Трудные люди.

We're changing our ways Taking different roads Then love, love will tear us apart again

      — Ничего, если я сегодня со Стефаном пойду домой? Нам с ним, оказывается, в одну сторону.       — Ничего.       — Ты ведь не злишься?       — Не злюсь.

***

      Сладкая затяжка горького дыма. Это синоним к слову «спасение». Мне противно сидеть в кабинете, мне противно слушать учительскую речь, мне противно наблюдать за тем, как он гладит ее по волосам, они ведь стали такими мягкими после смены шампуня, мне противно от того, что я не имею на нее прав, мне противно от себя, ведь прошло уже две недели, а я жду, когда она предложит мне сходить в кафе или посмотреть фильм, сделает вид, что все в порядке и нет пропасти между нами, противно, что не могу сделать первый шаг, противно, ведь пытаюсь смириться с тем, что я вновь становлюсь прежним Брайаном из старой главы своей жизни. У нее просто появился новый человек, новый друг. А у меня новое одиночество.       — Вы с Джейн больше не общаетесь?       — Черт, Джим, не подкрадывайся так. Будешь? — протягиваю пачку; чуть помявшись на месте, парень достает сигарету, прикуривает. Он набирает дым в рот, но не пропускает его в легкие, это заставляет меня ухмыльнуться. — Это произошло плавно и незаметно, видимо, с ним ей комфортнее.       — Он мне не нравится. С ним что-то не так.       — Ты не забыл, где мы учимся? С нами со всеми что-то не так.       Пара минут в молчании.       — Все-таки, кажется мне, он что-то замышляет.       — Идиот, просто перестань смотреть сериалы про жизнь детективов на ночь, жизнь проще станет.       — Эй, ты куда? — кричит мне в след, когда я, докурив, направился в сторону ворот.       — Нужно кое-что забрать.       — Что? Да и черт с тобой, Брайан Молко.       Наверняка махнул рукой. Вновь ухмылка.       Вилле не появлялся в школе с того случая в туалете. Мистер Келли сказал, что он приболел. «Приболел».       Я не был уверен, что смогу найти улицу, на которой он живет, с первого раза. Но я уже стою возле входной двери, прожигая взглядом кнопку звонка. Дом Его Поехавшего Величества. Кто тут вообще поехавший?       Нажимаю. Громкий звук заставляет мое тело напрячься еще сильнее.       Тишина.       Тишина.       Его нет? Уходить или еще подождать? Черт, что я вообще здесь делаю?       — Какие люди. Ну и что мы здесь делаем с таким испуганным выражением лица?       Дьявольская улыбка, взгляд томно прикрытых глаз.       — Я пришел забрать то, что мне принадлежит.       Хочется добавить «мудак», «уебок», «кусок дерьма», но я лишь нервно сглатываю накопившуюся во рту слюну. Напряжение не отступает. Я не понимаю, почему так реагирую на него.       — Ты уже придумал ей имя? Я заменил струны, те совсем не годились.       — Да. Сука. Ей в самый раз.       — Сука и Сладкий Мальчик, хм, мне нравится, отличный дуэт. Кстати, — тягуче шепчет, — мне тут птичка спела песенку про то, что твоя Сладкая Девочка нашла себе мальчика послаще.       — Заткнись!       В ответ смех.       — Проходи, я сделаю тебе чашку кофе.       Без раздумий захожу в прихожую, по пути толкнув, будто случайно, Вало плечом. Что я делаю? Это последствия прилива адреналина из-за стрессовой ситуации?       В комнате хозяина дома был жуткий беспорядок. Столько хлама, заточенного в четырех стенах, я не видел давно. Перекладываю разбросанные вещи с одного места на другое, чтобы освободить край кровати. Закончив, присаживаюсь, разглядываю окружающий меня клоповник.       — Можешь включить что-нибудь. Диски в верхнем ящике стола, — доносится с кухни.       Добираюсь до нужного объекта, по пути отодвигая ногами всевозможные коробки, подушки, одежду, упаковки из-под сока, хм, апельсиновый, мой любимый. В тумбочке я ожидал увидеть диски, сваленные в одну кучу, но я обнаружил четыре отсека, где были аккуратными рядами сложены упаковки. Они разделялись на отсеки по жанру и были выстроены по времени выхода, как я понял. Взгляд скользит по названиям групп и альбомов, в голове напряжение не смеет утихнуть, я вижу любимые группы, альбомы с любимыми песнями.       Отсек «Пост-панк».       Группа «Joy Division».       Альбом «Unknown Pleasures».       Песня «She's Lost Control».       В сопровождении размеренных ударных и четкой басовой партии пробираюсь к подоконнику. Глаза закрываются, легкие движения плеч, голова отклоняется из стороны в сторону.       — Путаница в ее глазах сказала все,       Она потеряла контроль.       И она цепляется за случайных прохожих.       Она потеряла контроль.       Наверняка у человека есть то самое шестое чувство. Как иначе объяснить то, что я так ярко ощущаю его пронзительный взгляд на своей коже? Мой голос утихает.       — Продолжай. Пой.       — И она обернулась, взяла мою руку и сказала:       «Я вновь потеряла контроль».       И я никогда не узнаю и не пойму, как и почему,       Она сказала, что вновь потеряла контроль.       Я бы мог сказать, что не хочу открывать глаза сейчас. Но нет, это ложь, я не не хочу. Я не могу, попросту не в силах, ведь страх, напряжение, волнение захватывают, выворачивают, стягивают все внутри.       Я слышу, как Вилле ставит на стол чашку кофе. Комната уже наполнилась этим бодрящим терпким запахом. Щелчок зажигалки, характерный шум от падения вещей. Видимо, он просто скинул все с кровати, стащив с нее одеяло. Он сидит совсем рядом, он наблюдает, оценивает.       Кашель.       — Раздевайся.       Дрожь импульсом, открываю глаза, от напряжения не осталось следа, лишь страх, чистый и не искаженный порывами возбуждения или чем-то подобным.       — Что?       Взгляд глаз цвета абсента говорит все четко: «Я не буду повторять вновь».       Слезаю с подоконника, стягиваю с себя кофту, отстраненный голос солиста эхом в моей голове твердит о потерянном контроле.       Вилле поднимается с кровати, делает затяжку.       Я даже моргать не в силах, что со мной творится, черт возьми?       Струя дыма направляется в сторону моего лица. Глаза начинают слезиться, веки смыкаются. На щеке появляется влажная дорожка.       Целует, еще раз, вдоль этой еле влажной линии.       Он не прикасается ко мне, хоть и стоит так близко. На нем футболка, кофта, легкий шарф, какая-то странная вязанная шапка из тонкой пряжи, перед ним, имея на себе лишь нижнее белье и джинсы, я чувствую себя открытым и уязвимым.       Один ли я в такой момент могу ощутить желание? Наверняка не только я. Ты можешь ненавидеть человека, презирать, но при подобной ситуации ты все равно будешь хотеть чувствовать касания тонких пальцев на талии, шее, ты захочешь взвыть от боли, когда эти руки потянут вниз за пряди твоих волос, чтобы открыть ключицы жадным губам, которые оставят на бледной коже вишневые отметины.       — Коснись меня.       — Что?       — Прикоснись ко мне, — подаюсь вперед.       Комната наполняется громким смехом, слегка истеричным. Вилле вновь прикуривает, берет со стола какие-то тетради, уходит.       — Забирай свои вещи и проваливай, — голос доносится из коридора.       Сейчас я будто в вакууме. Я не могу сделать вдох, я не чувствую мир вокруг себя, лишь легкая боль, исходящая от сжатых в кулаки пальцев, так сильно сжатых, что ногти оставляют следы на внутренней стороне ладони, напоминает мне, что я нахожусь здесь, что я не часть чьего-либо сна, что это реальность, что надо начинать вбирать воздух в легкие, что нужно натянуть кофту, взять гитару и прилагающиеся к ней дополняющие, что нужно нацепить эту омерзительную маску спокойствия и идти прочь из этого поганого места.       Я не хлопаю дверью, напоследок лишь еще раз взглянув в эти глаза цвета абсента. Такие ледяные, но наполненные горечью грусти. Грусти? Хах, наверняка мне показалось.

***

      От лица Вилле.       «Я знаю, знаю каково быть самим по себе в этом жестоком мире,       Где каждое сердце неминуемо превращается в камень,       Где ты одинок, где ты устал дышать.       Все идет не так, как хотелось бы,       И ты просто не можешь больше терпеть эту боль.       И ты слишком зачерствел, чтобы верить во что-то светлое.»       Строки заполняют чистый лист, лишая его бессмысленности, в голове застыл этот образ, такой хрупкий, беззащитный, подвластный.       Мысли путаются. Он стоял рядом, он был так близко, в этот момент он был только моим, его мир начинался и заканчивался на мне в ту секунду.       Отказываюсь от удовольствий из-за страха, когда я успел стать таким сентиментальным?       Если буду продолжать относиться к нему с таким агрессивным пренебрежением, он уйдет. Если подпущу близко к себе, если сделаю его кем-то особенным, тогда выйдет привычный для меня финал: резко потеряю интерес, негатив сменится на безразличие. В этом случае он тоже не останется рядом.       Не хочу, чтобы игра заканчивалась. Мне нужно, чтобы он продолжал быть частью моей жизни, чтобы он думал обо мне, чтобы он видел во мне и мучителя, и нечто недосягаемо-желанное.       Если он при этом продолжит испытывать боль, то мне не будет скучно.       Раздражает этот коктейль противоречивостей внутри. Я хочу видеть его улыбку, я хочу видеть его слезы, я хочу, чтобы он возненавидел и возжелал меня одновременно.       Это определенно что-то новое в моей жизни.

***

      — Алло, Брайан, что-то случилось?       — Можно к тебе?       — Черт, твой голос. Ты где сейчас? Мы со Стефаном у меня, я подъеду к тебе.       — Я у твоего дома.       Гудки. Через несколько секунд слышу щелчок замка, мои плечи накрывает легкий плед, а поверх ложатся нежные теплые руки, на которые неизменно была прилеплена куча пластырей.       — Я скучал по тебе.       — Почему тогда пришел только сейчас?       — Не хотел быть лишним.       Джейн опускается на ступеньку рядом со мной.       — Умей делать правильный выбор. Умей показывать людям, которых любишь, что они тебе дороги.       — У меня есть только ты. Мне никто больше не нужен.       — Ты просто не давал никому шанс. В этом мире много удивительных людей.       — Не строй из себя психолога.       — Прости, — легкий смешок. — Я тоже скучала.       — И тоже ничего не сделала.       — У меня были на то причины.       Молчу. Меня наполняет теплом от того, что она все та же «леди в сиреневом» и она все еще моя.       — Может зайдете в дом?       Синхронно поворачиваем головы навстречу голосу. Прислонившись плечом к стене коридора, за нами наблюдал высокий парень, покручивая в руке карандаш. Сейчас он кажется мне каким-то инопланетным существом, такой худой, в легкой рубашке, в которой наверняка поместились бы два или три Олсдала, в обтягивающих тощие ноги джинсах, создающих яркий контраст низа и верха.       — Джейн, приготовь нам чай с имбирем.       — Он обжигает горло пряностью, лучше завари тот, который мы как-то купили вместе, с цедрой апельсина.       — Во-первых, имбирный чай закончился. Во-вторых, я вам, блять, не служанка.       Вопреки своим словам она отправилась на кухню. «Инопланетное существо» помогло мне с вещами, особенно нежно и осторожно обходясь с гитарой, и повело меня в комнату. Сейчас там стояли два мольберта, один из них принадлежал Джейн, весь в пятнах краски, второй был чистым, возможно, новым.       — Что произошло? — спрашивает, продолжая крутить карандаш, который какое-то время покоился за его ухом, а теперь вновь оказался в руках владельца.       — Почему я должен говорить об этом с тобой?       — Почему нет?       — Потому что ты мне никто?       — Это вопрос?       — Ладно, стоп-кадр. Зачем тебе выслушивать меня?       — Хочу помочь.       — Зачем?       — Почему ты ищешь причину для бескорыстного желания помочь?       Протираю лицо ладонями, веки все еще влажные. Ситуация начинает напрягать.       — Все уже нормально.       — Хорошо, тогда я рад, — с улыбкой хлопает меня по плечу.       Его улыбка не надменная, не натянутая, не наигранная. Она искренняя, теплая такая.       Возвращается Джейн с подносом, на котором еле уместились три дымящиеся чашки и блюдце с какими-то сладостями.       Этот вечер был проведен в уюте. С Аксли мы перебирали старые воспоминания, она активно жестикулировала, много смеялась, меняла тембр голоса, когда говорила что-то от моего лица. С Олсдалом мы знакомились, находили друг в друге схожести и различия.       Мышцы щек уже начали уставать от улыбки. Именно тогда прозвучала фраза, решившая судьбу наших ближайших дней.       — Может напьемся?