Магия? Нянчить кто будет?

— Нас заметили, — Гэндальф подъехал к одному из своих спутников и надел на него плащ с капюшоном. — И не фыркай. Так меня хотя бы стрелой из башни не «приласкают» сразу же. Близнецы, которые всю дорогу держались рядом с этим всадником, словно оберегая его, рассмеялись. Улыбнулась даже Эовин. — Может, прекратим болтать и поедем? — голос из-под опущенного капюшона звучал спокойно, но так слабо, что маг тут же взял руку говорившего в свою, чтобы проверить пульс: — Сколько еще выдержишь? — Дорогу до крепости и час скандала там — это точно. Эовин не смогла промолчать: — Значит, у нас минут двадцать до того, как он рухнет с лошади. Объясни, чем мы все думали, потащив тебя в дорогу в таком состоянии, да еще и позволив ехать одному, а не с кем-то? — Минут через двадцать у тебя будет кого воспитывать, не стоит это умение оттачивать на мне. — Мeldir nin, не переоценивай свои силы! — Элладан с тревогой посмотрел на спутника. — Едем! Разговоры тут излишни. Нам всем достанется — и за дело. Тебе и Эовин — за вашу шутку с ребенком, Митрандиру — за то, что согласился в ней участвовать, а нам — за то, как ты выглядишь сейчас и что мы промолчали. Они продолжили путь к крепости. Близнецы вспоминали, как же эти несколько дней прошли для них и не могли поверить, что это все не было сном. *** Эмин-Арнен встретил близнецов встревоженно и радостно. Маблунг, комендант города и бывший заместитель Фарамира в команде Южных Следопытов, сам выбежал им навстречу. — Гэндальф уже хотел посылать гонцов за вашим отцом! Как вы узнали, что целители нужны? — Митрандир здесь? Целитель ему после нашего разговора точно понадобится, — Элладан спрыгнул с коня. — А после встречи с отцом и Трандуилом — мастер погребальных церемоний, — угрюмо добавил Элрохир. — Где он? — С принцем Леголасом, конечно. Его в дом князя отнесли. И княгиня там же. — С кем? — близнецам показалось, что они ослышались. — С Леголасом. Он от него ни на миг не отходит. Там все очень плохо — досталось вашему другу. — Так… — Элрохир вспомнил, чему учил отец: «разбираться и только потом действовать». — Можешь быстро рассказать, что к чему и проводить к дому Фарамира? Маблунг кивнул и направился вперед, начав рассказ: — Позавчера один из наших патрульных отрядов обнаружил, что лес на западе Итилиэна начал гибнуть — там появился странный черный родник, возле которого собрались орки. Этих тварей мы уничтожили, но наши ребята из отряда заболели после возвращения. Княгиня решила, что ждать Фарамира из столицы долго и проще попросить помощи у эльфов, поехала туда и вернулась не только с Леголасом, но и с Гэндальфом. Ребят они вылечили быстро, потом я отвез их к этому источнику. Маг сразу заявил, что это орки натворили, выпустили остатки Тьмы и тут надо несколько дней все очищать. Княгиня распорядилась было дозор выставить, чтобы никто сдуру не влез, но тут принц вмешался. Он все это время в стороне стоял и хмурился, видно было, что ему лес жалко чуть не до боли. А тут к ручью подошел, мага в сторону отодвинул, раскинул руки и вдруг вся эта чернота на него как волной ринулась. Мы от ужаса застыли, а он стоит, пропускает ее сквозь себя. И вода светлеет, по лесу как лучами расходится, и деревья оживают, зеленеют. Потом вся тьма схлынула, а Леголас на траву чуть не замертво рухнул. Перенесли его в дом к князю, Гэндальф от него и не отходит, княгиня пару раз выходила, в слезах, попросила держать гонцов наготове.… Пришли. Близнецы переглянулись и, не спрашивая больше ни о чем, вбежали в дом. Кто-то из слуг указал им нужные покои, из которых как раз выглянула заплаканная Эовин: — Вы здесь! — она схватила их за руки и втащила в комнату. Близнецам не раз приходилось видеть своего друга после ранений, но вот таким… Белый, как простыни, на которых он лежал, губы мертвенно-синего цвета, черты лица заострились и вытянулись. Но страшнее всего были глаза. И если обычно тяжелые раны или редкие болезни приводили к тому, что эльфы спали или лежали без сознания с опущенными веками, то глаза принца были широко распахнуты. При этом и радужка, и зрачок, и белки были одного цвета — пронзительно-черного, как будто сама Пустота смотрела на них. Гэндальф сидел у изголовья, держа ладонь на лбу аранена и что-то шептал. Близнецы переглянулись, вспоминая уроки отца, и схватили друга за руки, погружаясь в захватившую его Тьму и пытаясь вытащить его оттуда. Время замерло. Только эта темнота, только бесконечные попытки докричаться до той искры жизни Леголаса, которая еще билась, горела, не сдаваясь пустоте. Ночь, утро, день — все проходило мимо, важным было только одно: докричаться, позвать, вернуть. Близнецы внезапно начали понимать, что сами погружаются все глубже, как будто застывая в густой смоле этого мрака. И тут же, словно среагировав на их испуг, Леголас плотно захлопнул свое сознание, выбросив их из него и больше не подпуская. Даже Гэндальф не смог пробить эту защиту: принц продолжил борьбу один. — Он не выдержит без помощи, — маг с тревогой смотрел на аранена. — А помочь не позволит. Эльфийская гордость! — Может, adar справится? — предложил Элрохир, прекрасно понимая, что Элронд может не успеть. Эта мысль ранила больнее клинка. — Почему сразу не послали за ним? — Потому что я понадеялся на свои силы. А теперь поздно. Эту битву Леголас должен выдержать сам, — истар опустил взгляд. — А если… если он не выживет? Что тогда? Тоже будешь сожалеть? — Радоваться буду! — гневно ответил Гэндальф. — Вы еще ничего не поняли? Хоть раз слышали о том, откуда взялись первые орки и какими они были? Если Леголас сдастся — нам придется самим убить его. Это будет уже не ваш друг, не аранен Зеленолесья — это будет сильнейший орк, равный по мощи разве что Ангмарцу, способный едва ли не возродить Мордор. — Что? — у близнецов перехватило дыхание. Это было воплощением всех самых кошмарных снов, всего того, чем их пугали в детстве, чего они боялись уже будучи взрослыми. — У него есть время до завтрашнего утра. Они так и не отходили от принца, все трое, ни на секунду не отвлекаясь, не спуская глаз с бледного лица и ужасающей пустоты взгляда. Эовин молча принесла и раздала им кубки с вином, но никто не сделал ни глотка. Близнецы даже не разжимали рук, словно пытаясь хоть так передать часть силы, чувствовать друга, быть рядом. Истар то и дело смачивал пересыхающие губы эльфа каким-то настоем, пытаясь заставить проглотить хоть немного. Элрохир решил эту проблему как воин: разжал зубы кинжалом и слегка придержал Леголаса, чтобы Митрандир смог влить очередное снадобье. — Как мы узнаем… — у Элладана не хватило сил закончить фразу, но маг понял и так: — Он изменится сразу. Так что оружие держать наготове. Близнецы переглянулись, понимая, что даже под угрозой смерти не смогут нанести удар, но ничего не сказали. А Леголасу становилось все хуже, началась лихорадка, его трусило и приходилось силой удерживать в кровати. К закату принц ослабел и Гэндальф то и дело подносил к губам друга зеркальце, с радостью замечая на нем едва заметное помутнение. Это была долгая ночь, но с рассветом Элладан вдруг заметил, что глаза Леголаса начали светлеть, темнота уходила, открывая прежний, небесно-ясный цвет знакомых глаз. Принц тяжело выдохнул и попытался улыбнуться. Гэндальф тут же схватил кубок с вином и, осторожно придерживая друга, попробовал напоить: — Леголас, объясни мне только одно… — он укоризненно смотрел на эльфа. — Я — лучник, — Леголас сделал глоток и снова бессильно опустился на подушки. — Представь себе, это я знаю. Ты зачем полез…- снова начал Гэндальф, но принц прервал его: — Я лучший лучник Ласгаллена… — Митрандир, он, похоже, бредит! — Элрохир налил в ложку травяного настоя и заставил Леголаса это проглотить. — Мeldir nin, с этим никто не спорит! Только не волнуйся, тебе нельзя. Аранен снова улыбнулся и упрямо покачал головой: — Я же лучник. И если я и попадаю в задницу, то в самый центр. Маг и близнецы переглянулись и расхохотались так громко, что через несколько минут прибежала встревоженная Эовин. — Почему ты здесь? — Леголас даже попытался привстать. — Но ведь тогда… Сколько я провалялся? — Достаточно, — Элладан внезапно вспомнил, зачем они приехали. — Наши отцы уже вовсю нянчатся с маленьким Листиком. Или с Элбороном, если я все правильно понял? Леголас смущенно отвел взгляд, а Эовин потупилась. — Так вы что, не сняли иллюзию с малыша? Балрога мне под мантию, Трандуил лично меня … Он же со мной… — Гэндальф схватился за голову. — Я думал, что мы успеем до приезда отца, — Леголас открыл рот и Элладан тут же воспользовался этим, запихнув очередную ложку лекарства. — Ты спишь, Эовин рассказывает, а мы думаем, как решить это с наименьшим потрясением. Там помимо наших отцов еще и Арагорн, Арвен, Фарамир и Гимли. Так что, встрял ты, егоза блондинистая. — Эовин не при чем… — Леголас уже почти засыпал, но не мог не защитить боевую подругу. — Тут и тролль разберется, что это целиком твоя идея, — Элрохир заботливо поправил одеяло. — Рассказывай, княгиня. И будем вместе выкручиваться. *** О чем она думала, уезжая из Эмин-Арнен на ночь глядя, да еще и с малышом? Уж точно не о том, что не прошло и трех лет с момента гибели Саурона, что орки до сих пор шляются здесь по ночам. Но выхода не было — письмо в Минас-Анор к мужу не доставят раньше чем за три дня, а до крепости эльфов — несколько часов пути, и если бы она была одна, то уже была бы там. А воинам нужна была срочная помощь. Сын. Его страшно было оставить на женщин Итилиэна, до сих пор не принявших ее как госпожу. Уже несколько раз она сталкивалась и с пренебрежением служанок — ладно бы к ней, но к ребенку — и с такими речами, которые больно ранили ее. Мальчик родился со светлыми волосами, но при этом во всем остальном был так похож на своего дядю, что Фарамир порой называл малыша именем брата и со смущением всегда извинялся перед ней. Упреки за спиной, причем тщательно скрываемые от князя и всегда понятные княгине. Она просто боялась, боялась за сына. И вот так, уехать с ним в ночь — это тоже было страшно, но намного меньше. Орки могли ранить только тело, сплетни — душу. Она побоялась даже разводить костер и теперь прижимала сына к себе, пытаясь согреть и успокоить малыша. Но темнота становилась все гуще и непрогляднее, как всегда перед рассветом, луны не было, а звезды прятались за облаками. — И как это объяснить, княгиня? — спокойный и бархатистый знакомый голос заставил ее вздрогнуть. — Я бы еще понял, если бы встретил здесь твоего мужа, но тебя? Да еще и с наследником? — Я… Мне… У нас… — это было последней каплей. Она расплакалась как девчонка, перепугав ребенка, повторившего за мамой. Леголас забрал мальчика, что-то тихо прошептал в маленькое ушко, погладил по светловолосой голове, нежно качнул пару раз на руке, успокаивая и баюкая одновременно. — Он уснул, — принц снял с себя плащ, завернул Элборона в него и положил на траву. — Теперь поговорим с тобой. Только тихо, не разбуди сына. Но Эовин уже не в силах была справиться со слезами, и Леголасу оставалось снова примерять на себя роль «жилетки», терпеливо дожидаясь, пока его куртка намокнет, а глаза Эовин высохнут. — Девочки-девочки… Что эллет, что аданет: если слезы — толку нет, — улыбнулся Леголас. — Держи платочек. Сам вышивал. — Шутишь? — Эовин удивилась настолько, что перестала всхлипывать. — Не совсем. Вышивать я умею, только некогда. Что случилось, Второй Всадник Марки? Титул, полученный после войны и до сих пор закрепленный за ней, немного отрезвил княгиню Итилиэна. Коротко и ясно она рассказала и о черном источнике, и об орках, и о странной болезни своих воинов. Леголас задумчиво покачал головой: — Митрандир уже должен был приехать, он не откажет в помощи. Но… Эовин, ты могла бы послать гонцов. Или не тащить с собой ребенка. Почему… — он осекся. — Так! Опять слезы? Что ж мне с тобой делать? — Я дура, да? Я… Я не знаю. — Доскакали до Валинора… — Леголас тихо рассмеялся. — Я вообще-то наследный принц. И вот так сказать женщине, что она, хм, мыслит немного нестандартно для общепринятой нормы, просто не позволяет воспитание. — А когда вы с Гимли ругались из-за вырубки деревьев — это было тоже воспитание? Там Арагорн за вами записывать не успевал, — Эовин немного успокоилась. — Кажется, я сама не знаю, что со мной. После нашей свадьбы все так изменилось. Мне пришлось очень долго доказывать всем, что я не «роханская дикарка», что я могу называться княгиней с полным правом. И то, если воины приняли меня сразу… Леголас, я совсем чужая для здешних женщин, они не признают меня, о том, что говорят за спиной — вообще при Фарамире лучше не упоминать, он же… Леголас взял ее руки в свои: — Мы сейчас же едем ко мне за Митрандиром. А когда решим все проблемы с этими черными ручьями и орками — в столицу. И ты при мне все, абсолютно все рассказываешь Фарамиру. Или я расскажу сам. А зачем ты тащила с собой Элборона? Не доверяешь нянькам? — С ним никто, кроме меня не справляется. Разве что Фарамир. Да и как доверить ребенка тем, у кого своих детей не было? Не уследят. — Знаешь, — в голубых глазах сверкнули озорные искорки. — Я кое-что придумал. Но у меня к тебе две просьбы: никому не рассказывать о тайном ходе в крепость, кроме Фарамира — от мужа секретов быть не должно — и довериться мне, что бы я ни сделал. В крепость они попали по-разному: Леголас показал Эовин, где потайная дверь и лестница в его покои, а сам поехал к воротам. Когда он вошел в свои комнаты, Эовин уже была там, и Гэндальф развлекал Элборона бабочками из табачного дыма. — Не курил бы ты при ребенке, — Леголас настежь распахнул окно. — Митрандир, Эовин тебе успела рассказать о том, что у них случилось? — Да. Мы сейчас едем? — Проблема в том, что завтра утром приезжает отец. Ты не мог бы наложить на Эовин иллюзию, сделав ее похожей на меня? — Запросто! — Гэндальф взмахнул посохом и перед ним уже стояли два Леголаса, различавшиеся только одеждой. — Великолепно! И как она снимается? Тоже ты должен расколдовать? — Ты и сам сможешь. На запястье любым драгоценным камнем прочерчиваешь руническое «Р» тенгваром. — А сможешь Элборона превратить в эльфенка? Чтобы никто не удивлялся наличию человеческого малыша. А так скажу, что нашел… Маг хмыкнул: — Могу его твоей уменьшенной копией сделать. А отцу Эовин скажет, что, мол, было дело в Лориэне… Они все трое дружно рассмеялись и Леголас, соглашаясь, кивнул, а в голубых глазах сверкнули озорные огоньки, означавшие новую безумную и веселую идею. Когда с наведением иллюзий было покончено, решили, что маг выедет через ворота, а Леголас выйдет потайным ходом. Гэндальф еще раз уточнил у Эовин, где и что происходит и вышел. Леголас взял свою «копию» за руку и тут же начертил необходимую руну. — Леголас, что ты делаешь? — Эовин удивленно посмотрела на принца, который достал из шкафа еще один комплект одежды Следопытов Ласгаллена. — Раздевай сына! — Леголас положил на пол свой лориэнский лук, сняв со стены один из лихолесских. — Ты обещала! Митрандиру скажем, что передумали, сняли иллюзию и просто попросили моих воинов проследить за ребенком. — А мы не попросим? — Эовин с удивлением смотрела на то, как аранен тщательно «упаковывает» Элборона в слишком большой для него костюм, закрывает окно и внимательно убирает все опасные для малыша предметы. — Нет, конечно же! Я не упущу такого шанса проверить, как мои гвардейцы будут действовать в нестандартной ситуации! А до приезда отца мы вернемся, — Леголас рассмеялся. — Княгиня, отпусти ребенка. Иначе до седины у своей юбки продержишь. А он — наследник двух великих воинов, загубишь такого бойца. — Твое Высочество, тебе когда-нибудь говорили, что у тебя детство… не закончилось? — Эовин разрывалась между тревогой за сына и тем былым юношеским задором, которым заразил ее смеющийся принц эльфов. — Гимли. Арагорн. Фарамир. По два раза каждый. Это за последнюю неделю. Но ты куда изящнее выразилась, они обычно то, что пониже спины вспоминают. Пойдем! — Леголас открыл потайную дверь. Эовин вздохнула, но последовала за ним. *** Ворота эльфийской крепости гостеприимно распахнулись, но на этом приветливость встречи закончилась: больше всего Гэндальфу хотелось развернуть коня и ехать, не останавливаясь, до Серых Гаваней. Зоркий взгляд мага заметил и нервное подёргивание пальцев Арагорна на эфесе Андрила, и пронизывающе-гневный взгляд Элронда и «ласково» покачивающуюся секиру Гимли. Но отступать было уже некуда — гвардейцы среагировали моментально, захлопнув ворота сразу же, как только последний из гостей въехал во двор. Оставалось только вздохнуть поглубже и приготовиться выслушать все то, что «накипело» — а судя по лицам встречающих, высказывать они это собрались в нелицеприятной форме.