Всё было бы иначе

      Одно из немногого, что не может контролировать человек — это время, которое беспощадно забирает остатки воспоминаний. Новый день перекрывал осадок, таящийся в сердце человека, чьё желание брать от жизни всё не позволяло падать духом. Возвращаясь домой, он заглядывал в почтовый ящик каждый день, и разочарованно вздыхал, смотря на счета и всевозможную рекламу. Знакомясь с новыми люди примечал знакомые черты лица, даже однажды притормозил незнакомого человека и разочарованно извинился.       Стены дома при свете из окон противоположного, проходя через высокое дерево, походили на касание рукой другой руки. Прищурившись, он это видел ещё яснее, и тогда кожа покрывалась мурашками от лёгкого дуновения ветра. Сердце сжималось, стоило увидеть рисунок обоев и вновь обрести себя на душевные терзания.       Иной раз закрадывалась мысль разом отказаться от всех чувств. Только представьте: теперь через грудную клетку не норовит сердце выпрыгнуть, раны утраты не затронут душу, не будет подвигов во имя любви, только холодный расчёт: твоё лицо худо и неказисто, но я стерплю. Как и задержки на работе, после которых одежду не отстирать от алкоголя и помады. Один прыжок в пропасть, чтобы забыться, и жить, словно под водой? И каждый день вы будете идти той же дорогой, что и вчера, на входе в высотное здание здороваться с охранником и другими сотрудниками; забегать во время перерыва в кофейню, где продавщица, смущённо улыбаясь, пробивает заказ, не дожидаясь слов и снова пишет номер телефона на салфетке, а вы прижимаете его к сердцу, прикрыв глаза. На выходе выбросите его в урну, купите газету в киоске и по приходу домой выпьете баночку безалкогольного пива и будете разговаривать с журналистами, напечатавшими выпуск газеты.       Быстрые свидания, знакомства через друзей, а также случайные встречи на улице, якобы подаренные судьбой, сидели в печенках. Анна напевала арии из оперы, иногда мурлыча себе под нос попсу. Юлия оправдывала свою профессию бухгалтера, расставив точки в планах на будущее при возможности дальнейших отношений. Маргарита, прыгнув в объятия, напоминала котёнка, нашедшего хозяина под холодным ливнем, месяц названивала с десяток раз в сутки, вынудив сменить номер. Список продолжался бы до бесконечности, не встреть он пылкую Марго.       Зная все улочки вблизи дома, кафетерии, где вкусно и недорого кормят, а также отживший своё букинистический магазин, Шастун причислял себя к жителям этого «Ватикана», будто вдыхал носом этот воздух на протяжении всей своей жизни. Перебежки по метро, часовые пробки и не менее отягощающие морально жизнь в очереди в магазинах ни разу не навлекли на мысль о переезде. Сидя в уютном заведении, по вечерам которого играл джаз-бенд, поедая стейк средней прожарки и запивая это соком, внимал давнему другу Антон. — Не могу понять, — Макар с аппетитом следит за поеданием мяса, но в целях экономии денег поедает только глазами, — хороший парень, а живёшь один. — Зато вещи раскидываю по углам, не убираюсь неделями, смотрю AV в любое время дня и ночи, — с сарказмом произносит и приносит ко рту оставшийся кусочек. — Хей, — понизив голос, будто затевая нехорошее, пальцем цепляет парня за ворот рубашки и притягивает к себе, — могу познакомить с одной куколкой. Ноги от ушей, хоть на конкурс красоты иди. Знает, что дважды два — четыре, а большего и не надо. Давно одна, так что не заметишь, как проглотит тебя. — Не думаю, что это хорошая идея. — Ой, не ломайся. Кино на последнем ряду, цветочки из оставшихся в живых букетов, кафе в бизнес-ланч и дамочка сама сходит за презервативами. Для большего разогрева и раскрепощённости мадам не помешает пара шуток. Только про тупых блондинок не шути, если поймёт — обидится и яйки оторвёт. — Не отстанешь? — вытерев губы салфеткой и кинув ею в доеденное блюдо сложил руки на груди. — Размечтался, — почуяв победу, достал телефон и нашёл заветный номер, подписанный «Снежик 3 размер». — Только ради нашей дружбы, — Антон вбил номер к себе, подписав как «Не звонить».       Макар откинулся на мягкий диван, опрокинув голову на сцепленные руки, ехидно посмеиваясь над своей способностью убеждать. — Антош, хотел ещё спросить. — М? — представляя, что это может быть за вопрос, с опаской смотрит на собеседника. — Тебе же предложили другую работу, так? — Ещё и Диме, — поправляет. — И что думаешь?       Обдуманному с десяток раз предложению мешало предчувствие, словно близится точка невозврата. Стоит ли доверять шелушению в груди и бросить вызов голодному времени, или же послать его и жить, не заботясь о квартплате — выбор не из лёгких. — Нужно согласиться, — осознавание ответственности давило на виски и темечко, но решение уже принято и озвучено. — Молодец, — пожимает тот руку, — не упускай шанс. Как в тот раз. — Да… Как в тот раз.       Все разговоры на заднем плане, упавший поднос, крик негодования начальства мигом потухли, как огонёк на ветру. Силуэт, проходящий мимо столов, проводя пальцами о столы, приближался, пританцовывая, словно ветви дерева при дуновении непогоды, но плавно и естественно. Мир вокруг остановился, как и он, протянув руку и зовя за собой. — О! — протянул достаточно громко и долго, отчего парень встрепенулся, — я же был прав, когда просил вставить черновой вариант! — Да, в этот раз мы хорошо выступили исключительно с твоей помощью. — После финальной шутки жюри взорвалось. Я ведь говорил, что и её нужно оставить! — Победа-победой, да надеюсь, что теперь нас в парочки не записали. — Кто знает, что творится в головах у людей.

***

— Арс, — окликнув, мужчина наигранно театрально вздохнул, — ты долго ещё дымить собираешься?       Попов опирается о холодную каменную стену возле входа в здание, держа в руке сигарету и делая короткие затяжки. Привычка жевать жвачку во время волнения сменилась на курение. Подойдя чересчур ответственно к делу и перевозбудив нервную систему, руки мужчины стали сами тянуться к зажигалке, а между пальцев незнамо как уже лежала сигарета. Постепенно приходит мнимая расслабленность, а окурок догорает. — Нас ждут, — Сергей прячет своё волнение за агрессией, сосредоточившись на горле и выходя грубым тоном с хрипотцой, — вечно стоять здесь мы не можем. — Погоди, — сделав очередную затяжку, прищуренно смотрит на огоньки проезжающих мимо машин, — я всё ещё волнуюсь. — Странно это, — подмечает он, — давно такого не было. Плохой знак. — Не на ту программу ты пошёл, придурок. Экстрасенсы в другом здании колдуют. — Конечно, ему одному здесь хреново, — переходит на крик, сжав руки в кулаки, — только его судьба решится через пару часов. А что это я начал? Хватит мне цепляться к словам, фу, плохой Матвиенко! Дыми, сколько душе угодно, паровозик Томас. — Серёг, — Попов выдыхает и тушит сигарету, — вспылил на секунду. — Завязывай и пошли, — потирает виски, медленно вдыхая и выдыхая носом воздух, как его учили. — Натяни улыбку, на тебя больно смотреть.       Не первую съёмочную площадку обивают их ноги. Сейчас у них нет шанса на позор: пан или пропал. Этот день войдёт в историю их жизни, а с какой стороны — решится позднее.       Узкий коридор давит на подсознание, тяжестью отдавая в мыслях. Бесконечность туннеля без яркого света в конце сковывает движения, делая их деревянными. Найдя дверь с нужной им надписью, открыли её и, пройдя внутрь весьма уютного места, их одеревенелые уже тела не способны двинуться вглубь. Виной тому не сидящий Павел Воля, которого они знают не по-наслышке. — Вечер добрый, — голос Попова сухой, отчего потребовались физические силы, чтобы звук покинул глотку. — Давно не виделись, — Матвиенко вперился глазами вперёд, и, даже проморгавшись, картинка не изменилась.       Обладатель бейджика «Дмитрий Позов», в отличие от новоприбывших гостей, дрожит всем телом, оттого не смог бы выдавить и слова. Павел Воля, не нуждавшийся в подобного рода прищепках с текстом на ткань одежды, наблюдает за происходящим с первых рядом. — Давно знакомы? — ведущий нового шоу повидал много историй, и практические знания в чтении людей у него имеются объёмным багажом. — Не сказал бы, — Антон, осознав комичность ситуации, отворачивается от пришедших, переключая внимание на Павла, — какое-то время мы общались, очень даже тесно. Но в силу обстоятельств… — …обрезали все связи, — тяжело, словно оплеуха, ложится фраза Арсения. — Так, — с хлопком кладёт руки на колени Паша, вставая со стула, — сейчас я выдаю вам информацию, как профессионалам своего дела, и вы идёте выяснять отношения в нейтральной обстановке. Нет смысла знакомить и как-то подбадривать ввиду опыта каждого из вас. Концепцию знаете, и это основное. Что бы между вами не случилось, помните: скоро мы станем коллегами, и будем отвечать друг за друга. Выпуск вышел скучным? Виноваты все. Поэтому вам день для того, чтобы вы стали закадычными друзьями, и завтра, бодренькие и весёленькие, топайте сюда же. Запишем пробы, понравитесь — возьмём, нет — найдём других. — Понял, — говорит Шастун, а остальные кивают. — Ребят, я очень хочу, чтобы программа понравилась людям. И будет обидно, если всё рухнет, так и не начавшись.

***

      Время близится к вечеру, но небо ещё не окрасилось в яркие краски, оставаясь голубым с белыми пятнами. Мужчины не могут насладиться спокойным вечером, молча идя в кофейню, находящуюся за углом от студии, изредка поднимая взгляд, ведь их заботила предстоящая беседа. Стоило сесть на свободные места, как все замерли, словно статуи, в ожидании чуда, косясь то на одного, то на другого. Быстро подошедший официант разрушает их игру в молчанку и, приняв заказ, торопливо уходит. — Ну и? — Матвиенко с негодованием смотрит в глаза Позову, — не хотите нам ничего рассказать? — А должны? — тот наигранно удивляется, украдкой глянув на высокого соседа, поддержавшего его яркой мимикой.       Ком подкатывал к горлу от жестокости, ситуация накаляется с бешеной скоростью, и самым мудрым решением оказалось пресечь все распри разом. — Прекратите, — Попов ударяет ладонью по столу, приковывая внимание не только своих собеседников, но и ближайших посетителей за соседними столами, — самим не тошно? Нашлось подходящее время, а вы строите из себя… — Кого? — голос Шастуна был хриплым после продолжительного молчания, из-за чего ему пришлось прокашляться. — Детей, — уже спокойно завершил фразу мужчина. — Взгляните на себя: прошли годы, а всё скалитесь. Могло произойти всё, что угодно, но мы встретились снова. Помните, что нас связывало в самом начале? Любовь к улыбкам и смеху людей, их реакция на случайные шутки. Мы все горели желанием стать лучше и сделать всех, — от детей до пожилых, — счастливыми. Так трудно перебороть свою стервозность?       Мужчины поникли, виновато уткнув носы в стол. Каждый задумался о своём, придумывая в голове, что будет говорить. Официант, который вновь дал время на размышления, поставил чашки с кофе и ретировался от странного столика. Антон так сильно хотел его увидеть, а в итоге не может найти слов. Набрав в лёгкие воздуха, Шастун собрался было открыться, как фраза разрезала воздух, словно нож масло. — Я женился, — Арсений показал кольцо на пальце, демонстрируя подтверждение.       Сердце Шастуна забилось сильнее, отдавая в голове, спутывая мысли. — Кольцо не жмёт? — скривился от тупости вопроса он. — Прости, не то хотел сказать.       Дима не отводил взгляда от друга, смотря на него, как на умалишённого. — Ещё у меня маленькая дочурка, — он протянул телефон, на экране которого была высвечена фотография ребёнка, которому, по-видимому, не больше двух лет.       К удивлению Попова, Антон взял в руки гаджет и его лицо расплылось в улыбке. — Она так похожа на тебя, — впервые за вечер слова, мысли и чувства соединились в единое целое, — я очень рад это слышать. — Теперь твоя очередь, — Арсений деловито откинулся назад, скрестив руки на груди и внутренне расплывался от счастья слышать его одобрение. — В Воронеже мы долгое время работали над концепцией и внесли корректировки. По итогу народ хлынул с большей силой, и это стала наша первая победа. Потом я участвовал в программе «Не спать!», чем и занимался в последнее время. Вроде всё. — А ты, Дима? — Сергей увлёкся, слушая разговор и, поставив локти на стол, опёрся подбородком о ладони. — Некоторое время продолжал выступать у себя в городе, но потом получил приглашение, как и Тоша. — Арс немного упустил, конечно, — мужчина отпил немного кофе и продолжил, — пару раз мы мелькали на ТВ, но не скажу, что много кто про нас узнал. — Ничего, скоро поклонницы прохода не дадут, — усмехнулся Дима, — и будут ждать каждый выпуск.       Время шло, разговор всё набирал обороты. Часы, висевшие рядом с ними, не были важны: то волшебство, что творилось за их столом, важнее всего на свете. Стало темнеть, машины, проезжающие мимо, всё ярче светили фарами, звенели колокольчики, оповещающие о прибытии и уходе посетителей. Запах свежесваренного кофе чувствовался отовсюду. После продолжительной дискуссии, Позов взял телефон и покинул друзей. За ним пошёл и Матвиенко. — Антош, — Попов воспользовался моментом, когда они остались наедине, — почему же ты сбежал? — Скажу, если не станешь перебивать.       Заручившись честным словом взрослого мужчины, парень с тоской смотрит на него. — Хотел дать тебе шанс на нормальную жизнь. С любимой девушкой, ребёнком, без осуждения окружающих. Останься я с тобой, общество стало бы тыкать тебе в спину твоей «неправильностью», закрывая перед тобой двери одну за другой. Особенно если начинаешь мелькать на ТВ. Такой анти-пример для других. Прости, Арс, я не мог лишить тебя обычной жизни. «А ты не думал, что эта «нормальность» мне осточертела, и я искал такого, как ты? С душой, с чистым сердцем и способного на жертвенность», — думал Арсений, годами готовив эту фразу, но сказав совершенно иное. — Да, я тебя искренне понимаю, — сел рядом и приобнял по-дружески, — тогда мир?       Попов протянул мизинец, совсем как в детстве. Парень, смеясь, ответил тем же. — Мирись, мирись, и больше не дерись! — Тогда уж «не беги». «Не убегу. Я тебя никогда не оставлю, даже если не смогу быть ближе».

***

      Выйдя в уборную, Позов надеялся, что вслед за ним пойдёт и Матвиенко. Интимный разговор должен оставаться интимным. Не совсем подходящее место, конечно, но что имеем, тем и пользуемся. Очень кстати то, что не было ни одного посетителя, и открывающаяся со скрипом дверь оповестила о приближении человека. Обернувшись, он мысленно поблагодарил мужчину за сообразительность. — Ты… — Серёжа замахал руками, забыв слова, с которых хотел начать беседу, — в общем, как бы… — Да, — он опёрся на край раковины и затараторил, — нам надо обсудить это. Точнее, то, что произошло утром. Увидев тебя, я испугался, осознав, что время вспять не обернуть. Поторопились ли мы? Сможем ли мы и дальше идти вместе? Я не мог обесценить чувства, хотя сделал именно это. Вывалил всё на тебя, не подумав, и оставил одного. — Я тоже хорош, — медленно, боясь реакции, подходит мужчина, — не принял во внимание твой характер. Дима, — пытается обнять, но ему не позволяют. — У меня есть любимая, — отворачивается от взгляда, но его лицо руками поворачивают к себе, встречаясь с карими глазами. — А у меня — ты.       Лёгкое замешательство, и Матвиенко сгребает в объятия слегка трясущегося Позова, снимая с того очки и откладывая их в сторону. — Хочу снова увидеть тебя настоящего. Не будем повторять тех же ошибок. — Ты меня слышал? У меня есть другая. Женщина! — А я разве претендую на её место?       Замерший на месте мужчина хлопал глазами. Ему нужно было охладить лицо холодной водой, прежде чем продолжить. — То есть? — Дима оглядел его всего, не веря в услышанное. — Я не ценил того, что было. Теперь я изменился. Больше такого не повторится. Обещаю, — мягко обняв, они провели некоторое время в объятьях друг друга.       Знали бы они об умении друг другу врать, не стало бы их иллюзии дружбы. Хотя, впрочем, всех всё устраивало. Желание быть с любимым исполнено. Хотя… всё было бы иначе…