4. Теплый холод, абсент, зарождение внутреннего пламени.
15 апреля 2016 г., 20:06
You are one of God's mistakes You crying, tragic waste of skin I'm well aware of how it aches And you still won't let me in
— Доброе утро, Бри. Мое лицо мгновенно перекашивается в гримасе отвращения. — Не называй меня так. Это прозвище ассоциируется с плохим временем. — Извини, — бросает куда-то в сторону. — Хотя, я не виновата, ты о себе совсем ничего не рассказываешь. И вообще, мне не нравится сочетание слов «плохое время». Разве оно когда-то было по-настоящему плохим или по-настоящему хорошим? — Ты права. Я просто рад, что в моей новой жизни нет некоторых элементов прошлого. — О чем ты? — Не важно. Девушка заметно мрачнеет. Мы знакомы уже две недели, за это время ты ни разу не заявил о том, что мое общество тебе мешает. Тем не менее, ты не позволяешь мне узнать тебя получше. — Кстати, Джейн, мне нужно кое-что у тебя спросить, — лучшая тактика — смена темы. — Хорошо-хорошо, будь по-твоему. Сыграем в игру. Сначала ты задаешь мне вопросы, а после этого я тебе. Равные права, равное количество. Отвечать честно и не увиливать, как гадкий трус. На светлом лице, обрамленном каштановыми волосами, покрытыми солнечными бликами, заиграла коварная улыбка. — Ты поступаешь не совсем честно, но ладно. Мы на прошлой неделе ходили в бар. Ты еще подарила мне рисунок парня с гитарой. В вечер того дня он выступал там, перед нашим уходом. Он ведь в нашей школе учится, да? Ты с ним знакома? — Ту картинку я начиркала еще в начале лета, — последовал незамедлительный ответ. — Уже второй год подряд в центре города проводят уличные фестивали, могут выступить все желающие. Люди поют, танцуют, съезжаются цирковые труппы и гимнасты, кто-то ставит спектакли, а кто-то продает самодельные сладости. В общем, можно неплохо провести время. У меня с собой был взят альбом, сделала несколько зарисовок, решила заглянуть в кафе на свежем воздухе, перекусить и выпить что-нибудь охлажденное. А там он, прямо за столиком сидит и напевает что-то в полголоса. Знаешь, художник любит глазами. И в тот момент он показался мне идеальным. Тогда и был сделан этот скетч, — Джейн засунула руку в карман моего рюкзака, доставая сигареты, закурила. — Я даже его имени не знаю, да и в школе его не видела. — Он сидел со мной за одной партой. Точнее спал. Может, я обознался, после того дня он не появлялся. — Скорее всего ты ошибся. Так, теперь моя очередь. Напрягаюсь, ведь знаю, что Джейн будет спрашивать и заставлять меня вспоминать о тех вещах, которые я стараюсь закопать как можно дальше внутри себя. — Успокойся, — протягивает мне недокуренную сигарету. Делаю затяжку, — я не буду просить тебя рассказывать мне о противных подробностях. Можешь отвечать в общих чертах. — Спрашивай уже давай, — вместе со словами выпускаю дым из легких. — Почему ты не задаешь мне вопросы? — В каком смысле? — Ну, что-то по типу «Джейн, а почему твои руки в бинтах и пластырях?», «Джейн, а почему вся твоя одежда сиреневого цвета?» или хотя бы «Джейн, а почему ты живешь одна?». — А ты хочешь поговорить об этом? — А ты хочешь послушать? — Мне казалось, это твои больные темы. Я подумал, что ты сама расскажешь, когда это будет необходимо. — Правильно. Спасибо за твое понимание. Хорошо, второй вопрос. Почему ты здесь, Брайан? — Потому что я лишний, моей семье я в тягость. Поэтому я здесь. Задумчиво рассматривает облака. — Давай сходим к тебе? Хочу увидеть твой дом. — Не думаю, что тебе там понравится, но, если ты хочешь, то после учебы можно зайти. Все равно никого там не застанем. — Отлично! — хватает за руку. Путь до школы мы преодолеваем за пару минут, перейдя с медленного шага на бег.***
Сейчас, проучившись в этом заведении две недели, я четко осознал, что любовь к предмету зависит только от учителя. В прошлой школе я прогуливал большинство занятий из-за резких характеров педагогов, которые толком и предмет-то свой объяснить не могли, при этом считая себя властителями мира, а учеников принимая за отходы производства. В этом месте у меня хотя бы нет желания встать посреди урока и выйти вон. Это не означает, что я резко полюбил химию или физику, просто все воспринимается теперь иначе. Урок литературы стал моим школьным наслаждением. Сара Хемпби, женщина, которую следует называть дамой, не сдает позиций, так что мое мнение о ней осталось неизменным после первого проведенного ею урока. Она одалживает мне книги из своей личной библиотеки, так что последние выходные я провел за чтением и всю эту неделю пересказывал отрывки Джейн, пока мы преодолевали расстояние от пункта «школа» до пункта «остановка, где наши дороги расходятся». Аксли как-то сказала, что ненавидит читать, но любит слушать. Теперь, когда у меня появилась потребность в обсуждении полученной информации, подобные беседы идут нам обоим в плюс. — Сядешь сегодня на английском вместе со мной? — Оставь в дне хотя бы пару часов, которые я смогу проводить в одиночестве. Толкает меня в бок, усмехнувшись. — Все равно я от тебя не отвяжусь, Молко. — Я учту, а пока в стиле крысы сбегу с твоего корабля в свою одинокую нору. — Ты, кстати, стал чаще улыбаться, прямо светишься. Ничего не отвечаю на это. Даже думать не хочется обо всех изменениях, что настигли меня. Типичные баскетболисты переключились с моей персоны на Джима, хотя я не понимаю, как за предлог для задирства можно принимать отсутствие в человеке тупости. «Светлый» профессор Келли понял, что не обязательно в разговоре со мной постоянно поддерживать теплую улыбку. Мистер Гильс привык к моим пропускам физкультуры. Я начинаю осваиваться в мире, где рядом со мной есть человек, чья хрупкая ладонь схватит меня самой крепкой хваткой, если что-то случится. Я не испытываю всемирного счастья, я просто начал замечать, что все реже задумываюсь о прошлом, что все чаще испытываю спокойствие. В половине случаев, когда задумываешься о спокойствии, случается взрыв. — Кхм, извините за опоздание. — Так, кто тут у нас, Вилле? Получше себя чувствуешь? — Если бы мое самочувствие меня не устраивало, то я бы перед Вами сейчас не стоял, профессор. — Вот и чудно, постарайся не болеть больше и начинай наверстывать пропущенное. — Слушаюсь, — буркнул парень, направляясь свободным партам. Не так давно класс разделили на две группы: половина учеников в определенные дни ходила на немецкий, половина на испанский. На группы разбивали по предрасположенности, то есть те, кому легче даются иностранные, оказывались в первой группе, а остальные — во второй. Джейн в целом относилась к учебе наплевательски. Нет, она не глупа, она просто ленива. Я, в свою очередь, решал задания, не прилагая особых усилий, применяя на практике прочитанное и услышанное. Оказалось, этого было достаточно, чтобы попасть в первую группу. Во время таких занятий в кабинете было довольно много свободных парт. «Нечто» направлялось в мою сторону. Не знаю, из-за чего такие вещи происходят, но я резко начал делать вид человека, усердно вчитывающегося в текст учебника. Боковым зрением увидев силуэт рядом, я подумал, что он сядет за мою парту. Но он занял ту, что стояла позади моей, с шумом повалив рюкзак на соседнее место. — Прочтите текст номер девять и ответьте на вопросы после параграфа. Отвечать постарайтесь более развернуто, а я пока проверю ваши сочинения. Голос учителя будто вернул меня в реальность. Я открыл тетрадь, подписав число, пододвинул учебник и начал погружаться в текст, посвященный федеральным землям Германии. Краткое прикосновение. Пальцы быстро провели линию от моей шеи вдоль нескольких позвонков. Моя кожа чувствительна, так что даже касание сквозь ткань кофты заставило меня дернуться. — Извини, не хотел напугать. На какой это странице? Довольно заметный акцент, который не был слышен во время пения. — Все нормально, страница двадцать шестая. — Спасибо. Я продолжил чтение. Ответил на вопросы. Сдал тетрадь. Вернулся на свое место. Ненавязчивое желание оглянуться, рассмотреть его лицо. Мне не удалось сделать это ни в тот день, когда мы сидели за одной партой, ни в баре, когда я был далеко от сцены. Мне хотелось сравнить подаренный Джейн рисунок с реальным человеком. Скольжу взглядом по учительскому столу, рядам парт, видам за окнами, медленно поворачиваю голову. Сидит над тетрадью, волосы заправлены за уши, в мочках которых поблескивают серебряные кольца. Изящные длинные пальцы легко держат ручку, следы которой оставляют на листе ровные буквы. — Не стоит пытаться разглядывать меня тайно, — шепчет, не отрывая взгляд от текста, — можешь повернуться и смотреть открыто. Может быть, я воспринял это как вызов, не знаю, но резко разворачиваюсь на стуле, опускаю скрещенные руки на его парту, опускаю подбородок на тыльную сторону ладони и продолжаю рассматривать. — Как тебя зовут? — Брайан. — Я Вилле. Что тебе от меня нужно, Брайан? — Приподними голову и посмотри в окно. Глаза цвета абсента устремились на меня. Слегка высокомерная улыбка появилась на лице парня. — Я, наверное, от жизни отстал. Так теперь люди знакомятся? — Я видел тебя в «Пеликане». — Где? — Бар, в котором ты выступал на прошлой неделе. — А, точно. Идея моего знакомого, так-то не люблю публичность. Все же, моя музыка — мои чувства. Ощущаю себя голой шлюхой, когда пою для толпы, — смотрит в окно. — Что я должен был там увидеть? Все же, Джейн до жути талантлива, не могу не думать об этом, когда вижу живую копию ее работы. Хотя, это ведь оригинал сидит передо мной. — Ничего. — Ладно, мне нужно доделывать работу. Возвращаюсь к своему месту и оставшуюся часть урока рассматриваю потертую обложку старого школьного учебника.***
— Брайан, у тебя свободно? — Свободно, — отвечаю, не отрывая лба от прохладной поверхности парты. Рядом появляется приятный запах дорогих сигарет. — Меня выгнали с речью о том, что я незаконно вторгся на чужую территорию. — А теперь решил захватить мое царство? — Да ты и не против. — Верно. — Все в порядке? — Да, просто немного болит голова. Голова болит постоянно, к этому со временем привыкаешь. Я просто не могу смотреть на него. Сразу вспоминаю вечер в баре и то щемящее чувство оживления, что посетило меня во время его выступления. Все неизвестное или забытое пугает, в какой-то степени. Но это чувство не просто пугает, а приводит в ужас. Тянутся уроки, проходят перемены. Вилле не пытался заговорить со мной, несколько раз выходил покурить. Как только прозвенел звонок с седьмого урока, я поднялся, закинул вещи в рюкзак и ринулся из класса. Меня не покидало чувство, что все эти часы взгляд пристальных глаз человека, сидящего рядом, изучал каждый мой сантиметр. На лестнице меня перехватила «леди в сиреневом». — Куда так спешишь? — Я пойду домой, давай ты зайдешь ко мне в другой раз? Нехорошо себя чувствую. — Тот парень сказал тебе что-то? Не думала, что он и правда из нашей школы, а, оказалось, еще и в нашем классе учится. Может быть, случайности и правда не случайны. Вообще, почему ты ему разрешил сесть рядом? Даже мне никогда не позволяешь. — Урок уже начался, а рядом со мной было единственное свободное место. Мне стоило его на пол сидеть отправить или что? Джейн пожала плечами и потянулась к моему карману. — Блять, купи себе сигареты, хватит брать мои! — Да пошел ты к черту, Брайан. Критические дни начались что ли? Лицо ее резко изменилось, но исказившиеся черты говорили не о гневе или обиде, а о боли. — Прости, Джейн, я сорвался. — Никогда больше не смей повышать на меня голос. — Никогда. — Хорошо, — достает пачку, но не закуривает, лишь вертит ее в руках. — Что стряслось? — Есть вещи, которые объяснить невозможно. Даже пытаться не стоит. — Все будет нормально? — Все уже нормально, — я не врал, только что произошедшая ситуация произвела крайне отрезвляющий эффект. — Идем ко мне? — Ты же не хочешь, тебе же плохо, — изображает обиженного ребенка, продолжая покручивать упаковку сигарет. — Но ты ведь тебе интересно, где и как я живу. Проведу экскурсию. Одобряющая улыбка на лице, хватается за край моей кофты. — Тогда зайдем сначала ко мне, возьму некоторые вещи. Можно сегодня остаться у тебя? — Хорошо, Джейн, можешь остаться, — умоляющий взгляд не позволил мне отказать.***
Джейн осталась довольна моим жилищем, хоть и заметила, что комнаты слишком пустые, необжитые. Пообещала подарить пару картин, чтобы разбавить эту незаполненность. Она рассказывала о своих путешествиях по миру, пока я делал домашнюю работу. Слушая все это, я на сто процентов был уверен, что каждая ее история — выдуманная нелепость, но продолжал слушать, кивать, уточнять моменты из ее рассказов. Позже мы смотрели диски с фильмами Ингмара Бергмана, которые остались от прежних хозяев моей жилплощади. Как оказалось, Джейн какое-то время была увлечена кинематографом, даже пыталась снимать короткометражное кино на старенькую камеру, но как-то быстро бросила это хобби, оставив в своей жизни лишь любовь к просмотру фильмов. Она объясняла мне многие кадры, указывала на детали, которые я бы не заметил, если бы смотрел киноленту в одиночестве. — Знаешь, Брайан, — сказала она, лежа в кровати и рассматривая темный вид, открывающийся из окна, — если бы ты был небесным светилом, то точно оказался бы самой холодной звездой во Вселенной. Но твоя изюминка состояла бы в том, что твой холод был бы теплым. Усмехаюсь, устроившись на диване. — Теплый холод? Как это? — Хм, попробую найти пример. Когда ты смотришь на свое любимое мороженое, внутри тебя поселяются теплые чувства. Если бы люди с Земли смотрели на тебя, такого далекого и холодного, внутри них тоже бы зарождалось тепло. — Джейн. — Что? — Ничего. Спи. Я бы мог сейчас сказать ей, что тоже считаю ее теплой. Я бы мог поблагодарить ее за все те эмоции и чувства, что она заставляет меня испытывать. Но я предпочел промолчать, ведь тот букет, что кроется и цветет внутри меня, нельзя описать простыми земными словами. И я уверен, что она знает о каждой фразе, которую я мог бы ей посвятить. Я погрузился в царство Морфея. Там меня встретили чарующий хриплый голос, пара глаз цвета абсента, длинные изящные пальцы и все то же странное, обжигающее нутро чувство.***
Аксли вновь заняла место рядом с Лин, а я направился к своей пустующей парте. Вытягиваю руки впереди себя, утыкаюсь в них щекой. Во всем теле какая-то расслабленность, будто наступила клеточная меланхолия. Ко мне приближается мужская фигура. Чужие ладони резко опираются о парту по обе стороны от меня так, что я оказываюсь посередине и, поднимая голову, вижу перед собой безэмоциональное лицо. — Брайан, могу я ударить тебя?
