На спор

Они шумят еще некоторое время, обсуждая сделку, потом разбредаются по постелям, устроенным у стен. Бомбур ноет, что ему слишком мягко. Дори, все еще сердитый, ворчит, что ложе твердое как наковальня. Предлагает Бомбуру поменяться. Меняются. Дори ворчит снова. Кили с братом хихикают. Глубоко заполночь Гендальф приводит полурослика. Маг окидывает спящих гномов строгим взглядом из-под кустистых бровей, но смотрит на Кили не больше, чем на других. Фили специально наблюдает за ним. Значит, полурослик не нажаловался. Или нажаловался, но не сказал – кто. Хорошо. Наутро Гендальф и Торин безжалостно расталкивают всех. Рядом с магом стоит эльф с нечитаемым выражением лица. Гендальф представляет того каким-то именем, похожим на половину песенного куплета, и радует компанию тем, что вместо завтрака этот песенный сейчас снабдит их всем необходимым. И они не мешкая трогаются дальше. Ну а он их нагонит. Когда-нибудь. Все как всегда. Компания боится попадаться Торину на глаза, поскольку Король мрачнее обычного. А это что-нибудь да значит. Зато Балин весел, словно это он выиграл пари. Но ничего не рассказывает. Тоже привычно. Переживем. Они нагружают мешки припасами, а также веревками, крючьями и всем прочим, что может понадобиться в дальнем пути. Их собственные инструменты, скорее всего, сейчас валяются где-нибудь в степи, неподалеку от обглоданных варгами туш пони. И возвращаться за ними не стоит. Кили умудряется запихнуть под полу оплетенную соломой бутыль, стоящую в углу. Как раз в тот момент, когда эльф смотрит в другую сторону. Фили одобрительно кивает. Их ведет Торин, и они забирают все круче в горы. Чем дальше от эльфийского поселения, тем хуже погода. Дори снова начинает ворчать, но быстро осекается под тяжелым взглядом Торина. Полурослик плетется за Ори в самом конце, оборачивается назад и, кажется, жалеет о том, что он идет с ними, больше, чем когда-либо. Фили думает, что это взаимно. Вряд ли хоббит купится на какую-нибудь еще шутку, а никакой пользы от его присутствия – кроме денег за пазухой, разумеется, - Фили не видит. Когда они с братом вытаскивают перчатки, становится совсем темно. Погода портится окончательно, идти становится все труднее. Камнепадом гномов не удивишь и даже не испугаешь, но каменные великаны – это именно то, ради чего с ними идет волшебник. Которого, конечно же, нет, когда он больше всего нужен. Пока каждый из них ищет, куда вжаться спиной, полурослик валится вниз. Двалин и Бофур подхватывают его и водружают обратно. Фили хочется сказать тому, что в горах надо смотреть под ноги, а не глазеть по сторонам. Но становится не до разговоров. Когда надежная скала под ногами начинает двигаться, хочется упасть и закрыть голову руками. И очень не хочется умирать. Когда Кили оказывается на другой стороне увеличивающейся с каждой секундой расселины, хочется проклясть всех – и Гендальфа, и даже дядюшку, вместе с его идеей о возвращении Эребора. Им везет, им так непредставимо везет, что когда брат оказывается рядом, Фили орет во все горло, сам не понимая, что. К счастью, за грохотом и ревом великанов, его не слышно. И конечно, полурослик выбирает именно этот момент, чтобы свалиться второй раз. Гномы падают на живот, пытаясь дотянуться хоть до одежды, хоть до мешка. Лицо у полурослика совершенно потерянное – как после того поцелуя. И в его глазах Фили не видит желания жить. Страх тела, - но не души. Рядом, больно задевая рукоятью меча по щеке, скользит Торин, оплетает запястье хоббита пальцами и дергает наверх. Фили не может шагнуть на помощь – иначе пришлось бы наступить на Бофура. Он впивается в камень так, что если это все еще была плоть каменного великана – тому стало бы больно. И великан словно мстит за эту боль. Торин срывается. Отчаянный крик брата сливается с ревом Двалина. Кили хватает дядю за второе плечо и лишнюю секунду не может отпустить. Лицо у Кили совершенно белое. Торин может быть сколько угодно угрюмым и ворчливым. А выражение его лица способно испортить любое веселье. Гномки шутят, что от Торина киснет молоко. Когда тот этого не слышит, конечно. Но он лучший. Он - их Король. А Король обязан заботиться о каждом из подданых, даже если это самый негодный из всех. Вот только он, Фили, не готов платить за никчемушника такую цену. Торин оборачивается на полурослика. Вид у того еще более жалкий, чем обычно. И слова дяди кажутся слишком легким наказанием. У Фили чешутся кулаки, и он наклоняется помочь Бомбуру. Потому что убить того, за которого едва не была заплачена слишком дорогая цена, – нельзя. В пещере стыло, но хотя бы сухо. Фили лежит рядом с братом, держа того за руку, как в детстве. Заснуть не получается – стоит закрыть глаза, и он тут же видит, как между ним и братом внезапно разверзается пропасть, как крошатся камни, и дядя скользит, скользит вниз. Поэтому он не просто слышит, как уходит полурослик. Он видит. И думает, что можно бы было и раньше. Остался бы тот у эльфов, которых мистер Бэггинс так любит. А может, им просто надо было раньше заключить сделку. Не пришлось бы его терпеть, сам бы сбежал? А потом пол выворачивается из-под них, и Фили успевает подумать, что все объясняется очень просто. Хоббит – самый обычный неудачник. И надо же было Гендальфу подсунуть им именно его. Это было бы смешно, если бы они не падали сейчас неведомо куда. Но главное – он так и не отпустил руки брата. А потом их растаскивают, и он успевает свернуть шею первому кинувшемуся к нему орку. Кили шипит, отбиваясь, медведем ревет дядя, но их скручивают и тащат вперед. Кили остается где-то позади, и обернувшись, Фили видит, что на того навалилась дюжина орков, из которых двое тут же слетают с грубо сколоченного настила с отвратительным визгом. Брат вертится среди них, отбиваясь мечом в ножнах и луком. Фили получает пинка, но все равно смотрит назад. И гордится. И все же Кили тащат следом. Когда настил расширяется – наверное, это орочья улица – брат оказывается рядом с ним. Фили хочет сказать ему, что тот дрался не хуже дяди, но Кили опережает его. - В этой проклятой эльфийской бутыли было масло. Масло!!! Вот уроды. Фили присматривается и видит, что плащ Кили с одной стороны мокрый и с него капает. Его разбирает смех, и успокаивается он только тогда, когда противные орочьи лапы сдирают с него оружие. Во всем происходящем есть только одно хорошее. Они наконец отделались от полурослика. Дядя дерзит орочьему предводителю, уродливому настолько, что чувствительный Ори зеленеет. А потом появляется Гендальф. Кажется, маг считает, что всегда является вовремя. Фили кажется, что тот просто любит повыпендриваться. В любом случае, теперь ему не придется думать о том, как будет в настоящем бою. Счет ударам он теряет на третьем десятке, и все тело болит, и все они – как одно целое. Они бегут и дерутся. Падают и дерутся. И снова бегут. И снова дерутся. И когда, наконец, Фили вылетает на свежий воздух, скользя и оступаясь, и валясь на спину, и съезжая с крутого склона, и сбивая сапогами летяшие вниз камушки, попадающие по затылку Кили, и Кили ругается, и они снова бегут, - ему кажется, что с того момента, как они решили заночевать в пещере, прошла целая жизнь. Они собираются внизу у нового склона, и вид у всех одинаково ошалевший, даже у Торина. Он стоит рядом с магом, и по лицу дяди Фили понимает, что теперь Гендальф вызывает у того куда большее уважение. Волшебник, знающий с какой стороны держать меч, гораздо полезнее обычного волшебника. Конечно, именно в этот момент Гендальфу приходит в голову спросить о судьбе своего любимчика. Они с братом синхронно вертят головами, глядя на землю, как будто Бильбо каким-то чудом превратился в земляного червя. Бофур озвучивает тайную надежду всей компании – что мистера Бэггинса, наверное, прикончили. Спохватывается и уточняет - орки конечно, не они сами. При этих словах брат чуть кривится. Знать, что вчера подшутил над тем, кто сегодня уже покойник, – не слишком приятно. Дори быстро предполагает, что полурослик попросту сбежал. Очевидно, ему тоже не хочется связываться с Гендальфом. Фили на всякий случай проверяет деньги, кивает брату, мол, все на месте. Дядя, наконец, высказывает Гендальфу все то, что по мнению Фили, надо было сказать с самого начала. И даже не пытается скрыть облегчение. Фили думает, что если бы он сам повисел над пропастью из-за кого-нибудь, выражался бы не так вежливо. И тут хоббит выскакивает из-за деревьев, как пружинка из недоделанной игрушки. На лице брата вспыхивает невероятное облегчение, и Кили радостно приветствует полурослика. Мистер Бэггинс не отвечает, только смотрит диковато, как испуганная лошадь. По мнению Фили, куда интересней было бы узнать, как именно слабосильный Бильбо преодолел немалый путь по пещере, в которой орков было чуть больше, чем сверх меры. Было бы забавно, если бы хоббит оказался обычным орочьим лазутчиком. Или гоблинским доносчиком. Гендальф сияет начищенным золотом, хоббит толкает проникновенную речь о возвращении родного дома. Небось, у дяди научился. Гендальф едва не пускает слезу. А по мнению Фили - все равно неубедительно. Они решают, куда двигаться дальше, и Кили неожиданно подходит к хоббиту. Плащ у брата все еще в масле, а теперь еще и в пыли. Хоббит шарахается от Кили как от огня, даже не отвечая. Прибивается почему-то не к Гендальфу, а к Ори. Тот бросает на братьев укоризненный взгляд. Кили разводит руками, мол, хотел просто поговорить. Фили вспоминает о том, что в мире существует такая прекрасная вещь, как еда. Обед. Или ужин. Впрочем, завтрак тоже пойдет. За оба утра. Остается только надеяться, что и дядя не забыл об этом. Впрочем, уйти подальше тоже надо. Но уйти им не удается. А на ужин сегодня подают варгов. И еще порцию орков. Как-будто орков на завтрак и обед было недостаточно. И беготни. А вот лазанье по деревьям – это что-то новенькое. Конечно, хоббит последним соображает, что надо влезть на дерево. Созерцает собственный меч, который по какой-то своей оружейной прихоти вдруг заколол варга. - Лезь, Бильбо! – вопит над ухом брат, стоя у Фили на плече. - Сам залезь повыше, ты тяжелый как Бомбур. И с тебя капает масло, - ворчит Фили. Судя по виду Гендальфа, тот уже готов применить какое-нибудь волшебство для спасения драгоценного мистера Бэггинса, но тот, наконец, и сам изволит заметить, что варги уже близко, а дерево так и вообще за спиной. Потом Фили становится не до наблюдений. Когда дядя узнает своего заклятого врага, а деревья начинают валиться, и они, исхлестанные иголками, белками сигают с сосны на сосну, Фили понимает, что в пещере было еще терпимо. Там, по крайней мере, их не собирались сожрать живьем. И огромные – с две гномьи головы – пасти не клацали рядом с ногами, обдавая зловонным дыханием. Впрочем, когда, обжигая ладони, они отстреливаются горящими шишками, Фили понимает, что вонь – тоже ерунда. А вот сгореть заживо не хочется. И съеденным быть не хочется. И разбиться, рухнув с чертовой сосны вниз. Не хочется. А когда дядя идет умирать – все становится совсем плохо. Фили рычит от бессильной ярости. Он, и Кили, и Бомбур, и даже невысоклик – все они, упираясь в равнодушный уступ, удерживают проклятую сосну, посреди которой болтаются Дори и Ори, повисшие на посохе Гендальфа, а на конце перелетными птицами висят Глоин, и Нори, и Бофур, и Двалин... «Шишки уже не позажигаешь», - отстраненно думает Фили. Он не может кинуться за дядей. И не может умереть вместе с ним – или вместо него, как должен. Потому что тогда сосна рухнет. Король должен думать о своих. И когда дядя идет умирать, он, Фили, остается королем. И он не может поступить так, как хочется ему. Он должен поступить лишь так, как должен. Кили стонет – дядя сам учил их, что нельзя сражаться с противником, держащимся выше. Невыгодная позиция. И когда мимо него, почти наступая грязной ногой на волосы, пробирается невысоклик, Фили хочется засмеяться и завыть одновременно. Он должен приказать тому вернуться. И не может. И знает, что невысоклик просто погибнет. Очень по-дурацки. Лучше бы сосну держал. Хотя и в этом от него не много проку. Морготом проклятое дерево сотрясается. Двалин, а за ним Глоин и Оин ползут вниз, едва не падая, цепляясь за ветки, ползут, чтобы они – Фили и Кили – могли помочь своему королю. Но невысоклик успевает первым. Он напрыгивает на орка исступленно, как индюк на блестящий щит, и орк не сопротивляется. Наверное, от удивления. Двалин наступает кованым сапогом Фили на пальцы, и это лучшее, что Фили испытывал в своей жизни. Их сменят. Можно – в бой. Они с братом бегут так, словно им посулили все сокровища Эребора. Впрочем нет, сокровища – ерунда. Фили впервые ощущает то, что дядя называет вкусом боя. Он не знает только – жив ли еще их Король. Жив ли. Кили рядом, рычит от ненависти громче, чем варги. Верещат орки. Полурослик размахивает мечом как трактирщик вертелом. И когда налетают огромные птицы, Фили едва не выскальзывает из подцепившей за куртку кожистой лапы, пытаясь разглядеть, что с Торином. Рядом, зажатый соседней лапой, ужом вертится брат, и орел слегка встряхивает их обоих, а потом и вовсе роняет на спину своему собрату. Пока они летят, начинает светать, и Фили пытается сначала дозваться. А потом и разглядеть – что там, с дядей. Кили говорит, что Гендальф колдует, но Фили не видит этого. Видит только, что Торин открывает глаза. Они соскальзывают с орла едва не прежде, чем тот садится на скалу и как раз успевают помочь дяде подняться. Тот, разумеется, не спешит сказать племянникам что-нибудь доброе. Вместо этого набрасывается на Бильбо и начинает того отчитывать, как провинившегося гноменка. Фили рад, что с дядей все в порядке, но все же считает это несправедливым. Все-таки хоббит бросился защищать Торина, и даже не побоялся. Когда Торин внезапно обнимает Бильбо, у братьев одновременно открываются рты. Их Торин последний раз обнимал в детстве. Наверное. Фили сразу начинает хотеться убить полурослика. А Кили – Кили смотрит на того с восторгом. Когда все они вдоволь налюбовались силуэтом Горы, и дядя с Гендальфом толкнули подобающую случаю речь, Кили осторожно подходит к Бильбо. Орлы доставили гномов на очень удобную скалу. Для орлов. Неимоверно уставшая компания ползет вниз, намереваясь задневать под ближайшим выступом. Полурослик, еле переставляющий ноги, шарахается от Кили. И – о неожиданность! – срывается. Кили подхватывает его, удерживает, прижимая к себе, но тот отбивается. Натренировался на орках. Кили осторожно ставит того на более-менее ровный камень и проникновенно говорит: - Бильбо! Я хотел тебя просто поблагодарить! Если бы не ты... Воспитанный мистер Бэггинс не дает Кили закончить и разражается такими ругательствами, что даже Глоин начинает с интересом прислушиваться. В первый момент Фили решает, что у хоббита после дядюшкиных тирад приключилось что-то вроде бешенства, как у Бифура при виде орков. Потом вспоминает про сделку. Кили отступает от разгневанного полурослика, и на лице у брата растерянность. - Бильбо, прости, это же была шутка... Хоббит шустро спрыгивает с камня и отбегает на безопасное расстояние, обгоняя Бомбура. - Да успокойся ты, - досадует Фили. – Поблагодарил, и хватит. - Мы его обидели, - вздыхает Кили. Фили фыркает. Обидели? Ну так они с братом все детство дрались, и сейчас дерутся, если один над другим издевается. Это обида. Подрался и забыл. А вспоминать шутку, о которой все уже и думать перестали, - это только слабаки могут. Фили делится этой мыслью с братом, тот чешет бровь и возражает: - Может, он к такому не привык. И шарахается от меня. Наверное, все-таки обидели. - Ну и обидели, - выдыхает Фили. – Подумаешь, какой нежный. Тебе-то что? Или, – Фили похабно подмигивает, - тебе с ним целоваться понравилось? Тому, кто не знает их семейного удара, от него спасения нет. Фили знает. Но не успевает даже сложить пальцы в кулак, потому что совершенно не ожидает такого от Кили. Нос взрывается болью и, кажется, лопается. Глаза норовят выкатиться из головы. Сама голова оказывается пустой и надсадно звенящей. Фили бухается на колени и зажимает ладонью нос, с пальцев сбегают красные струйки. Кили возвышается над ним, разъяренный почти так же, как на той поляне. А может, даже больше. В голове у Фили никаких мыслей, только звон и боль. - Что тут происходит? – раздается низкий голос дяди, и какая-то мысль у Фили все-таки появляется. О том, что правду нельзя рассказывать ни в коем случае. - Мы подрались, - Кили сообщает очевидное. И на вопрос ответил, и не сказал ничего. Но дядя их вырастил, с ним такое не проходит. Пробовали. И все равно надеются. - Из-за чего? – в голосе дяди поскрипывает застарелая усталость. – Фили? Фили понимает, что как старший должен держать ответ. А для этого отвести руки от лица. Он пытается убедить себя, что если нос не отвалился до сих пор, то наверное не отвалится и впредь, но не успевает. - Мы поспорили. – Фили тихо стонет. Иногда на брата находит желание говорить правду, и он становится похожим на дядю. Сейчас выложит все как было и будет геройски ждать наказания. А потом стоически его принимать. Торин молчит. - Мы поспорили, что я поцелую Бильбо. Фили целое мгновение наслаждается изумленным лицом Торина. Наконец тот справляется с собой: - И что? - Голос дядюшки не предвещает ничего хорошего. – Фили начал тебя отговаривать, и ты его ударил? Мне только не хватало... Кили перебивает дядю, как полурослик его самого. - Нет, я уже поцеловал его. А Фили я просто так ударил. Тишина давит на уши. Торин слишком хорошо знает племянников, чтобы не понять, в чем дело. В этот момент раздается голос, который Фили меньше всего хотел бы услышать сейчас. - Мы тоже поспорили, что гномы целуются не так как хоббиты. Кили показывал. Полурослик зачем-то поднимается на носки, потом опускается, вертит головой из стороны в сторону, словом, откровенно врет. Фили хочется удариться лбом о камень. Он бы так и сделал, если бы не разбитый нос и нетвердо держащиеся на месте глаза. Он поднимает взгляд на дядю и неожиданно замечает, что у того изрядно прибавилось седины. Серебряные пряди расчерчивают черные волосы, как полоски руды – скальную породу. Руки Торина сжимаются в кулаки, и Фили понимает, что Кили сейчас тоже испробует на себе семейный удар. И ему, Фили, достанется. Но Торин молчит, потом через силу выдавливает из себя: - Иди, Бильбо. Полурослик поворачивается и мгновенно исчезает. Дядя не смотрит на них, и это еще хуже, чем орки, варги, пламя и все, что с ними было. Когда его шаги стихают, Фили хочет спросить Кили, зачем тот все рассказал. Поднимает голову и молчит. У Кили сейчас почти такое же лицо, как и у дяди. Застывшее и мрачное. Фили с трудом поднимается, опираясь на стену. Кили идет вперед, и спина у него каменная от напряжения.