Воспитание хорька методом Бабы Яги

От этой мысли я пробудился. Отец, мать, друзья, все… на дворе была глубокая ночь. Она спала. Сопела, лежа на боку. Одеяло сползло в сторону, кожа была влажной. Ей было жарко, хотя, спала она почти раздетой, в легких, не прилегающих к телу, трикотажных трусиках. Никогда не видел ничего более естественного. Хотелось обойти ее вокруг, наслаждаясь беспомощностью. Перво-наперво, я нырнул под одеяло, вдыхая пришедший после купания, примешивающийся к ненавязчивому запаху ее геля для душа, кисловатый аромат здоровой женской сферы. Что-то же ей снилось? Она была смазана. Я тихо зарычал. Рык вышел похожим на хрюканье, а смех на тявканье. Я вышуршал из под одеяла, а она перевернулась на спину. Когда я несколько раз присел на задние лапки, представляя, как это выглядит со стороны, то чуть не заплакал. Бездействовать было невозможно. Я обогнул восьмеркой ее маленькие грудки, под одну уложил хвост и вытянутые задние лапы, а на другой пристроился целым туловищем, уложив голову на мягонькую подушечку соска. Райское блаженство… Он разбудил меня, устроившись спать дальше на моей груди. Хорек – зверь легкий. Никакого дискомфорта, кроме того, как он это сделал. Я не в силах была пошевелиться, ощущая, как его мелкое поверхностное дыхание на самой чувствительной части вызывает… Мама! Это что же такое вообще! Это продолжение дурки? Хорек, спящий на подушке из моей груди. Она заволновалась, чувствовалось по ее дыханию. Разлегся. Надо и честь знать. Я недовольно проскользнул обратно на подушку, а она спряталась, все еще глядя на меня. Тогда я свернулся калачиком и принялся наблюдать за ней сквозь кисею волосков на хвосте. Сонно поморгав, она прикрыла глаза, сжимая край одеяла, натянутого на грудь. И меня начало вновь морить. Решила, видимо, с кем не бывает. Проснулся я вновь от невыносимой боли во всем теле. А-а! Должно быть, задавила. Напротив, я лежал максимально далеко, вставая дугой от произошедшей запоздалой трансформации. Теперь на мне были брюки, рубашка, неуместные в постели туфли, а на шее болтался свободно ремень, с пристроенными на нем всеми артефактами. Так, аккуратно перевернуться, стараясь не шуметь. Через пару часов необходимо будет преподносить сей сюрприз. И я смотрел и смотрел, ощущая, как начинаю злиться, а сквозь естественную преграду для мыслей прорывается кое-что. Это были ее сны. Она ругалась с парнем. И была это не чепуха, он ей изменил. Нет, что уж там… Для парня может быть и эпизод, а она была задета. Он называл ее тощей фригидной метелкой! Это ты, дружок, понятия не имеешь, что можно вытворять в воздухе с настоящей метлой, а уж тем более с женщиной на земле. А с женщиной на метле и в воздухе… Я плотоядно облизнулся. Но сон продолжился. Она уколола его оскорблением, усомнилась в его мужских силах. Опрометчиво! Самое действенное лекарство от импотенции. Под таким соусом и дряхлые старцы восстают из мертвых, чтобы преподнести последнее доказательство. Он толкнул ее, она сопротивлялась, последовало несколько тычков в бедро, под дых, выкручивание рук. Она извивалась, но он прижал ее всем весом. Освободиться от одежды у него никак не получалось. Я сжимал кулаки в бессильной злобе. Не мог позволить себе врываться посреди ужасных моментов, еще наложатся один на другой, как наши несчастные вселенные. Тогда он придушил ее левой рукой, не сильно но действенно. В ее глазах плескался ужас. Она не пыталась больше вырваться. Но и без того секс вышел травмирующим, она рычала и хрипела, рискуя задохнуться, если двинуться, и вынуждена была наблюдать животную ярость на лице этого урода, когда он вбивался в нее с особой грубостью, слишком быстро, резко и прерывисто, не помня себя. Долго это, закономерно, не продлилось. Он не был извращенным садистом, он был в состоянии аффекта. Когда он ушел, девушка тяжело перевалилась на бок. Сделала это она и во сне и наяву. Невыносимо хотелось прижаться, но осталось ли что-нибудь из старого арсенала? Я попробовал невербально заставить ее спать. Сработало с первого раза! Ее дыхание выровнялось и углубилось. Неужели до этого ей снился тот же придурок, но с обратным эффектом удовольствия. Приказание было рассчитано примерно на четыре часа беспробудного сна или пока я сам не сниму воздействие. Ей хватит хорошо отдохнуть и посвежеть. А я позабочусь, чтобы она проснулась в приятном недоумении. Ничего плохого не будет, если я сделаю ей приятно. Глядишь, умиротворится и воспримет меня наяву не хуже, чем во сне. Я нежно провел по ее бедру и закинул его на себя, чуть завалив худышку на спину. Ощущать ее вес частично было невероятно приятно. Погладил и сжал маленькие грудки, вспоминая, как иррационально ощущал их мягкость всем телом. Интересно, а если потереться мягкой хорьковой шкуркой о ее нежные складочки. Ладно, это – лирика. Страшно захотелось посмотреть, как она взовьется от чистого удовольствия, не замешанного ни на чьей персоне, кроме нее самой. Она извивалась под моими пальцами сочная, нежная, возбужденная, дергающаяся и сокращающаяся со стонами от прибывающих волн оргазма. От трения ее попки о мой крепкий стояк, от того, что я просто вижу и участвую в этом, я готовился постыдно кончить прямо в единственные в этом мире штаны. Я нацепил ее на две фаланги, не больше и даже немного вздернул, освобождая себя от ее ерзаний. На высоте удовольствия она не могла ощутить дискомфорт. Ее тело изогнулось, а стенки влагалища стремительно зажевали мои пальцы. Ну, нет! Там должен был находиться я весь, по самое основание, до упора. Я болезненно содрогнулся, выполз из под своей любовницы, находящейся в, санкционированном мной же, летаргическом сне, и направился в ванную мыться. Но как только я вывалил в раковину трясущимися руками все еще плотный перемазанный в сперме член, меня утянуло вниз с неимоверной силой. Не хватало еще хлопнуться в обморок самому от того, что кончил. Как в детстве, честное слово. Не замечал раньше, что я такой слабонервный. Да, было дело, плакал немного в районе шестой книги. Но я же и метку принимал, и Морти выдерживал как-то в непосредственной близости всю дорогу. Он дома у меня подвизался. Пытал регулярно почем зря. А в чувственных сферах моя ненаглядная Пенси была как пылесос. Она могла шаловливо пристраиваться прямо в библиотеке на спор, что я просижу с каменным фирменным малфоевским лицом, пока она не вытянет из меня все соки! Я побился башкой об кафель пола и встал на все четыре лапы хорьком, перемазанным в хорьковой сперме капельками зависающей на нежной караллово-розовой плоти стоящего хорькового члена. Хуже смерти! На пошатывающихся ногах отправился в комнату, махнув на приличную гигиену лапой. Вытрусь об одеяло, не велика беда. И, о ужас! На диване валялся мой сборник артефактов во всей красе. Моя палочка – мое все! Она не нужна была для трансформации, но жалко же и страшно. И как объяснять завтра наличие всего этого вкупе с отсутствием ошейника. Вот тебе и раб низменных желаний. Хотел, как лучше, а получилось, как всегда! Любимая пословица Каркарова, приписываемая им князю Кропоткину, а не деятелям современной России. Хорьки тянут все почем зря. Я ухватил свой ремень зубами и ринулся вон с дивана. Подцепил ящик комода – занято. Приоткрыл дверцу шкафа – сюда. Да, тяжеловато, но прикопаю и вперед, до следующей трансформации. Собственная нестабильность пугала. Вернулся же худо-бедно. Неизвестно почему, я не мог вспомнить, о чем думал, или, что видел во сне. Не хотелось никаких калачиков, вытянулся во весь рост, под ее боком, рискуя быть задавленным, и отлетел в объятия Морфея. К сожалению эмоциональные взрывы и сексуальные разрядки одинаково сильно требуют сна. Я дрых как хорек. Потому и проснулся не сразу. На ее лице было отчаяние и страх. Она дергала меня - то за ногу, то за руку, а я очевидно не просыпался. От моих открывшихся глаз выражение ее лица просветлело. - Я иду на работу. Идем, посмотришь, я тебе оставила еду, воду. Дверь в туалет открыта. Будешь выходить, не хлопни она на собачке, до ручки не дотянешься. А да, не шали! - Телек посмотреть можно? - спросил я мысленно, четко глядя ей в глаза. - Подожди, достану пульт. Я его спрятала. Прочитала, что хорьки грызут кнопки, а потом болеют. - А еще пользуются салфетками и смывают за собой унитаз… Она округлила глаза, ведь зрительного контакта мы не утеряли. - Прости, не скучай, Дракоша! А я сегодня классно выспалась! Она свела ноги крестиком, потянулась. Лицо исказила судорога, значит осадочек остался. А может она немного разгонялась с утра, пока я спал, по старым следам. Принцессы - они только с виду несмеяны, и имеют право на утренний заряд бодрости не меньше любого мужика. - А я фигово! – огрызнулся я вслед и затрусил в зал с гордо поднятым хвостом.