More Than Friends

Тяжелый аромат реднекского спирта буквально вуалью объял небольшую комнату. Он не казался здесь незваным, наоборот, этот запах был тут частым гостем, если, разумеется, так можно сказать о запахе. Но к нему примешивался другой, более резкий, даже тревожный аромат больничного анестетика, долговременно позаимствованного у Зеда. Окон в комнатушке не было, дверь была закрыта, а потому запаху некуда было деваться. Так он тут накапливался и настаивался, грозясь в скором времени и вовсе стать невыносимым и изнутри резать нос; из предметов мебели только старый диван, столик да пара стульев, но двое Искателей, жившие и привыкшие к намного более спартанским условиям были рады и этому. Они сидели на том самом диване, который чего только за последнее время не видел: ссоры и примирения, осторожное желание и скрытую в заботе нежность, но все это вместе ему еще переживать не доводилось. До сегодняшнего момента. Снайпер, нахмурившись, увернулся от приближающегося к его щеке лица, на котором краснели пара новых ссадин. — Уговор был таков: ты возвращаешься с вылазки целым и невредимым, и тогда получаешь ночь со мной, - Мордекай был зол и сдержан одновременно; лишь по льду в его голосе можно было понять, какими усилиями ему дается это напускное спокойствие, - Целым ты не вернулся, а значит, добровольно променял ночь на латание мною твоих ран, - могло показаться, будто в его голосе проскочила мягкость, которую он всеми силами пытался скрыть, - И не смотри так на меня, Брик. Новые станции восстановления нас не смогут клонировать, если случится худшее, потому больше своими жизнями разбрасываться нам нельзя. Мордекай затылком, сквозь плотную гриву распущенных дредлоков, чувствовал тяжелый осуждающий взгляд берсерка, словно отчитывающий его за нотации, которыми поучают, обычно, маленьких детей. Хирургическая игла, удерживаемая по всем правилам иглодержателем, с легкостью прошла сквозь воспаленную красную кожу возле глубокого пореза, рассекшего грудь Брика. При желании снайпер мог погрузить в нее полторы фаланги указательного пальца. Тонкая капроновая нить повелась вслед за иглой, затягиваясь в тугой узел. — Твоя проблема в том, что ты будто не хочешь этого понимать. А я не могу позволить тебе рисковать своей жизнью так, как ты делал это лет пять назад, - снайпер смочил антисептиком рану, вдел кончик новой нити в ушко, а сам обильно отхлебнул из бутылки того самого спирта. Поморщившись, он вновь принялся за работу с менее дрожащими, чем раньше, руками. — Морди... — Ты прекрасно знаешь, что больше самого этого... процесса, - Мордекай повел головой, словно указывая на две уже зашитые пулевые раны на руке и на злополучный порез, над которым затянулся очередной, уже шестой узелок, - Я ненавижу, только когда ты зовешь меня так - сразу готов тебя собственноручно придушить. Потому что вся моя злость сразу скисает. Брик едва сдержал улыбку. Но свою левую ладонь, опустившуюся на сокрытую грубой тканью бедро, он сдержать не смог. Мордекай сделал вид, что не заметил. — Считай меня законченным эгоистом, Брик, но теперь ты живешь и для меня тоже, и я не позволю тебе уйти из жизни благодаря какой-нибудь шальной пуле, под которую ты влез, - несмотря на приличное количество выпитого, его голос, а следом и рука, все-таки, дрогнули. Мордекай скрипнул зубами, услышав болезненное шипение берсерка. Он сбрызнул антисептиком холодную ладонь и приложил ее к груди Брика, делая очередной глоток крепкого пойла и жарко выдыхая в сторону. — Однажды я уже... недоглядел, - он зажмурился, мотнув головой спустя пару секунд, отгоняя прочь воспоминания, - и за это жестоко поплатился. Не хочу, чтобы это повторилось вновь. Я просто не переживу. Подержав своеобразный охлаждающий компресс еще минуту в полной тишине, в которой было слышно даже гудение летательных систем Убежища, снайпер продолжил свое нехитрое дело. — Мордекай. — Молчи. И убери, наконец, руку. Отвлекаешь. Но Мордекай прекрасно знал как саму руку, так и хозяина этой руки, а потому нисколько не удивился, когда она принялась только ощутимее поглаживать его ногу. Раздраженно фыркнув, он сильнее положенного дернул за нить, образовывая последний узелок. Болезненное «твою мать» он не принял во внимание. Но в животе отвратительно скрутило от понимания того, что он, вроде как специально, сделал Брику больно. — Прости, - слова, произнесенные в унисон, заставили их посмотреть друг другу в глаза, впервые за долгое время. Тихая усмешка Мордекая и теплая улыбка Брика ясно дали им обоим понять, что зла друг на друга они не держат. В последний раз сбрызнув все обработанные раны берсерка лекарством, Мордекай поднялся с дивана, собрал медицинские инструменты в небольшой железный футляр и «упрятал» его в свой цифро-модуль. Пустую темную бутылку он бесшумно поставил на пол, ближе к стене. — Морди, ну так что, без обид? – скорее для галочки уточнил Брик. — Без обид, - повторил Мордекай. Он не мог на него долго злиться, как бы он этого не хотел. Каждый раз даже самое сильное его раздражение разбивалось о добродушную улыбку берсерка. Брик знал это, а потому частенько пользовался этой слабостью Мордекая в своих целях. — Я все усвоил и понял, - он улыбнулся еще шире. — Здорово. Еще раз перед тобой так распинываться я не собираюсь, - выпутавшись из одежды, он хлопком ладоней выключил свет и присоединился к уже лежащему под пледом Бриком. — Ну, так... Может мы все таки немного... – его нос коснулся местечка между лопатками Мордекая, - Я ведь, вроде, живой и теперь уж точно здоровый. Но любая система оставляет за собой право давать сбои. — Тебе отдых и покой нужны, caro, - ворчливый голос снайпера, тут же отодвинувшегося и укутавшегося в одеяло, звучал приглушенно, слышно было, как он борется с зевком, – Лилит просила помочь ей завтра с разгоном очередных сектантов где-то на леднике. Там и посмотрим, что ты понял и усвоил. Однако могучей руке, по-хозяйски его обнявшей и притянувшей ближе к залеченной груди, Мордекай противиться не стал ни разу.