Трудные люди.

      — Что тебе от меня нужно?       — Чего за резкие переходы к делу, лучше угости даму сигареткой.       — Джейн, я серьезно, — протягиваю пачку, — ты ведь видишь, что я не похож на общительного типа-экстраверта, да и ты не из тех людей, которые прожить без собеседника не могут. Зачем я тебе?       — Брайан, будь проще. Мы все страдаем в одиночестве, так устроены люди. Человеку нужен человек.       — Мне никто не нужен.       — Ты такой глупый, — улавливаю насмешливые нотки в ее голосе. — Если бы я была тебе противна, если бы ты на самом деле не хотел моего общества, то, думаешь, стоял бы сейчас рядом? Не делай вид, что пришел в эту школу просто для того, чтобы получить диплом для галочки и уйти в закат.       — Я здесь не по своей воле.       Джейн тушит сигарету о металлические перила, которые служат мне опорой, встревоженно смотрит на меня.       — Брайан Молко, как ты попал сюда?       — Джейн Аксли, это не твое дело.       Посмеиваясь, девушка спускается по ступеням. Пока мы сидели на занятиях, погода значительно улучшилась. Напоминанием о том, что не так давно небо было затянуто темными тучами, служат теперь лишь оставшиеся лужи. Солнечный диск сейчас скрывается под тонким покрывалом туманных облаков, так что вокруг светло, но не ярко. Лично я считаю это идиллией.       — Ты правда нравишься мне, Брайан, — сказала девушка, идя впереди меня.       — Ты знаешь меня не больше, чем любой прохожий, так с чего такие выводы?       — Я просто чувствую это. Не похож ты на всех, кто когда-либо окружал меня. Когда я впервые увидела твое лицо, сразу поняла, что ты, как и я, уже познал жестокость мира.       — Слишком громкие слова, не находишь?       В ответ она промолчала.       Мы шли вдоль чуть посвежевших улиц все той же серой Англии, которую я так хочу послать к чертям. «Леди в сиреневом» перепрыгивала через лужи, а я, проходя мимо них, пытался на наткнуться на отражение своего лица.       — Куда мы идем?       — Ко мне домой. Я живу одна, так что не волнуйся, мою сумасшедшую семейку мы там не застанем.       — Я тоже живу один, — мямлю в растерянности. — Зачем?       — Зачем что?       — Блять, Джейн, не раздражай меня. Зачем мы идем к тебе?       Останавливается резко, от чего я так же застываю на месте. Поворачивается ко мне, подходит ближе и берет за руку. У нее даже бинты сиреневые, где она только достает их?       — Я просто хочу нарисовать тебя.       В смятении разглядываю ее улыбку, продолжаю идти вперед, не пытаясь вырвать ладонь из ее хватки. Прямо сейчас, рядом с ней, то, что я не один, а в компании, не приносит мне неудобств или дискомфорта. Наоборот мне уютно с этой незнакомкой. Так давно я не испытывал чего-то подобного, поэтому не задаю лишних вопросов, поэтому позволяю ей вести себя неизвестно куда.       Я чуть ускоряю ход, теперь нет того, кто плетется позади или того, кто ведет другого вперед. Теперь мы на одном уровне. Я смотрю на Джейн, ее лицо спокойно, улыбки на лице нет, но все равно чувствуется в ее жестах, в ее мимике какая-то скрытая теплота.       Быть может, она права, быть может, человеку нужен человек. Но что, если я не ощущаю себя человеком? Что, если я просто пустая оболочка? Что тогда? Ответь мне.

***

      Дом моей спутницы оказался совсем обычным. Ничего примечательного, совершенно. Но так кажется лишь на первый взгляд. Чуть привыкнув к общей обстановке и начав рассматривать детали, я начал замечать, как тщательно подбирались мелкие предметы интерьера, так что эта уютная простота создавалась человеком не без усилий.       Она и правда жила здесь одна, в прихожей был лишь один крючок для ее сиреневого пальто, а, проходя в ее комнату мимо кухни, я разглядел лишь один высокий табурет рядом со столом.       — Вот, в этом месте я обитаю большую часть своего времени. Располагайся пока что, я заварю нам кофе.       Очутившись в ее комнате, я понял, что покидать это место мне будет тяжело. Мой дом, моя комната мне не нравились совсем. Знаете, есть понятие «дом». А есть понятие «жилплощадь». Место, где я жил, было для меня не роднее сотен чужих стен, просто бетонная коробка, обтянутая обоями. А в пространстве, что окружало меня сейчас, чувствовалась душа, чувствовалось присутствие хозяина. На прикроватной тумбочке стояла чаша с мандаринами, лимонами, лаймами, валялись несколько засохших кожурок, в воздухе витал насыщенный запах цитруса. Рядом расположилась книжная полка. Ее бумажные жители точно вышли из-под печатных станков не в нынешнее десятилетие, по заметно ободранным обложкам некоторых книг было видно, что они зачитаны, наверняка их владелец легко может цитировать то, что содержится на потускневших страницах. Над рабочим столом, поверхность которого была покрыта пятнами красок различных цветов, висели картины в винтажных рамках, рисунки, быстрые наброски, все друг на друге, словно огромный пазл. Взгляд оторвать было невозможно, и, даже когда я услышал шаги рядом, все равно продолжил рассматривать пейзажи и натюрморты, эскизы человеческих тел, небольшие иллюстрации в стиле комиксов.       — Нравится? — спрашивает меня, протягивая чашку с горячим напитком.       — Ты талантливая. Мне нравится самый крайний.       Джейн подошла к стенке, отпивая кофе из темной кружки, вынула кнопку, на которой держался помятый лист.       — Можешь забрать его. Только дай мне нарисовать тебя.       Наблюдаю за тем, как она приносит мне тот самый высокий табурет, который я видел на кухне, достает из тумбы палитру, краски в тюбиках, несколько кистей, из дальнего угла комнаты в центр перемещается мольберт, такой же темный, как стол, в слоях воспоминаний, оставшихся после прежних творческих процессов.       Я устроился на подготовленном для меня месте, сжал в руках подаренный листок и ждал, пока Аксли закончит приготовления.       — Мне очень нравится, как свет подает на твое лицо, Брайан. Ты красивый, — добавила она, выбирая карандаш нужной мягкости. — Сиди так, не шевелись и не смей поправлять волосы, они удачно обрамляют твое лицо.       Джейн довольно быстро выполнила набросок и сразу принялась за краски, смешивая их на палитре. Она попросила не смотреть в ее сторону и представить, что я нахожусь здесь в одиночестве.       Звук кисти, скользящей по холсту, запах масла, смешавшийся с ароматом мандаринов, приглушенный солнечный свет. Лист бумаги в моих руках. На зарисовке был изображен парень, волосы чуть короче моих, более волнистые, длинные пальцы зажимают гитарные струны. Полупрофиль, приоткрытый рот, взгляд, брошенный куда-то в сторону. Его глаза завораживали. Штрихи и линии были неровными, заметно, что автор трудился над рисунком, находясь не в самой уютной позе. Но я видел в этом нечто большее, нечто живое. Наверняка поэтому меня привлекла именно эта картинка. Я давно не испытывал ощущение жизни, мне кажется, что я просто существую здесь и сейчас, из-за этого мне так приятно видеть нечто по-настоящему яркое, эмоциональное.       Прошло несколько часов, стемнело, так что Джейн включила две небольшие лампы. Мне давно наскучило разглядывание рисунка, я просто скользил взглядом по комнате.       Джейн уже несколько минут стоит в одной позе, смотрит на меня, покусывая кончик кисти. Неожиданно срывается с места, сделав несколько нервных шагов из стороны в сторону, берет картину и уносит в другую комнату.       — Уже все? Не покажешь?       — Я ведь рисую для себя, а не для тебя, так что показывать не обязана. Закончу позже, когда тебя не будет здесь. Вообще, мне трудно рисовать, когда кто-то живой есть рядом.       Так вот почему тут так мало портретов. У каждого творца свои странности, так что ничего не говорю в ответ.       — В общем, я умоюсь и мы пойдем.       — Куда?       — В одно хорошее место. Там сегодня небольшой концерт местные исполнители дают, будет весело.       — Не люблю подобное, так что я домой.       — Нет. Ты идешь со мной, — крикнула девушка, скрываясь в ванной.       Зачем я с ней связался. Что я здесь делаю. Ответов нет, так что лишь усмехаюсь своим же мыслям.       — У тебя есть одежда другого цвета? — спрашиваю, когда она, переодевшись, возвращается в темном, на вид теплом сиреневом свитере и контрастно светлых, облегающих ее стройные ноги сиреневых джинсах.       — Нет, — серьезным тоном отвечает, зажимая сигарету между губ. — Тебя что-то не устраивает?       — Тебе идут эти оттенки.       Мне начинает нравиться ее улыбка, в ней нет притворства.       — Куда ты спрятал зажигалку?       — Она на столе. И вообще, научись обеспечивать себя подобными вещами самостоятельно.       — Не строй из себя жадину, — прикуривает, обувается. Уже с улицы доносится крик, — Идем, копуша.

***

      Мы подошли к небольшому бару. По дороге Аксли рассказывала мне о жизни в Америке. Как оказалось, она переехала в Англию два года назад, но жила в другом городе. Она ходила в художественную школу, но ей не дали закончить обучение и выгнали из учреждения за частые пропуски занятий.       В баре было много народа, шум, практически все столики заняты различными компаниями. Но не было лишних скоплений толпы, царил уют громкого хаоса, что весьма странно. Мы уселись за свободные места у стойки, на стене сейчас выступала группа, состоящая из трех девушек. Кто-то танцевал под звуки гитар и ударных, кто-то подпевал мелодичному голосу солистки. Но я не люблю женский вокал, поэтому повернулся лицом к Джейн, пока она рассматривала выступавших и переговаривалась с барменом. Передо мной появился бокал спиртного, я закурил. Аксли тоже взяла сигарету, прикурив от той, что была зажата меж моих губ. У стойки было тише, чем в эпицентре, около сцены, где были сосредоточены основные массы людей и слушателей, что позволило нам продолжить беседу.       — Ты ведь не местный, да? Как ты очутился в этом Богом забытом городке, Брайан?       — Давай не будем о моем прошлом. Я просто здесь.       Девушка кивнула и начала рассказывать о том, что планирует договориться с какой-то студией и организовать выставку своих картин.       — Думаешь, это хорошая идея?       — Хм, по-моему, это нормальное желание — хотеть, чтобы другие люди увидели твое творчество. При этом, у тебя талант. Я бы пришел посмотреть, но только при условии, что там будет поменьше людей, чем здесь.       — А мне нравится это место. Можно слиться с многочисленными парочками, сделать так, чтобы ты не отличался от всех, создать свой мир и просто наслаждаться музыкой.       Она заказала нам еще по рюмке обжигающего горло напитка и отошла, сказав, что ей нужно умыть лицо.       Девушки на сцене толкали какую-то речь после окончания исполнения песни и благодарили публику за аплодисменты. Я же рассматривал жидкость в своем стакане. Хочу уйти отсюда. Дождусь Джейн, брошу пару оправданий и покину этот клоповник.       — Я слышу твое дыхание издалека. Я чувствую, что ты касаешься меня, как наяву. Знаю, мой храм не из серебра и золота, Его слава выше человеческого понимания, А заповеди несут в себе утешение и тепло.       Чистый звук акустики. Все правда затихли или мне кажется? Хриплый мужской голос доносится до меня со сцены. Поворачиваюсь на стуле. Волосы чуть короче моих, более волнистые, длинные пальцы зажимают гитарные струны. Полупрофиль, приоткрытый рот, взгляд, брошенный куда-то в сторону. Его глаза завораживают. Его голос. Из-за его голоса внутри поселяется какое-то странное чувство. Будто что-то оживает.       — Знаешь, наши заветные мечты обязательно сбудутся, Хоть наше убежище столь непрочно и хрупко. Я не нарушу клятвы любви, Не перестану верить сердцу, Клянусь тобой.       Его темная зеленая толстовка выглядит знакомо. Исполнив песню, он быстро кивает слушателям и уходит, несмотря на то, что многие, особенно те, что стоят у самой сцены, кричат, чтобы он спел еще.       — Я что-нибудь пропустила? Слушай, уже поздно, пойдем домой?       — Пойдем.       Встаю, иду за Джейн, напоследок кинув взгляд на сцену, на которой пару минут назад стоял парень с гитарой. Хах, он и правда «нечто».