ведя за собой женщин к неглубоко вкопанному посреди поля деревцу, украшенному разноцветными лентами. — Девушки выстраиваются вокруг берёзки и защищают её, а парни один у другого на закорках нападают. Два раза они должны отступить, а на третий раз — взять берёзку. Вы вставайте плотно, в два-три круга, сцепляйтесь локтями покрепче — по опыту, мужики пытаются девок либо смять, либо по одной из круга выдернуть. Орите, визжите, сопротивляйтесь… Только не забудьте всё-таки на третий раз сдаться, а то, бывает, девчонки в раж входят и глаза повыцарапать парням пытаются! Илана хмыкнула. Она бы с бо́льшим удовольствием запрыгнула кому-нибудь на плечи и понеслась брать дерево штурмом, но раз положено держать оборону, она и здесь не подведёт. — Может, назад встанешь? — спросила костистая черноволосая девушка, с сомнением оглядывая Илану, взявшую её под локоть во внешнем кругу. — Нет уж! — мотнула она головой и сцепила кисти рук. За другой локоть её подхватила полная женщина лет тридцати в зелёном славянском платье. Илана переступила с ноги на ногу, прочнее утверждаясь на скошенной траве. Наступление парней напомнило кавалерийские атаки из исторических фильмов. Они понеслись с криками и топотом — мощные «кони» и подвижные «всадники» сверху, сплошной стеной. Девки вокруг завизжали так, что заложило уши, Илана раскрыла рот и заорала вместе со всеми, и волна звука, кажется, немного притормозила «конницу» перед самым нападением. В мгновение ока тяжёлые туши навалились со всех сторон, черноволосую девушку дёрнуло вперёд, полную вдавило назад, кто-то от души потоптался по тонким кедам, мышцы рук напряглись до предела, силясь удержать «замо́к»… И тут поток нападающих отхлынул, отступил, давая время перевести дух и перехватиться половчее. Следующую атаку вновь встретили бешеным многоголосым визгом. Совсем рядом Илана увидела дикие выпученные глаза на покрасневшем лице жилистого белобрысого мужика-«всадника», его руки сомкнулись на плечах, рванули на себя, она изо всех сил дёрнулась обратно, потеряла равновесие, завалилась на стоящих сзади девушек, брыкнула ногой, стараясь попасть по колену «коню»… И снова войско отбежало назад, и опять Илана встала прямо и заново сцепилась с почти оторванными от неё соседками. Третье наступление смяло защитниц, разорвало цепь. Илана от толчка упала на задницу, тут же упруго вскочила, но битва была окончена, парни с улюлюканьем уносили берёзку. Эх, а она только разогрелась как следует и с удовольствием бы послэмила ещё! Неужели на этом всё закончится? Она жадно затягивалась сигаретой на парковке, вдали от всех — правила в языческой общине были строгие, пить запрещалось в принципе, курение дозволялось только в специально отведённых местах, — когда заметила, что парни и девушки снова собрались в кучки и, кажется, внимательно слушают седого жреца, который ходит от одних к другим и что-то рассказывает, размахивая руками. Торопливо затушив окурок о подошву и швырнув подальше, Илана подбежала к женской группе. — Особенность Купалы — в этот день выбирают девки, — говорил жрец. — Парни будут выбирать через месяц, на Перунов день, воинский праздник. И все эти игры преследуют одну цель: чтобы вы, — обратился он к женщинам, — к ним присмотрелись, пригляделись, потрогали, попробовали — и выбрали себе лучшего, с которым захотите прыгнуть через костёр. Вот уже ночью, когда костёр будет гореть, когда вы выберете — вы должны к нему подбежать, по плечу его хлопнуть и убегать, а он вас должен догнать и поймать. И повести прыгать. А потом идите хоть рожь мять до утра, хоть в шахматы играть, хоть в загс — как захотите. Только вы это… убегайте не слишком резво, суть в том, что избранник вас всё-таки догнать должен! Илана ухмыльнулась и покрутила вытянутой ступнёй. Услышанное ей определённо понравилось, правда, скидок на физическую форму она никому делать не собиралась. Ну да уж как-нибудь она приметит парня, которому поддаваться не придётся! Опускающееся солнце било прямо в лицо, слепило, Илана щурилась, прикладывала руку козырьком ко лбу. Глаза разбегались, взгляд перескакивал с одного парня на другого, не отмечая никого. Подумать только, впервые в жизни перед ней стоит куча мужиков, из которых не то что можно — нужно выбирать себе милого, как арбуз на развале, а в голове — звенящая пустота, и только перекати-поле несётся, подскакивая… А ещё дерёт в пересохшем горле, жутко хочется пить, да и противоположный процесс не худо бы организовать… Соседки подталкивали друг друга в бока, шептались, подзывали жреца, спрашивали о чём-то на ухо, пытались растолковать, которому парню передать вопрос, ждали ответа, который жрец вскоре приносил… Илана вглядывалась в лица стоящих напротив, силясь придумать хоть какой-нибудь вопрос и пожелать хоть кому-нибудь его задать. Вдруг высокий мо́лодец, державшийся позади остальных, рассмеялся, наклонил голову, и её глаза задержались на нём. Улыбка у него была красивая, открытая, белозубая, пышные тёмные волосы спадали на плечи, на лице выделялись аккуратная бородка и усы, по вороту рубахи пестрела узорная вышивка. Может, и впрямь доведётся с ним через костёр сегодня прыгать? Илана повернулась и побежала к палатке. Всё-таки надо перед началом игр попить и добраться до туалета. Она постарается обернуться скорее, чтобы не пропустить ничего интересного. Как ни спешила Илана, а к началу игр всё же опоздала. Парни и девушки расположились вперемешку в большом кругу, в его середине стоял жрец, а рядом с ним обнимались две парочки, прикрыв головы яркими платками. Пока она шла к играющим, парочки расцепились, платки остались у раскрасневшихся девчонок. Двое парней вернулись в круг, а девушки передали платки соседкам. Те тут же вылетели на середину, быстро огляделись — и каждая подскочила к парню, огрела его платком и бросилась убегать. За высокой курносой блондинкой погнался Иланин молодец, и она досадливо поморщилась, ввинчиваясь в круг между хлипким лысоватым мужичком и пухлой девушкой в длинной бело-красной рубахе. Тем временем парни один за другим поймали девчонок, бегавших внутри круга, едва не сшибая жреца, и тот, указав зрителям на блондинку и темноволосого молодца, спросил: — Сколько? Со всех сторон стали выкрикивать разные числа, но громче всех прозвучал мужской вопль: — Восемь! Пара тут же согласно набросила на головы платок и, судя по движениям под ним, принялась целоваться, пока стоящие в кругу считали вслух, а жрец тем временем спрашивал про вторую пару. Закончив с поцелуями, блондинка обвела круг шальным взглядом… И вдруг шагнула к Илане и протянула платок ей! Она выскочила вперёд и судорожно завертела головой в попытках выбрать парня. В следующую секунду взгляд зацепился за одного — в чёрной толстовке, с капюшоном на голове, с усами и бородкой. Решено, сдавайся, молодец, хочешь ты того или нет, сегодня я выбираю! — По второму кругу… — насмешливо буркнул парень, заметив приблизившуюся Илану, и она от души съездила его по лицу цветастым платком и рванула зигзагами, бросаясь в разные стороны, словно уворачиваясь от пуль. А хоть бы и по третьему, билось в голове. Нарасхват ты тут, значит? Так ведь и я не лыком шита, попробуй меня поймай! Парень поймал её значительно позже, чем его «коллега» свою «добычу». Илана трепыхнулась, но он держал крепко. — Пятнадцать! — закричали бывшие соседки, и она взмахнула платком, накрыла их головы. Парень притиснул её к себе, принялся целовать, жадно, ловя самые губы, касаясь её лица мягкой бородой. Пятнадцать раз давно миновали, но они оба самозабвенно продолжали, пока жрец не потянул их в разные стороны с весёлым «Хватит, хватит!», и Илана вернулась в круг, не глядя сунула кому-то платок. Началась следующая игра. По указанию жреца парни выстроились в круг лицом наружу, опустились на одно колено, словно для того, чтобы сделать предложение, девушки встали рядом, положив руки им на плечи. Илане достался древний дед с пышным зелёным венком на совершенно седой голове. Он не отрываясь смотрел на неё кроткими голубыми глазами, и она в смущении отводила взгляд — выдумал тоже, женихаться! — хотя смутить её было не так-то просто. — Песня очень простая, — говорил жрец, — я запеваю первую строчку, а вы, девушки, повторяете. Пока песня длится — вы ходите хороводом вокруг парней, как только я замолкаю — садитесь к ближнему на колено. Одной парня не достаётся, она выбывает, а чтобы не было так обидно, выбирает мо́лодца, который выйдет из игры вместе с ней. Ну, начали!

По двору ходила, ольху я ломала!

— запел жрец, и Илана наконец отцепилась от старика, пошла кругом, готовая в любой момент метнуться к ближайшему мужику.

Ольху я, ольху я, ольху я ломала! Ольху я ломала, сверху я упала, Сверху я, сверху я, сверху я упала!

Песня продолжалась в том же духе, с хуями на концах строчек, и Илана, проходя мимо парня в чёрном капюшоне, горланила её веселее и громче. Впрочем, проходила мимо него она редко — почему-то чаще всего песня останавливалась именно тогда, когда они оказывались друг напротив друга. Он стоял неудобно, выставив левое колено, а не правое, как остальные, и всякий раз, запрыгнув на него, Илана теряла равновесие и едва не падала, и всякий раз он ловил её сильными руками, поправлял и крепко обнимал, а она гладила его по спине. К тому времени она хорошенько его рассмотрела — и не разочаровалась. Лицо у него было красивое, гармоничное, и в каждой черте — в густых светлых бровях, в насмешливых глазах, в острых скулах, в тонких губах — сквозило что-то озорное и одновременно властное, придавая ему неуловимый флёр «плохого парня», который когда-то так зацепил её в Руслане и которого был совсем лишён Матвей, отчего дружить с ним оказалось куда приятнее, чем трахаться. Другая игра тоже проходила под забавную песню:

Пошёл козёл по лесу, по лесу, по лесу, Нашёл себе принцессу, принцессу, принцессу. Давай с тобой попрыгаем, попрыгаем, попрыгаем, И ножками подрыгаем, подрыгаем, подрыгаем…

Участники бродили толпой, а как только жрец прекращал петь и хлопал в ладоши, нужно было немедленно собраться в кучу из двух, трёх или четырёх человек — по числу хлопков — и крепко обняться. Тут Илана редко встречалась с парнем в капюшоне, а когда встречалась — в составе тройки или четвёрки, зато покатывалась со смеху, глядя, как практически при каждой остановке он обжимается с другими мужиками, и смотрелись они точно как Том с котом Бутчем из «Тома и Джерри», чьи попытки ухаживать за белой кошечкой в итоге неизбежно приводили к страстным поцелуям друг с другом. Следующая игра содержала элементы садо-мазо на славянский лад. Жрец традиционно выстроил в круг парней на некотором расстоянии друг от друга; перед всеми, за исключением одного, встала девушка, каждой из которых он присвоил порядковый номер. — Одиноких парней я буду бить, — сообщил жрец, поигрывая широким кожаным ремнём, тяжёлым даже на вид, — а девки станут их спасать. Ваша, парни, задача — выкрикнуть номер, а ваша, девушки — услышав свой номер, подбежать к зовущему и встать перед ним. Пока бежите, уворачивайтесь — могу и вас шлёпнуть! Что и говорить, игра пошла динамичная! Только не для Иланы: её номер, пятый, никто не называл. Вопили избиваемые парни, мимо носились девки, свистел в воздухе ремень, а она стояла и стояла на одном месте, почти бессознательно пританцовывая: разогретое тело рвалось двигаться, бегать, прыгать, хоть что-нибудь делать. И вот наконец раздался крик: «Пять!», и кричал он! Илана рванула через середину круга к закрывающемуся от ударов парню в капюшоне, жрец тут же переключился на неё. Она почти не пыталась увернуться, и по спине съездил ремень — видимо, сильно, потому что жрец тут же легонько шлёпнул её по плечу рукой со словами: «Ой, прости!», чего с другими девками не делал, но она не почувствовала боли. Подскочив к знакомцу, Илана встала перед ним, и он обнял её сзади, прижал к себе, накрыл тёплыми ладонями её руки. — Чего руки такие холодные? — спросил он приятным хрипловатым голосом, и его дыхание защекотало ухо. — Замёрзла, пока стояла! Тебе-то хорошо — тебя хоть били! — И что, по-твоему, я от этого согрелся?! — весело удивился он. — Конечно! — насмешливо заверила Илана. — Сила трения и всё такое… — Ах вот как? — он обнял её ещё крепче. — Я в школе физику плохо учил. Расскажи мне ещё про какие-нибудь силы… — Ну, например, сила действия равна силе противодействия… — Это смотря как действовать… Тут кто-то другой выкрикнул её номер, и Илана, вывернувшись из его рук, побежала к следующему избиваемому. Другая игра была и не игрой даже, а скорее гимнастическим упражнением: парни встали в хоровод, а на их крепко сцепленные руки сели девушки, которых они понесли по кругу. Перед её началом знакомец в чёрной толстовке как-то оказался рядом с Иланой, и теперь она ехала между ним и лысоватым мужичком, восседая на их предплечьях. — Почеши мне глаз, — попросил вдруг парень, и Илана коснулась его смуглого гладкого лица, провела пальцем по нежному веку, по пушистым ресницам. — У внешнего уголка, вот, да… Она нащупала и смахнула соринку. — Спасибо. — Больше у тебя ничего не чешется? — поддразнила она. — Я могу почесать! Когда хоровод сделал полный круг и девушек опустили на землю, она, как положено, поцеловала обоих «носильщиков» — сначала его, крепко, в губы, затем лысоватого дядьку — мимолётно, в щёку. Жрец знал бесчисленное множество игр, они длились и длились до ночи, и во всех требовалось бегать, прыгать, обниматься, целоваться, хватать друг друга за что попало, и в каждой Илана почему-то чаще всего пересекалась с парнем в капюшоне. Она ещё приглядывалась к другим, но все, даже тот, длинноволосый, замеченный первым, меркли перед ним, и в груди трепетало от радостного предвкушения. Закончились игры «ручейком» уже в темноте, в отблесках костра. Огромный костёр гудел, трещал, сыпал искрами, освещал неровным оранжевым светом широкую поляну, и гулко рокотали большие бубны в руках жрецов, и дрожала земля под сотнями ног. Хоровод летел вокруг костра посолонь, Илана едва успевала переставлять ноги, лицо обжигало жаром, окружающее расплывалось, смазывалось, и только языки пламени чётко вырисовывались на холсте летней ночи. Наконец она задохнулась, разомкнула руки, вывалилась из хоровода, оперлась руками на колени, борясь с искушением высунуть язык. И тут огонь осветил мужскую фигуру, прорвавшуюся сквозь круг к центру, и сердце ёкнуло и забилось быстрее — Илана узнала его. А он напружинился и задвигался в быстром изломанном танце, выбрасывая в стороны руки и подскакивая, как на шарнирах, и до Иланы донёсся сильный хрипловатый голос, ритмично чеканящий слова:

Я ночью тебя укрою, словно одеялом чёрным, Обволоку тебя мягким туманом, Мы оставим все горести в прошлом, Оставим страх и обманы, Мы вырастим в сердцах не цветок, а поле, И в поле том вечно будет весна, В этом мире нас будет лишь двое: Два существа и вокруг тишина*.

Илана зачарованно наблюдала за ним, и неудержимая улыбка раздвигала губы. Дочитав рэп, он широкими шагами направился прямо к ней, безошибочно узнав её в полутьме. Едва он приблизился, она подскочила, толкнула его в плечо и бросилась бежать так быстро, что ветер засвистел в ушах, словно вовсе не касаясь ногами земли, но уже через несколько секунд её на лету поймали крепкие руки, закружили, и совсем близко она увидела отражение огня в его насмешливых глазах. — Пойдём прыгать, резвая? — спросил он, поставив её на землю, но не торопясь отпустить руки. — Пойдём, — согласилась она и первая потянула его к костру. Костёр был ещё высоченный, с дом, но уже начал разваливаться, куски горящих брёвен выпали там и тут, от чего костёр формой стал напоминать амёбу. Через такие «отростки» и прыгали парочки, разбежавшись на поляне — только ноги мелькали на фоне огня. Дождавшись очереди, побежали и Илана со спутником. На границе мигающих красным углей она оттолкнулась от земли, поджала ноги. Пламя вздрогнуло, лизнуло самый подол, жарко дохнуло на кожу, но они перелетели его, не расцепив рук. Приземлившись, они побежали дальше, миновали круг стоящих людей, нырнули в темноту, куда уже не доставали отблески костра. — Собирался я свою палатку взять, да поленился, взяли одну на двоих с другом, он там спит сейчас, наверное, — с досадой сказал парень. — А у меня одноместная, я сама в ней еле помещаюсь, — пожала плечами Илана. — Пошли к реке, — предложил он, — только сначала одеть тебя надо. У меня тут свитер, сейчас заберём его… Илана кивнула. Вдали от огня стало прохладно, плечи покрылись мурашками. Держась за руки так непринуждённо и естественно, словно уже сто лет иначе не ходили, они направились к ограде капища, где на здоровенном гладком бревне, играющем роль скамейки, сидели две немолодые женщины. У каждой на коленях было по маленькому ребёнку, ещё пяток детей бегали вокруг, верещали, отнимали друг у друга игрушки, дёргали матерей за юбки. — Добрый вечер, — поздоровался со всей оравой парень, — я вынужден попросить свитер — девушку надо одеть. — Да, конечно, — отозвалась сидевшая справа дама в повязанном на голову платке с увесистыми височными кольцами и принялась рыться в окружающей мгле. Илана мимолётом подумала, как вообще этот свитер здесь оказался, но эта мысль не задержалась в голове. — Держите, — протянула одеяние женщина. — Значит, вы сложились? — Сами себя сложили, — улыбнулся он и передал свитер Илане. Тот оказался длинным, толстым, но на удивление лёгким, по коже тут же разбежалось мягкое тепло. — Давай сначала ко мне зайдём за пенкой и дров возьмём, будет у нас свой собственный костёр. Палаточный лагерь был пуст и тих. Не горели костры, не играла музыка, не слышно было разговоров — почти все приехавшие на праздник по-прежнему проводили время у костра. В дальнем углу огороженной территории общины, поблизости от туалетов, душей и мусорных контейнеров, возвышалась гора длинных, метров по восемь, досок, подготовленных урядниками для всех желающих. Парень набрал здоровенную охапку, перевязал вынутой из кармана верёвкой и поволок к калитке. В молчании они покинули общину, только доски шелестели о землю. В предутреннем сером тумане спутник, пересекающий просёлочную дорогу, которая отделяла общину от леса, показался Илане чудовищем вроде Годзиллы с длинным волочащимся хвостом. Она невольно представила, как отреагировали бы на такую картину деревенские, и без того, по словам жрецов, недовольные соседством с нехристями, то и дело шумно отмечающими свои бесовские праздники, и рассмеялась. — Фантасмагория какая-то, как в артхаусе: темень, туман, дорога, и мы с тобой прёмся в лес с кучей дров, — взмахнула руками она, перепрыгнув через деревянный «хвост» поближе к парню. — Бешеной собаке семь вёрст не крюк, — усмехнулся он и обнял Илану — сначала осторожно, слегка, потом крепче. — Будет что вспомнить зимой… От парня пахло дымом костра и почему-то шалфеем. Илана провела пальцами по его тёплой щеке, по мягкой бородке, скользнула ниже, на острый кадык. Она прикрыла глаза, когда он наклонил голову так близко, что его дыхание защекотало губы, и жаркое вожделение разливалось по сосудам, словно сок по стволу дерева весной. В этот раз они целовались медленно, тягуче, прислушиваясь к ощущениям, откликаясь на каждое действие друг друга, будто в танце. Илана обнимала губами его тонкие губы, проводила языком по нежной коже, по жёстким усам, и руки сами собой забирались под капюшон, гладили короткий бархатный ёжик, ощупывали выступающие позвонки и ключицы, и он прижимал её к себе, перебирал её волосы, всё резче прихватывал ртом её губы, всё смелее ласкал языком… Она с трудом заставила себя оторваться от него и шагнуть назад. До реки предстояло идти по лесной дороге около километра. Парень сверкнул глазами из-под капюшона, облизнул губы, нагнулся и подхватил вязанку дров. — Рассказывай, как здесь оказалась? — Его голос был низким и хриплым. Илана, шагая по заросшей травой неровной колее чуть впереди него, принялась рассказывать про Байкал, про двух солдат, про потерянный телефон, про дядю Юру, про нефтяников на УАЗе… Густые заросли шелестели вокруг, впереди темнел лес, а звёзды рассыпались по небу так густо, что дорогу было видно без фонаря. Ночью это поле, такое обыкновенное и понятное днём, выглядело загадочным и потусторонним, будто из фантастических фильмов. Казалось, вот-вот мелькнут в зарослях чьи-то светящиеся глаза, огромное крыло закроет звёзды, подаст жалобный голос спрятавшаяся русалка… Река звонко и торопливо журчала, течение огибало пышные венки, там и тут приставшие к берегам, кое-где темнели свежие кострища. Светало. Парень расстелил на ровном месте у воды пенку, выложил сверху спальник, достал из рюкзака спрей от комаров, побрызгал Илану — она благодарно улыбнулась, потому что мошкара уже мельтешила перед глазами, жужжала в уши. Разломав ногами пару досок, её спутник сноровисто развёл костёр. Пламя отразилось в его прищуренных глазах. — Я сразу все дрова поломаю, — сообщил он и взялся за дело. Илана заползла в тёмно-зелёный спальник и закурила. — Так здорово: я одновременно наблюдаю, как течёт вода, как горит огонь и как работает другой человек. Даже не знаю, какое зрелище мне нравится больше. — Зато я знаю, какое нравится мне, — выдохнул он, наконец превратив вязанку досок в груду аккуратных дров и опустившись на пенку рядом с Иланой. — И какое понравится ещё больше. Он скользнул рукой под её свитер и платье, покрывая быстрыми жадными поцелуями её лицо, и она подалась навстречу, легонько укусила его губу. Пальцы, забравшись под толстовку и майку, гладили плоский живот, выступающие тазовые кости, пробегали по рёбрам. Мгновения спустя он уже оказался сверху, укрыл её собой, словно туманом, как в его рэпе, прижался так плотно, что Илана ощутила через джинсы его возбуждение. Она нащупала пряжку его ремня… И тут со стороны дороги послышались голоса. Они успели только головы повернуть к источнику звука, когда из-за деревьев показались двое мужчин и девушка. — Ой, извините, — бросил один, низкорослый и рыжебородый, смахивающий на гнома. — Да ничего, — машинально пробормотала Илана, садясь на пенке вслед за парнем. Троица подошла к речке и принялась разуваться. Илана бросала на них тяжёлые взгляды из-за плеча своего спутника. Скинув кроссовки, «гном» поджёг три сигареты и ступил в воду; второй парень, курносый, с выбритым затылком, подхватил на руки фигуристую шатенку и шагнул следом. «Не пизданулись бы», — содрогнулась Илана, хорошо помнящая острые камни и илистые топи на дне, а в следующую секунду до неё долетел шлейф густого дыма от тлеющих сигарет. Она повернулась к своему язычнику и встретила его красноречивый взгляд. — Судя по запаху, нихуя у них не сигареты, — озвучил он её мысли. Нежданные гости тем временем миновали реку — рыцарь всё-таки не уронил свою даму, хотя пару раз оступался и опасно кренился, — и скрылись за зарослями рогоза на том берегу. Парень наклонился к Илане и прижался тёплыми упругими губами к её рту. Она обхватила руками его шею и плечи, ответила на поцелуй, провела языком по его ровным зубам. Он властно уложил её на пенку, она ощутила его горячую руку на бедре… Из-за реки раздался женский хохот, затем густой мужской голос запел: — Ло-ло-ло-ло-ло-ло-ло, ло-ло-ло, ло-ло-ло! Из рогоза вырулила знакомая троица. — Шикарно поёшь! — сообщил «гному» курносый, по-прежнему неся на руках жизнерадостную девушку. — Я раньше не так мог, — отмахнулся тот, шагая в воду. — Ты рыжий елдак-маг? — переспросила девушка, и все трое истерически расхохотались. — По ходу, реально не сигареты были, — констатировала Илана парню, расправляя платье. Курносый шатался из стороны в сторону, клонился, ойкал и наступил «гному» на ногу, но ухитрился не уронить даму и в этот раз. Они обулись и неторопливо пошли к дороге. — Так вот, значит, то пятно на кровати мы назвали Францией, — донёсся из-за деревьев женский голос. — Сранцией! — воскликнул «гном», и все трое снова засмеялись. Под удаляющиеся раскаты хохота парень снова обнял Иланины губы своими, она потянула его к себе, опускаясь на пенку, провела рукой по твёрдому животу, скользнула под ремень джинсов… — Здравия, — раздался со стороны леса картавый мужской голос. — Здравия, — безнадёжно ответила Илана, в третий раз быстро садясь на пенке. К ним приближался плюгавый мужичок в измятой и перепачканной травяным соком славянской рубахе и в промокших по колено штанах. — Извините за беспокойство, — проговорил он, подойдя почти вплотную, — нельзя ли прыгнуть через ваш костёр? Илана с парнем переглянулись. — Можно, — буркнул тот. — Какая уже теперь разница? — Благодарю вас, — даже слегка поклонился мужичок и не спеша перешагнул через костёр, затем обратно, а потом снова в другую сторону. — Ух, как хорошо! Незваный гость отошёл на пару шагов и принялся раздеваться. Илана закурила и отвернулась, чтобы не любоваться дряблой задницей и волосатой спиной. Послышался плеск воды и кряхтение. — Извините, — снова донеслось до неё из реки, — а что это за венки тут плавают? — Это девушки пускали ночью, — ответила Илана. — И что, парням надо было девушкины венки поймать? — Нет, венки должны были уплыть как можно дальше, чтобы у девушки всё хорошо сложилось, — вздохнула она. Может, и ей стоило венок сплести и в реку пустить, чтобы задобрить местных духов, с издевательским упорством нарушающих их уединение? — Девушки придут, увидят, что их венки не уплыли, и расстроятся, — изрёк дядька, плескающийся в воде, как тритон, и принялся вытаскивать венки, не пропуская ни одного, и отправлять вниз по течению. — Видно, не судьба, — устало произнёс парень и подкинул дров в костёр, тот затрещал веселее. — Да мне ничего и не хочется уже, — кивнула Илана. — Мне, честно говоря, тоже. Они посидели, укрывшись спальником, понаблюдали за мужичком, переходящим от одного берега к другому и методично освобождающим венки, за рассеивающимся туманом, за первыми проблесками солнца из-за ветвей. — Кстати, а как тебя зовут? — задала Илана вдруг пришедший в голову вопрос, и оба рассмеялись его своевременности. — Артём. Илана назвала себя, и они, посовещавшись, решили лечь спать прямо здесь, у реки, чтобы подольше не заканчивать эту волшебную ночь и побыть ещё немного друг с другом. Промокшую от росы обувь они разложили вокруг костра, пристроили под голову рюкзак, укрылись спальником и крепко обнялись. Илана потянулась, наслаждаясь покоем и теплом, уткнулась носом ему в межключичную впадину, подоткнула спальник под спину, согреваемую огнём. Едва натруженное тело окончательно расслабилось, став свинцово-тяжёлым, спина ощутила жар. Глаза открывать не хотелось — мало ли, порыв ветра лизнул пламя или горящая доска выпала, — но в следующую минуту жар стал невыносимым, и она вскочила на пенке, вслед за ней резко сел и Артём. Дядька сидел с противоположной стороны костра и методично подкидывал в него дрова. Огонь уже разросся вдвое и радостно пожирал новое топливо. — Не нужно этого делать, пожалуйста, мы же сейчас сваримся! — воскликнула Илана, от изумления забыв даже выматериться. — В смысле, как не нужно? — недоумённо уставился на неё мужичок и скормил огню очередную доску. — Вот костёр, вот дрова, что же ещё с ними делать? — Блин, у меня уже кроссовки дымятся! — Артём перегнулся через неё и схватил свои белые «найки», и впрямь источающие дым. — Так кроссовки с вашей стороны дымятся, а я подкидываю со своей, — уверенно возразил гость. — Но костёр-то один… — растерялся Артём. — Ну и что? Ведь подкидываю я со своей, а дымятся с вашей. — Ладно, просто давайте больше не будем подкидывать дрова! — подняла руки Илана, потрясённая абсурдностью ситуации. — Хорошо, извините, всего доброго, — грустно сказал мужичок, вынул из костра незагоревшиеся доски и был таков. — Что это было вообще? — обернулась Илана к Артёму, схватившись за голову. — Дичь какая-то, — выдохнул тот, рассматривая кроссовки. — Вот чёрт, подошва всё-таки подплавилась. Они отодвинули пенку от костра и снова попытались лечь спать. Было уже совершенно светло, вовсю пели птицы, солнце собиралось вот-вот взойти над кромкой деревьев. Илана поворочалась в объятиях Артёма, стремясь успокоиться и перестать каждый миг ждать нового подвоха, и как только дремота нежно взмахнула над ней крылом, в лицо ударило горячее и шумное дыхание, а по щеке провело что-то мягкое и влажное. — Ебать-копать! — взвилась в воздух Илана, увидевшая прямо над собой гигантскую мохнатую морду. В тот же миг вскочил Артём, а секундой позже до них донеслось задыхающееся: — Ой, извините! Мышка, ко мне! Здоровенный чёрный ньюфаундленд, которого Илана поначалу приняла за медведя, вздохнул и потрусил к выбежавшему из-за деревьев хозяину — высокому мужчине. Артём вынул из рюкзака мобильник и объявил: — Восемь утра. — Там уже должны завтрак продавать в столовой, — зевнула Илана. — А после этого уже и домой пора, на сегодня развлечений не предусмотрено. — Эту ночь я определённо никогда не забуду, блядь, — сообщил Артём, зашнуровывая пострадавшие кроссовки, и Илана мысленно согласилась с ним на все сто.