More Than Friends

Будь Мордекай трезв, он бы никогда не согласился на такое. Будь Мордекай осторожен, он бы подумал дважды, а то и трижды, прежде чем провоцировать Брика. Но Мордекай не был ни трезвым, ни осторожным в этот вечер. Быть может даже недостаточно дальновидным. Хотя на самом деле, он и предположить не мог, что Брик способен на подобное. И как обычный, едва ли не рутинный вечер в баре Мокси мог окончиться... так? Мордекай не знал. Хотел ли он найти ответ на этот вопрос? Нет. Точно нет. Не сейчас. Хотя, наверняка Мордекай покривил бы душой, сказав, что он здесь ни при чем. Возможно, та бутылка была лишней. Возможно взгляды, которыми одаривал Брика Мордекай, дабы задеть бывшую, были слишком пылкими. Возможно, наигранный флирт с Мокси был совсем не к месту. Брик знает, что ревновать нет смысла, но он ничего не может с собой поделать. И потому сейчас Мордекаю следует стонать тише, иначе он рискует приманить в уборную весь бар. Брик громко сопит, покрывая болезненными поцелуями немногочисленные голые участки кожи шеи и плеч снайпера. В тех местах, где немилосердные зубы и губы касаются податливо выгибающегося тела, явно останутся алые, пурпурные, местами даже фиолетовые метки, которые «провинившийся» сможет с легкостью покрыть воротом из ткани. Брик не стремится кричать всему миру об их близости, так он доносит самому Мордекаю, что здесь лишь он имеет на него права. «Я твой, а ты мой, понимаешь?». Для этого не нужны слова. И Мордекай понимает. Брик слышит это в его протяжном стоне, чувствует в его шире разведенных ногах, видит в блеске его скошенных на него глаз. Он хочет что-то сказать, но внезапно вышедший из его легких воздух не дает ему это сделать, когда указательный палец Брика сгибается в нем, очередной раз давя на простату. Мордекай выгибает дугой спину, врезаясь ей в ходящую ходуном грудь берсерка, утробно клокочет, сжимает его в себе, выдыхает через сомкнутый в зубах рот. Кровавая из-за прикушенного языка слюна каплей стекает к бороде и теряется в жестком черном волосе. Брик измывается над его выдержкой так же, как измывался над ним весь вечер Мордекай. С утра они немного повздорили. Сущая мелочь, в самом деле. Они так делали не раз, а все ради ночных примирений. Разница лишь в том, что обычно они менялись «ролями» в середине процесса. Но не сейчас. Сейчас только Брик полностью владел ситуацией. Пахнет сыростью, дешевым освежителем воздуха, крепким алкоголем и едва уловимо мускусом. Мордекай качает бедрами и подается назад, моля о большем, но Брик остается непреклонен. Рыкнув, он вновь вжимает снайпера в грязную стену, но, все же, смиловавшись, вводит палец целиком, ощущая сокращающиеся мышцы выступающей костяшкой. Мордекай зашипел и потянулся рукой к приспущенным штанам, туда, где, казалось, еще чуть-чуть и пойдет по швам его изнывающий и сочащийся смазкой член. Но Брик замечает это. И сгибает палец вновь прежде, чем Мордекай успевает коснуться себя. Очередное давление на чувствительную точку его добило. Издав громкий лающий звук, Мордекай, выпрямившись в спине, кончает особенно обильно, в сравнении с минувшим утром. Белесая сперма проступает через ткань штанов, пока он трясётся в послеоргазменной судороге, поддерживаемый Бриком рукой под грудь. Тот шепчет ему что-то в ухо, но что именно он не слышит – слишком громким был звон в голове, сопровождающий калейдоскоп разноцветных пятен под крепко сомкнутыми веками. Мордекай был уверен, что сейчас он мог даже видеть цвета, которые ему из-за его цветовой слепоты были недоступны. Палец покинул нутро Мордекая с характерным влажным звуком. Снайпер вздрогнул вновь от ощущения неуютной пустоты внутри. Заставив себя оторваться от стены, он встает максимально прямо и ровно, насколько вообще позволяло его нынешнее состояние, и поворачивается в сторону отошедшего к раковинам Брика. — Давай поскорее уберемся отсюда, - сквозь заляпанное зеркало он все так же ошалело, как и несколько минут назад, глядит в немигающие глаза умывающегося Брика. – Хочу поскорее с себя это снять. И вот уж кого, а Брика дважды просить никогда не нужно было. Кран в раковине так и остался раскрученным, а шум воды словно шептал непроизнесенные слова. «Я твой, а ты мой».