Трудные люди.

I should have known All along that love without tears Just a story told to keep us hanging on In the cold Of a long waiting in fear I'd sing Love without tears

      Прошло довольно много времени с момента, когда я понял и принял то, что меня привлекают и девушки, и парни. Нет, у меня не было сексуальных отношений ни с представителем противоположного, ни с представителем моего пола. Вообще никаких отношений не было. Но всегда присутствовало определенное влечение к кому-то. Это не являлось влюбленностью, просто определенный человек захватывал мое внимание, мне хотелось наблюдать за ним, понять ход его мыслей и действий. Таким человеком могла стать девушка из параллельного класса или парень, который готовится к поступлению в институт. Но всегда этой личностью оказывался кто-то тихий, скрытный, хрупкий на вид. После длительных наблюдений шел процесс избавления конфеты от блестящего фантика, отшиваясь рядом с очередным заинтересовавшим меня объектом, я вскоре понимал, что данный индивид совершенно не отличается от обычного окружающего меня общества, влечение проходило, появлялся кто-то новый. В этом не было ни единого намека на что-то романтическое. Простое проявление интереса.       Сейчас я иду по улице, мне кажется, что я бегу, сломя голову, но, на деле, мои шаги спокойные. Все мысли комом, дорожки слез сильно ощущаются, ведь вновь дует северный ветер, и места, покрытые влагой, чувствуют этот холод особенно ярко. Нет времени на то, чтобы обратить внимание на прекрасный закат, нет времени на то, чтобы обдумать, как я буду возвращать оставленную в чужом доме гитару. Нет, не правда, время есть. Сил нет. Нет сил обдумывать, почему я это сделал, почему я поцеловал его.       Краткое касание губ, вдыхаю его запах, я не знаю, почему это сейчас необходимо, я просто так чувствую.       — Не подумал бы, что ты можешь выбросить что-то подобное. Может, ты мазохист, нет? Хах, да не смотри ты на меня так. Проваливай. Сейчас же.       Насмешливая кривая улыбка, я будто задыхаюсь. Продолжаю смотреть в глаза цвета абсента. Ледяные, совсем ледяные. Да на Северном Полюсе не найти ничего более холодного. Делаю шаг назад. Поворачиваюсь, медленно выхожу из дома. Бегу не я, бегут мои мысли, мои эмоции, чувства, им хочется укрыться, спрятаться в тиши нутра.       Обрывки фраз в голове окончательно перемешиваются. Оказавшись в своей кровати, закутываюсь в одеяло, словно в кокон. Кажется, будто мой шарф впитал запах его обители, запах его самого. Стягиваю, отбрасываю куда-то на пол. Мне просто хочется поскорее заснуть. Пожалуйста.

***

      — Доброе утро! Черт, Брайан, ты вообще спал?       — Привет, Джейн, да, я спал, нет, меня не избили, да, это просто подглазники.       — Что случилось? — тон ее голоса меняется на серьезный, идет рядом, но не отрывает взгляда от моего лица.       — Я просто запутался, мне нужно время, чтобы отойти от этого.       — От чего?       — Не задавай лишних вопросов.       — Вчера я закончила твой портрет. Зайдешь ко мне сегодня? Я подобрала картины для твоего дома. Можем потом зайти к тебе и сделать небольшую перестановку.       Резкое желание отказаться, дать понять, что мне нужно побыть в одиночестве. Но, бросив взгляд на светящееся лицо моей «леди в сиреневом», я понял, что лучшим решением будет провести это время с ней. Разве есть смысл в том, чтобы пережевывать в голове один случай по сто тысяч раз, метаться в сомнениях, заниматься самокопанием, когда рядом есть тот, кто может заполнить твою голову теплотой и приятными моментами?       — Хорошо, я не против.       Улыбается, хватает за руку. Я и правда готов провести вечность, сжимая эту аккуратную ладонь.       Добираемся до школы в молчании. Вхожу в класс с уверенностью, что не наткнусь там на Вилле. Но мои догадки себя не оправдывают. Парень сидит за партой, радом парочка типичных баскетболистов яростно что-то обсуждает, в то время, как Вало просто наблюдает за их дискуссией. Сесть на свое место рядом с ним?       — Ох, принцесса сегодня забыла подкрасить глазки, какая жалость!       Хочу сказать в ответ что-то колкое и едкое, ведь на веках Вилле тоже виднеются тени схожего с мешками под глазами цвета, но выбираю тактику молчания. Сажусь за пустующую парту. Звенит звонок, спор отсталых прекращается, они уходят к своему месту.       — Доброе утро, класс, — мистер Келли пробегается взглядом по сидящим в аудитории ученикам. — Маловато вас. Хотелось бы уже дать вам контрольную по изученному материалу, но, раз уж нас не захотели почтить своим присутствием ваши товарищи, сегодня поработаете самостоятельно. В конце урока жду тетради на своем столе, при желании можете разбиться на пары, — закончил он, дописывая мелом на доске номера заданий.       Вновь сидит позади меня. Чувствую прикосновение пальцев на шее, длинные волосы больше не мешают, мурашки пробегают моментально.       — Брайан, — сладкий шепот дьявола, — Брайан, иди ко мне, чего же ты. Вчера явно хотел быть ближе, а сегодня отсаживаешься от меня. Я свободен, будь моей парой.       — Да пошел ты, — отрезаю, откинув его руку.       Теперь уже ощущаю не мимолетное касание. Его рука крепко и уверенно ложится на мою шею, несильно сжимая.       — Поговорим после урока в более уединенной обстановке.       Даже не видя лицо Вилле в этот момент, точно знаю, что внешне он никак не показывает напряженности и ярости.       Решать, нужно решать. Но как уйти от посторонних мыслей, как отделаться от голоса в голове, который, поняв ситуацию, продолжает твердить, что мне пора сматываться отсюда? В прошлой школе учителям было плевать на все. Они действительно думали, что учащиеся — это просто беспроблемные и беззаботные существа, у которых нет переживаний, разочарований, есть только учеба и компьютерные игры. За несколько недель, проведенных в этом месте, я понял, что, сколько уроков я бы не прогулял, педагоги лишь улыбнутся, наткнувшись на меня, и спросят о моем самочувствии. Правда, есть ребята, которые ежедневно посещают школьного психолога, но это лишь те, кому необходимо по состоянию психического здоровья. Остальные же могут просто поговорить с кем-то из учителей. Я, конечно, провожу часть внешкольного времени с миссис Хемпби, но о внутренних метаниях умалчиваюсь, хотя она в последнее время пытается перейти на более личные темы в процессе обсуждения прочитанных мною книг.       Я довольно быстро записал ответы, вскользь описав ход решения, сдал работу и отпросился уйти пораньше. Необходимость в дозе никотина чувствовалась слишком ярко.       Поднимаюсь на четвертый этаж, захожу в туалет, сажусь на подоконник. За мутным стеклом не видно улиц, впрочем, я и так знаю, что снова небо проливает прохладные слезы. К черту Англию.       Роюсь в рюкзаке в поисках привычного красного «Marlboro».       Только «Darklight». Это его запах. Это его вкус. Не хочу чувствовать.       В самом деле, посещает желание смыть это дрянное воспоминание в унитаз, вдруг вместе с пачкой смоются все мои эмоции. Но я щелкаю зажигалкой, прикуриваю.       Дверь туалета плавно открывается. Искорки в глазах цвета абсента меня совсем не удивляют.       — Откуда у тебя ключи? — спрашиваю, когда слышу звук закрывающегося замка.       — Маловажно, не считаешь?       Считаю. Мне и правда нет никакой разницы. Я знаю, что меня ждет, но, почему-то, на душе лишь умиротворение, спокойствие, никакого напряжения.       Разглядываю струйки дыма, тянущиеся от сигареты.       — У них приятный запах.       — Да, года два уже курю только эти.       Протягиваю сигарету, Вилле делает затяжку, взяв в руку не фильтр, а мое запястье.       — Ты такой худой.       — Не далеко от тебя ушел.       Ничего не происходит, мы просто сидим, сопровождаемые молчанием.       — Давай, сделай уже что-нибудь, — говорю, смывая окурок в унитазе.       — Ты хочешь, чтобы я тебя ударил?       — Да, ударь меня.       Выбей из меня все. Выбей все чувства и чувственность. Преврати меня в ту куклу, которой я был в течение нескольких лет. Давай же. Давай.       Стою лицом к нему. Он выше меня, приходится чуть поднимать голову, чтобы смотреть на него прямо и открыто. Дыхание мое немного сбито. Его выражение лица, такое спокойное и безучастное, накрывает меня пеленой тихого страха.       — Хорошо.       И он бьет. Лишь одна пощечина, уверенная и настолько сильная, что я не удерживаюсь на ногах, падаю, ударяясь плечом об дверцу кабинки.       Если в прошлый раз в порыве истерики я смеялся, то сейчас опускаю лицо, прижимаю колени к груди, обхватывая их руками. Я не зол на него. Я его не ненавижу. Я не хочу называть его поехавшим, долбоебом, мудаком. Я хочу вновь потрогать его волосы.       Мне противно, мне противно от самого себя, от того, что я испытываю. Это чистое унижение.       Щелчок зажигалки. Подходит, садится на корточки. С силой отрывает мои руки от колен, разводя их в стороны.       — Подними лицо. Говорю тебе, подними лицо.       Ничего не хочу, уйди, оставь меня в покое, оставь меня в одиночестве, прошу, умоляю.       — Подними лицо и посмотри на меня, — говорит с паузами, будто поставив точку между словами.       Его руки накрывают мои щеки, по одной из которых пульсациями расползается боль. Поддаюсь, смотрю на него. Делает глубокую затяжку, утыкается в мои губы. Дым равной струей проникает в рот, делаю вдох. Выпускаю облако из легких. Расслабляюсь, тянусь к его лицу. Одна ладонь Вилле на моем затылке, вторая блуждает в районе шеи. Кусает мою нижнюю губу. На языке вкус слез, крови и «Darklight». Это не поцелуй, это подобие борьбы, его глаза открыты, как и мои, мы следим за каждым изменением друг друга, за каждой мимолетной эмоцией, не углубляемся, но и не останавливаемся.       Отрываясь, он проводит языком по месту укуса.       Окурок летит в унитаз, щелкает замок, с гулом хлопает дверь.       Чувство, будто в унитазе сейчас не потухшие остатки сигареты, а я, лишенный всего, кроме стыда.