Трудные люди.

I understand the fascination The dream that comes alive at night But if you donʼt change your situation Then youʼll die, youʼll die Donʼt die, donʼt die

      — Какого хуя ты так жадничаешь, себе вот льешь, не жалея!       — Тише, угомонись, сегодня я капитан, мне и решать, кто сколько выпьет!       — Несправедливо!       Мой язык заплетается, улыбка не слезает с лица, музыка вколачивается в уши, заставляя чувствовать напряжение в голове. Стефан, смеясь, наклоняет голову и подставляет рот под струю обжигающей жидкости, что льется из бутылки в руках Джейн.       — Эй, что за безобразное поведение!       — Хитрость на войне играет роль сильнейшего оружия, — замечаю я.       — И ты на его стороне! — шутливо дуется Аксли, поднося горлышко к губам и делая несколько глотков.       Еще около часа мы провели в этом злачном шумном месте. За выпивку платила Джейн, за закуски — Стефан, а мне, как они сказали, нужно было просто светить красивым личиком. Если честно, даже сил не было язвить и пререкаться, так что в ответ на такие речи я просто наигранно по-очаровательному улыбнулся.       Проносились мгновения, они с бешенной скоростью превращались в яркие картинки, что впечатаются надолго в мою память.       Сейчас, когда мы вышли из бара, западный ветер выбивает из моей головы обрывки слов, музыки, касаний и взглядов, кусочки чувств и эмоций. Я потихоньку начинаю пустеть, успокаиваться.       Мы шагаем по улицам, освещенным лишь тусклым светом старых фонарей, мы держимся за руки, мы вслушиваемся в тишину, пытаемся найти в ней то прекрасное умиротворение, которое является столь необходимым после яркого времени, проведенного вместе со звенящими рюмками.       — Куда теперь? — спрашиваю, остановившись у перекрестка.       — Джейни, давай к тебе.       — М, нет, лучше давай завалимся к тебе, я придумала нам развлечение на ночь.       — Ты же понимаешь, как двусмысленно это прозвучало? — спросил я, когда наша троица двинулась в сторону дома Стефана.       На мои слова Джейн так же неоднозначно улыбнулась.       Шаги в тишине, кроткие смешки, когда Стеф запинается о свои же ноги, легкое пение «леди в сиреневом», ходьба по поребрикам, шум пожелтевшей листвы.       Вилле, ты слышишь, Вилле? Плевал я на тебя, Вилле, с высокой башни плевал.

***

      Дом у Олсдала оказался расчудесным. Именно это слово описывает его очень точно. Вещи, которыми были обставлены комнаты, зачастую не имели друг с другом ничего общего, но, тем не менее, сочетались просто замечательно.       Все здесь говорило о хозяине, было связано с его душой, каждая мелочь казалась важной. На дверях висели букетики сушеной лаванды, от них исходил приятный свежий запах. На тумбочках стояли вазы с фруктами, банки со старыми кистями, множество горшочков с небольшими растениями. На стенах висели листы бумаги, чуть пожелтевшие, будто вырванные из старых гербариев, на которые маленькими цветными прямоугольниками были прикреплены сухие лепестки, бутоны, небольшие ветви с почками, пушинки одуванчиков и подобные очаровательные кусочки лета. Стены шкафов облеплены наклейками, а окна расписаны цветочными узорами. Интересно посмотреть, как они выглядят при лучах солнца.       Все это восхищало и удивляло, ведь сам владелец обители выглядел довольно неброско, предпочитая облачаться в вещи весьма сдержанные. А вот его жилище так и пестрилось красками, разнообразностью, теплом и душевностью.       — Это не только моя работа, мы живем с тетей, так что, присмотревшись, ты сможешь уловить ее нотки в том, что нас окружает, — спокойно сказал Стеф, заметив мои эмоции.       И я уловил. Уловил только в одной детали: стены были украшены картинами в простеньких рамах; на одних красовалась замысловатая подпись, на других в правом нижнем углу был изображен аккуратный цветок.       — Лилии, — прошептал я.       — Верно. Ее зовут Лили, — меня озарили теплой улыбкой, от которой самому захотелось приподнять уголки губ.       Мы расположились на мягком синем ковре, покрытом пушистыми ворсинками. Джейн в незамысловатом танце внесла в комнату большой поднос, на котором одиноко покоились три бокала и бутылка вина.       — Каждый раз, когда пустота бокала наполняется данной волшебной жидкостью, тишина должна заменяться звуком чудного стиха! — скомандовала Джейн.       Прозвучавшие слова являлись правилом игры, которая началась сразу, как Аксли бухнулась на ковер рядом со мной.       Из горлышка лился игривый напиток, из наших уст лились строки, вдохновляющие умы и будоражащие сердца, души.       — Вы влюблены в нее. До августа она       Внимает весело восторженным сонетам.       Друзья ушли от вас: влюбленность им смешна.       Но вдруг ее письмо с насмешливым ответом.       В тот вечер вас опять влекут толпа и свет.       Вы входите в кафе, спросивши лимонаду.       Нет рассудительных людей в семнадцать лет       Среди шлифующих усердно эспланаду.       Молчание воцарилось в помещении, когда я осушил бутылку до конца и прочел стих, после которого игра была окончена.       И Джейн, и Стефан смотрят на меня, не отрываясь. Стеф садится чуть ближе, нежно берет мою руку и оставляет на тыльной стороне ладони легкий поцелуй.       — Это было чудесно.       — Спасибо, — отвечаю, чуть смутившись.       — Так! Посмотрев на вас, я придумала, что мы будем делать дальше.       Вздрагиваю от того, как резко и звонко Аксли прерывает спокойствие.       Она поднимается, убирает бокалы на ближайшую тумбу, переворачивает поднос и вновь усаживается на ковер, скользя пальцами по поверхности пустой бутылки.       — Нет-нет, я понял, к чему ты клонишь, и раздеваться не намерен, — ухмыляясь, говорит Стефан.       — Да-да! Играть в бутылочку на раздевание — слишком скучно. Особенно в такой скудной компании. Так что мы будем играть на желание.       — Звучит опасно. Какие правила?       — Гениальность в простоте! Говоришь свое желание, крутишь бутылку. На кого выпадает — тот и исполняет. Вместо желания можно задать вопрос. Если ты крутишь и выпадает на тебя же, то все равно ты должен исполнить желание или ответить на вопрос.       — Да ну, это будет скучно, — хмурясь, говорю я.       — Сейчас и проверим. Ты крутишь первым, Брайан.       — Ладно, веселья без чьего-либо позора не бывает! Хм. Пусть тот, на кого выпадет, выйдет на крыльцо и крикнет «Я проебал свою жизнь» пять раз.       — А ты нас не щадишь!       Бутылка крутится.       — Ха, Стефан, иди блистать своим голосом перед соседями!       — Блять…       Матерясь и чертыхаясь, Стеф исчезает в дверном проеме. Через пару быстрых мгновений до нас донеслись заветные слова.       — Вы это слышали? — вваливаясь в комнату и смеясь, спрашивает Олсдал. — Мужик из соседнего дома крикнул «Плевал я на твою проебанную жизнь, дай поспать, черт тебя дери».       — Отжег! Герой! Горжусь! Громко так, четко, ясно. Теперь твоя очередь, не стесняйся мстить.       — Так, пусть тот, на кого выпадет, напишет в воздухе свое имя пятой точкой.       — Ну, чего так мелко берешь?       — Это первое, что пришло мне на ум, — отвечает парень, крутя бутылку.       — Ты какой-то невезучий, — говорю я, смеясь, когда Стефан встает, чтобы выполнить свое же желание.       Джейн напевает мелодию, такую, какие обычно ставят в стрип-барах, Олсдал виляет задницей перед нашими глазами, а я просто не могу перестать смеяться.       — Всевышний любит троицу. Пусть тот, на кого выпадет, расскажет о своем первом сексуальном опыте.       — Чую я, что вновь удача повернется к тебе тем местом, которым ты так усердно только что изображал свое имя!       Только Джейн закончила фразу, как горлышко бутылки указало на нее.       Из уст Стефана вырвалось победное «Ха».       — Брайан, навостри уши и внимай историю взросления нашей юной дамы.       Нашей. Он назвал ее нашей. На секунду мне стало противно от этого слова, ведь еще не так давно она была моей. Впрочем, мысль эта быстро покинула мою голову.       — Мне было шестнадцать и я очень любила этого человека.       — Я не понял. Где грязные подробности?       — Не было ничего грязного, ее родители тогда были в отъезде и мы решили не упускать возможность, так что устроили чудесную ночь, ароматические свечи, совместное принятие ванны и прочее.       — Как все по-ангельски мило. Стоп. Брайан, я глухой или она только что сказала «ее родители»?       Молчу. Как-то резко мои мысли заполнил вакуум.       — Чего такого? Я всегда придерживалась пансексуальности. Ладно, давайте продолжим.       — Подожди, а где сейчас эта девушка?       — Сначала проиграй, чтобы появилась возможность крутить и задавать скользкие вопросы.       В ответ я лишь хмыкаю.       — Мне хочется чего-то горяченького, так что пусть тот, на кого выпадет, поцелует человека, сидящего слева от него.       И я, и Стефан заметно встрепенулись, но выпитый алкоголь любую эмоцию превращает в задор, так что сейчас на наших лицах лишь сладкие улыбки.       Пальцы в давно ставших привычными пластырях аккуратно скользнули по зеленому стеклу. Несколько секунд тянутся как-то медленно. Бутылка вновь указывает на Стефана. Слева от него сижу я.       — Ну что ж, кот, иди сюда.       — Эй, я на такое не подписывался, и не называй меня котом. Джейн, если тебе нужно гей-порно, то для таких вещей есть интернет.       — Нужна трансляция в режиме «онлайн»!       — Да не бойся ты меня, даже если укушу, то так нежно, что ты замурлыкаешь.       Нет желания играть в невинную девственницу (хотя, так и есть ведь), подаюсь вперед. Он легко целует меня в губы, совсем по-детски, что заставляет улыбнуться. И этого я боялся?       — Нет-нет-нет, так не пойдет. Сделай это правильно, как надо! — взбунтовалась Джейн.       Вижу в его глазах нерешительность. Агр, ладно, к черту все. Притягиваю его за ворот рубашки и целую. Во время алкогольного опьянения такие вещи вдруг начинают казаться сущей мелочью, он слегка прикусывает мою нижнюю губу, легкий стон, приоткрываю рот, позволяя языкам сплестись. Это не кажется мерзким и пошлым, у этого поцелуя нет подтекста, нет назначения. В нем нет чувств. Но на секунду мелькает мысль о том, что если бы сейчас я почувствовал на губах вкус «Darklight», я бы растаял.       — Брайан такой сладкий, да ведь?       — Очень, — смеется Стефан.       — Я здесь, вообще-то, сижу.       Несколько часов мы провели, делая всякие глупости и отвечая на каверзные вопросы, прикрывая залившиеся краской щеки. Почему-то во мне сидит уверенность, что, даже когда я протрезвею, мне не будет стыдно за эти минуты. Я доверяю этой улыбающейся девушке, я доверяю этому проигравшему парню, который ходит вдоль комнаты со стопкой книг на голове, изображая модель.       — У Лили скоро ночная смена заканчивается, вам пора.       — Жалко, — вздыхает Аксли. — Но мы отлично провели время.       Честно говоря, я уже устал, голова кружится и слегка побаливает, мне нужен сон в своей родной постели. Так что я даже обрадовался тому, что нас начали выпроваживать.       Пока я зашнуровывал кеды, Джейн уже успела сбегать до крыльца и обратно.       — Там небо плачет.       — Что?       — Дождь идет, дурак.       — Осенью Англия совсем не щадит.       — За тебя же волнуюсь. Мне-то до дома идти пару минут, а вот тебе, Молко, плестись далековато.       — Я могу его подвезти.       — У тебя есть машина?       — Нет, конечно нет, люди же гаражи для красоты строят.       Даю парню подзатыльник, он наигранно ойкает, делая вид, что ему жутко больно.       — Машина принадлежит тете Лили, но я неплохо вожу.       — Водить в таком состоянии — самоубийство.       — Я почти не пьян.       — Брайан, успокойся ты, утро на дворе, все спят, там машин-то нет. Тогда завезем этого зевающего малыша, а я на обратном пути выйду, — говорит она Стефану. Тот согласно кивает.       Нет сил спорить.       Меня усаживают на переднее сиденье, Джейн устраивается на заднем. Глаза уже слипаются, не соображаю совсем. Устал.       — Включи музыку, я засну, если здесь не будет шумно.       Стефан жмет на кнопку «play».       — «The Proclaimers — Iʼm Gonna Be»? Ты шутишь?       — Это ведь машина моей тети, я не виноват!       Через минуту салон наполняют наши голоса.       — Ведь я прошагал бы пять сотен миль,       И еще раз пять сотен миль,       Лишь для того, чтобы быть тем, кто, прошагав тысячу миль,       Упадет у твоей двери.       Мне весело, желание спать потихоньку отступает, я ору во все горло и чувствую лишь легкость.       Не знаю, как мы не услышали предупреждающие гудки. Не знаю, как мы не увидели этот чертов грузовик, который вырвался из-за поворота навстречу нам.       Лишь оглушительный крик Джейн и мрачная темень в глазах.