Трудные люди.

There wasn't much I used to need A smile would blow a summer breeze through my heart Now my mistakes are haunting me Like winter came and put a freeze on my heart

      Соленые дорожки подсохли, кровь запеклась, внутри меня удушающая пустота. Эмоции будто растворились в кислоте произошедшего, так отвратительно, так грязно и презрительно.       Поднимаюсь с пола, громко хлопнув дверью туалета при выходе; пока спускаюсь по лестнице, строчу Джейн смс-ку.       «Захвати мои вещи, зайди домой, потом ко мне. Можешь отсидеть уроки, можешь догнать меня прямо сейчас, дойдем до тебя вместе. Только без вопросов.»       У крыльца останавливаюсь. Хочется закурить, ладно, не просто хочется, а необходимо. Достаю единственную упаковку, скрытую в кармане рюкзака.       Выбрасываю.       Пять минут проходят мучительно медленно. Замечали, что, если постоянно смотришь на часы, ожидая чего-либо, стрелки словно застывают?       — Брайан! — прыгает на меня, обнимая. Чуть не падаю, ошарашенный таким эффектным появлением. — Больше не отлеплюсь от тебя. Прилипну и не отлипну. Каждый раз, когда меня нет рядом, ты ввязываешься в какое-то дерьмо. Так что лучше будет, если единственным дерьмом в твоей жизни буду я.        — Ты то единственное, что наполняет мою жизнь светом и теплом.       — Как романтично! — дарит поцелуй в щеку. — Пошли, не терпится уже увидеть твою реакцию на мои дары.       Рука в бинтах и пластырях кратко скользнула вдоль моей скулы.       Аксли достала влажные салфетки, аккуратно стерла остатки крови с губ и подбородка.       Мы отдаляемся от территории школы. Школы для сломленных, разбитых, изуродованных изнутри детей. Джейн тащит на спине мой рюкзак, я держу в руке ее сиреневую сумку.       Она напевает какие-то песни на французском, смешивая его с английской речью.       — Почему не подпеваешь мне?       — Я никогда не слышал эту песню.       — Споем вместе что-нибудь? Ты начни, а я буду подпевать, если узнаю.       — Я знаю, прошлое догонит тебя, если ты будешь бежать быстрее.       Я знаю, крайнего всегда называют ублюдком.       Я знаю, прошлое догонит тебя, если ты будешь бежать быстрее.       Я знаю.       Я знаю.       Моя леди останавливается, поворачивается ко мне лицом, вглядывается, ищет что-то особенное, то, что я раньше не показывал.       — Впервые слышу эту песню.       — Я ее написал, правда, давно очень, только припев помню.       — Твой голос удивительный.       Оставшийся путь мы преодолевали в напряженном молчании, Джейн ушла в свои мысли, мне было не по себе.       — Все в порядке? — спрашиваю, прежде чем мы войдем в дом.       Будто очнувшись, бьет себя легонько ладонями по щекам.       — Извини, ушла в прострацию, ты ведь меня знаешь. Все хорошо, прошу в мою обитель! — приглашающий жест рукой и подобие реверанса заставляют меня улыбнуться.       Далее мне предоставили действительно королевское обслуживание. Аксли бегала и суетилась, сопровождая свой хаотизм какими-то непонятными репликами. Она притащила для меня высокий табурет с кухни, заварила кофе, в который добавила горочку из взбитых сливок, зачем-то накинула на мою шею тонкий шарф и натянула мне на нос пластиковую оправу без стекол.       — Закинь ногу на ногу.       — Джейн, я не понимаю, что происходит, зачем все это, — бормочу, делая глоток напитка.       — Так надо, — говорит самым серьезным тоном, сделав паузу между словами.       — Хорошо-хорошо, — выполняю ее просьбу.       — Отлично! Модный и стильный ценитель искусства, сегодня Вашему уважаемому вниманию мы представляем самый странный показ в мире!       Подавляю смех, ставлю кружку на прикроватную тумбочку, хлопаю, поддерживая общую атмосферу.       — Итак, модель номер один!       Включает музыку, какой-то венский вальс, виртуозно сыгранный на фортепиано, убегает в другую комнату. Возвращается, кружась с картиной в руках.       Это пейзаж, очень красивый вид. Когда смотришь, чувство, будто стоишь на изображенном утесе, покрытом компаниями хвойных деревьев. Утес переходит в чистую равнинную местность, которая, в свою очередь, сменяется горами. И удивительное небо. Ближе к верхушкам гор оно будто желтоватое, песочное, покрытое туманным светом, но чем выше устремляешь взгляд, тем более насыщенным и темным, зелено-бирюзовым оно становится. Облака будто переняли цвет еловой хвои, приняв данную окраску.       А Джейн все кружится, плавно, в такт льющейся мелодии.       Посылаю ей аплодисменты.       Ставит картину на стол, тот самый стол, пестрый от пятен красок, вновь исчезает в дверном проеме.       — Модель номер два! Не забудьте придержать Вашу челюсть! — кричит из коридора.       Музыка сменяется. Голос Боуи обволакивает комнату, смешивается с воздухом.       В плавном танце Аксли предстает передо мной. Ее пальцы аккуратно сжимают рамку следующей картины. Дорога посреди густого хвойного леса, из-за макушек деревьев виднеется лишь малый кусочек темно-серого неба. Посреди дороги стоит юноша в вязаном свитере с узорами. Его лица не видно, он обращен спиной к зрителю. Не понятно, идет ли он или же застыл, рассматривая эту полосу дороги, уходящую в никуда, задумался, долго ли еще он будет находиться здесь совсем один, когда же он найдет выход из этого лабиринта, в котором стены — это еловые ветви.       Глаза «леди в сиреневом» закрыты. Пряди каштановых волос спадают к ее лицу. Она сама будто часть этой картины, незаменимая, слившаяся воедино.       Последний аккорд сыгран. Удаляется в ту же темень коридора.       — Завершает сегодняшний показ модель номер три. Прошу, аплодисменты!       Хлопаю, не жалея ладони. Все это вызывает улыбку и восхищение, да, это наиграно, да, это ее маленькая сцена, ее маленький театр, но как же великолепно, ново, невообразимо происходящее здесь. Сказка.       Входит в комнату под джазовый мотив. Последняя картина больше других по формату, за ней не видно лица Джейн, она может лишь немного покачиваться, следуя музыке.       Я не знаю, как описать эмоции. Мой губы действительно разомкнулись от нахлынувшего восхищения. На третьей картине вновь ели и сосны были частью пейзажа. Возвышение берега, за которым виднеется река и другая сторона суши, также покрытая хвойным лесом. Но именно здесь элементы фона, природа служили роль объединяющей черты представленной тройки. Главными персонажами были я и Джейн. В плащах, мой черного цвета, ее темно-сиреневого, защищающих от внезапных дождей, лица близко друг к другу настолько, что можно увидеть, как соприкасаются лбы, руки сплетаются в объятиях. Глаза закрыты у обоих. И наушники. Один у меня, другой у нее. Лес и мы будто существуем в разных мирах. Вокруг нас пустота. Мы лишь слышим один музыкальный мотив, чувствуем дыхание друг друга на щеках. А все остальное — лишь занавес позади.       — Джейн.       — Что? — обрывает, не дав сказать фразу, когда из колонок перестают вылетать звуки.       — Это прекрасно.       Садится ко мне на колени, обхватывая шею. Вместе рассматриваем эти шедевры, теперь стоящие рядом на столе.       — Ты правда отдашь все это мне?       — Твой дом — мой дом. Мой дом — твой дом. Я хочу, чтобы мой второй дом был уютным и красивым. И хочу, чтобы у тебя была частичка меня.       Крепче прижимаю ее к себе.       — Мне кажется, ты еще сильнее похудел.       — Да нет, вроде бы.       — Ты вообще ешь? Идем в кафе.       — Как я потащу все это с собой в кафе?       — На машине едем.       — Чьей машине?       — Моей машине, не глупи.       — Когда ты успела купить машину?       — Она была в ремонте.       — И где она сейчас.       — В гараже соседей.       — А почему она там?       Я уже издеваюсь. Джейн начинает колотить меня руками в грудь, смеемся вместе.       — У них гараж рассчитан на две тачки, так и было, но одну машину они подарили дочери на свадьбу, а она съехала, так что место пустовало. Как-то так сложилось, что мы договорились использовать гараж совместно.       — А у тебя все хитро спланировано.       — А то!       Пока Джейн отошла, чтобы припарковаться возле дома, я остался оборачивать картины специально подготовленными листами бумаги. Сделав это, я перевязал работы между собой бечевкой несколько раз.       — Можешь пока что занести их в машину, я возьму кое-какие вещи.       — Ты мне покажешь мой портрет? Вчера говорила, что закончила его.       — Извини, я передумала. Я покажу, но не сегодня.       — Ладно, — бросил я в ответ.       Автомобиль Джейн оказался чертовски огромным, совсем уж не дамским на вид. Лишь одна деталь выдавала присутствие здесь моей леди. К зеркалу веревочкой был прикреплен картонный ароматизатор в виде мандарина. Салон пропах цитрусами, а этот запах, без сомнений, ассоциировался теперь лишь с мисс Аксли.

***

      Весь день мы просто катались по городу, Джейн хотела показать мне много мест, с каждым из которых было связано какое-то особенное воспоминание. Водила она хорошо, что меня порадовало, ибо, если честно, я слегка опасался за свою жизнь после рассказа о том, как она разбила машину, врезавшись в фургон, перевозивший молочную продукцию.       До кафе мы добрались лишь ближе к вечеру       — Доброго дня, вы уже определились с заказом?       — Привет, Джим. Ты и правда тут работаешь. Брайан как-то говорил мне. У тебя есть время? Составишь нам компанию?       Легкие признаки милого садизма проскальзывают в улыбке Аксли, пока она разглядывает по-детски удивленное лицо Брауна. Не повезло ему влюбиться в этого чарующего дьявола.       — Кхм, ну, вообще, если подумать, я всю смену без перерывов отработал, да и народу не так уж много, кхм, подождите секунду, сбегаю до начальства, — растерянный, запинающийся, он уже хотел сорваться к мужчине с густыми усами, стоящему у барной стойки, видимо, приходящемуся Джиму этим самым начальством, как Джейн его остановила.       — Хэй-хэй, ковбой, прими заказ сначала. Мне самый большой кусок клубничного торта, а Брайану что-нибудь очень калорийное. И две большие чашки капучино.       — Не слушай ее. Мне любой овощной салат, заправленный лимонным соусом. И сейчас мне хочется имбирного чая, пей сама свой кофе, — показываю Джейн язык.       Парень наконец-то приходит в себя, записывает заказ.       — Сейчас все будет, — говорит, одаривая нас лучезарной улыбкой.       Отойдя от нашего столика, подбегает к усатому человеку, говорит ему что-то. Тот кивает с одобрением, после чего Джим мчится на кухню, чтобы отдать лист заказа.       — Он милый, правда?       — Черт, Брайан, он похож на ребенка.       — Милого ребенка.       — Возможно, — говорит Аксли куда-то в сторону. Это хороший знак.       Минут через двадцать Джим подходит к нам, держа в руках поднос. Джейн сразу же принялась снимать с торта кусочки клубники, их она ест в последний момент. Браун снова взял для себя только колу. Он сел рядом со мной, не решившись занять место на диванчике рядом с Джейн.       — Ты не проголодался?       — Мне больше нравится домашняя кухня.       — Ты хорошо готовишь?       — Вообще-то, довольно сносно.       — Приходи как-нибудь к Брайану, он совсем ничего не ест, кроме всей этой зелени, — указывает десертной вилкой на салат в моей тарелке.       — Вас вне школы совсем не узнать.       — В чем разница?       — Во время учебы вы выглядите холодными, будто стеклянными, тихими. А сейчас живые и яркие, — он говорил все это с жутким смущением, его очень легко читать по лицу.       — В школе все носят маски. Ты там ни одного живого лица не увидишь, — голос леди резко становится серьезным, впрочем, напряжение от этой серьезности держится совсем не долго.       К концу нашей беседы ярко чувствовалось то, что я здесь лишний. Браун оказался ярым поклонником фильмов Годара, что дало этой парочке огромную почву для общих восхищений и дискуссий.       Я с улыбкой наблюдал за тем, как начинает образовываться новая связь, попивая уже остывший чай с пряным ароматом.

***

      — Подними правую часть выше. Теперь ниже. Ну на миллиметрик. Еще немножечко. Снова криво. Подними чуть-чуть.       — Ты меня заебала уже со своими указаниями!       — Красота требует жертв! И не смей повышать на меня голос, иначе закусаю!       — Ой, боюсь!       С криками самурая Джейн кидается на меня и впивается зубами в руку.       — Помогите! Спасите! Бешеная обезьяна сбежала из зоопарка!       Пару минут мы носились по дому в образе маленького, разрушающего все на своем пути урагана. Утихомирившись, с улыбками, пинками и тычками прибирали наведенный беспорядок.       Теперь мой дом действительно похож на дом, а не простую жилплощадь. Тут появился уют. Картины отлично вписались в общую атмосферу, мы дополнили интерьер новыми светильниками, которые купили, пока катались по городу. Вообще, мы приобрели множество бесполезных вещей для дома, на которые просто приятно смотреть. Еще Джейн притащила несколько гирлянд с одноцветными огоньками, дающими синеватое освещение. Она аккуратно украсила ими стену.       Уже стемнело, мы разбросали на полу кучу новых подушек, разложили два одеяла, имеющиеся у меня. Я заварил какао и принес вазу с фруктами. Была идея сделать домик, как в фильме Бертолуччи «Мечтатели», но мы решили обойтись меньшим. В свете настенных огоньков Джейн рассказывала истории из детства. Она никогда не говорила о чем-то важном, всегда это были какие-то смешные мелочи, вроде того, что как-то раз в первом классе она сбежала из школы с мальчиком, и они сыграли свадьбу посреди поляны, усыпанной ромашками. Или история о том, как, будучи ребенком, она делала вид, что карандаш — это сигарета, и «курила» его, потому что, увидев Одри Хепберн с папироской, зажатой между тонкими пальцами, она сочла курящих дам до одури эстетичным зрелищем.       — Еще я всегда воровала жвачку из магазинов. Никогда не попадалась. Впервые купила жвачку только в шестнадцать.       — Почему сигареты так же не крадешь тогда?       — Их закрывают, дурень.       — От глупышки слышу. Включим музыку?       — Лучше спой мне.       — Что-то особенное.       — Да, «Пять лет».       — Дэвида?       — Кого же еще?       Полночи мы так и провели, напевая друг другу песни, рассказывая и слушая, делясь значительным и бессмысленным.       Она притащила из сумки какую-то дешевую коробку с разноцветными баночками гуаши. Она рисовала на мне цветы, бабочек, птиц и много маленьких солнц с длинными яркими желтыми лучами.       Джейн ушла в ванну, я принял душ после нее. Комната наполнилась ароматами ее шампуня и моего геля.       Мы спали в свете синих огней, закрыв шторы. Сегодня нам не нужны звезды.

***

      Руки грубо сжимают мою талию, язык скользит вдоль шеи, поцелуй-укус в плечо, возвращается к губам, это влажно, страстно, пошло, по-животному возбуждающе, нутро раскалено, сердцебиение учащенное, глаза мокрые от слез, нос улавливает тонкий сигаретный запах, тело, мозг, душа, каждая клетка внутреннего и наружного испытывает наслаждение, взгляд глаз цвета абсента заставляет напрягаться еще сильнее, он такой напористый, такой жестокий и вызывающий, он давит, подчиняет, выталкивает все посторонние мысли, заставляя думать только о нем.       — Ну же, поплачь для меня еще, мой милый Nancy boy.       Сладкий дьявольский смех.       Пробуждение становится глотком воздуха после часов, проведенных в толще океанической воды без акваланга. Джейн рядом, спит, на часах половина седьмого, солнечные лучи пробиваются в комнату сквозь маленькое расстояние между двумя частями штор.       Иду в туалет, избавляюсь от «утренней проблемы».       Стою у зеркала, разглядываю ранку на нижней губе. В сумме с бледным цветом кожи и темными мешками под глазами дает отличное сочетание.       Умыв лицо, бреду на кухню, жмурясь от яркого света, ослепляющего после темной ночи. То дождь идет, не переставая, пасмурно и серо, то солнышко светит, птички поют. К черту Англию.       — Ты чего так рано встал? — спрашивает сонным голосом, зевая.       — Кошмар приснился.       Ежится, отчего с ее плеча спадает бретелька удлиненной сиреневой ночной майки.       — Приготовить завтрак?       — Я только рад тому, что ты позволяешь себя эксплуатировать.       — Дурак, — дергает меня за выбившуюся прядь волос и идет ставить чайник.       Возвращаюсь в комнату, прибираю последствия наших посиделок. Успеваю одеться и привести себя в порядок.       Минут десять разглядываю висящие на стенах картины, облокотившись о дверной косяк.       — Шеф-повар Джейн Аксли свою работу выполнила! — доносится с кухни. — Всех прошу к столу!       Мы позавтракали яичницей на тостах с сыром, выпили по чашке растворимого кофе, от которого осталась неприятная горечь во рту.       Мы собрались очень быстро, до начала учебного дня оставалось довольно много времени, но было решено не оставаться дома, а просто идти в черепашьем темпе.       Идея оказалась ужасной. На улице стояла духота, солнце сильно грело. Тем временем я неизменно был в кофте, хоть и легкой, но черной, и темных джинсах.       — Ты посмотри, что после тебя осталось, — сказал я, закатав рукава.       — Красота ведь! Это моя метка. Получше любых обручальных колец.       — Потому что исчезает быстрее, чем исчезнут кольца?       — Потому что на новые кольца нужны деньги, а на новую рану с синяком нужна только я с целыми зубами. Это более доступная возможность.       В школе работали кондиционеры, было ощутимо прохладнее.       Первым уроком стояла литература, это жутко радовало меня, ведь день, начатый с любимого предмета, все же, лучше, чем день, который начинается с нудной лекции по биологии и химии. Ярая нелюбовь к этим урокам, хоть и нет почвы для объяснений. Ведь есть вещи, которые мы не любим беспричинно.       В кабинете было довольно тихо, даже слишком тихо. Вилле отсутствовал, это также радовало.       Почему-то, мистер Келли крутился рядом с миссис Хемпби. Они оба были чем-то насторожены.       Как только прозвенел звонок, они привычно надели на лица теплые улыбки.       — Всем доброе утро. Для тех, кто волнуется, что вместо литературы поставили химию, успокойтесь. Мне просто нужна минутка для объявления. В классах параллели, на которой вы учитесь, произошло небольшое перераспределение учеников. Джонс и Миндж переведены в класс 11(3), а мисс Дорван теперь будет обучаться в классе 11(2). В свою очередь, их места займут ученики других классов, — жест руки в сторону первой парты. — Мисс Кейт Шейлис и мистер Трой Шейлис. Надеюсь, они вольются в ваш коллектив с успехом.       Он хотел сказать что-то еще, но его речь была прервана распахнувшейся дверью.       В класс вошел высокий парень, очень худой, с короткими волосами, на которые будто вылили несколько упаковок перекиси. В правом ухе сверкнуло кольцо сережки. Вид у него чудаковатый, такие тощие высокие парни обычно носят просторную одежду, чтобы скрыться за ней, но на нем была облегающая темно-серая водолазка и не менее обтягивающие черные брюки.       — Олсдал, ну вот всегда ты вовремя. Стефан теперь также будет учиться вместе с вами.       Химик шепнул что-то миссис Хемпби и удалился.       — Можно упасть рядом?       Кивок головы в ответ.       Джейн никому кроме Лин не позволяла сидеть рядом.       В груди что-то предательски колет.